Короли и колдуны

Когда Вэй Ин придумал, как заставить предметы летать, подчиняясь его воле, Цзян Чэн обронил шутку о том, что здорово было бы иметь возможность сесть на этот предмет и полететь, куда душе угодно. Вэй Ин посмеялся и заперся в своей части замка (не в комнатах, а в целом крыле, потому что «а как вы хотели, для магических экспериментов нужно пространство!»). Выходил оттуда весьма редко, ел только под строгими взглядами сестры и брата, а через месяц и вовсе выцепил меч короля и ещё три месяца ни в какую назад не отдавал. Зато потом вернул оружие, гордо объявив Цзян Чэну, что желание исполнено, мол вставай на меч и лети, куда захочешь («садиться не рекомендую, неудобно, я проверял»). Ваньинь меч забрал, привычный подзатыльник за похищение королевского имущества выписал и приступил к тренировкам. Научился летать быстро, но бухтеть не прекращал ещё долго, находя всё новые и новые недостатки. А такого же, только с перламутровой кисточкой, не было? Баланс как-то так себе. «НИЧЕГО, ЧТО ЭТО ВООБЩЕ-ТО ТВОЙ МЕЧ?!» Низкая предельная скорость. Тяжело разгоняется. Резко тормозит. «САМ ТЫ ТОРМОЗИШЬ, ЦЗЯН ЧЭН, ОН УПРАВЛЯЕТСЯ СИЛОЙ МЫСЛИ!» Не за что подержаться. Медленно набирает высоту. Мне ещё и чистильщиков специальных нанимать? «ЦЗЯН ЧЭН, ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ МЕЧ В МИРЕ, МОГ БЫ И ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ СПАСИБО СКАЗАТЬ, Я ТРИ МЕСЯЦА ЕГО ЗАГОВАРИВАЛ!» * Вообще, никто не сомневался, что Цзян Ваньинь всё-таки приедет. Но когда он свалился прямо с неба (буквально!), даже на спокойном лице короля Ланя можно было увидеть ошарашенность. — Где этот… идиот?! Лань Сичень берёт себя в руки первым и намекает, что вокруг слишком много ушей. Цзян Чэн, у которого на лице написано желание убивать, сдержанно кивает. — Вы один? — уточняет Сичень, оглядывая небо на предмет юньмэнского войска. Ну а что? Раз король оттуда свалился, то и солдаты могут? Цзян Чэн на это сурово усмехается: — Один. Но мы обсудим это. В королевском шатре, который теперь занимает Ванцзи с раненым колдуном, тишина. Но Цзян Чэн не намерен ждать, пока король даст знать о своём присутствии, и сразу входит внутрь. О! Лучше бы он застал этих двоих за сексом, чем вот так! Вэй Ин лежит на животе (одетый, конечно, одетый!), его голова покоится на коленях Лань Ванцзи, который с абсолютно влюблённым взглядом расчёсывает ему волосы. Лицо Усяня при этом отражает всё счастье мира. Если у Цзян Чэна ещё и были какие-то сомнения по поводу взаимной одержимости этих двоих, то они растаяли как снег в июле. Он фыркает, и Вэй Ин мгновенно меняется в лице, открывая глаза. — Цзян Чэн! — в его голосе, помимо радости, еще и тонна смущения. Кто бы мог подумать, что этого бесстыдника вообще можно смутить! Колдун резко вскакивает, а потом шипит и кривится от боли. Король видит, как на его спине проступают капли крови. — Я КОМУ СКАЗАЛ В БОЙ НЕ СОВАТЬСЯ?! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ПРИГЛЯДЫВАТЬ ЗА СИТУАЦИЕЙ, НУ МАКСИМУМ ОБЕРЕГИ, Я ЖЕ ПРИКАЗАЛ! Вопя на всю палатку (но не дальше, спасибо талисманам тишины), Ваньинь при этом прижимает брата обратно к кровати, пока Лань Ванцзи осторожно стаскивает с него белую рубаху и снимает бинты со спины, чтобы снова ее обработать. — Я не лез, честно, не лез! Тут на лагерь напали, как я мог «просто приглядывать»? Люди горели, их как зверей резали, что я должен был делать? А потом проклятье это противное, я издалека не мог с ним справиться, а не справиться было нельзя! Да, я забыл лошадь остановить, но я уже мало что соображал, ну прости, прости, мне больно, отпусти! Только когда оправдания брата превращаются в жалобные стоны, Цзян Чэн понимает, что стискивает его руки до синяков, вжимая в кровать. Король резко его отпускает и неловким, будто бы извиняющимся жестом поправляет разметавшиеся волосы Усяня. — Какая лошадь? Откуда рана? — в его раздраженном голосе проскальзывают нотки вины. — Господин Вэй выскочил на поле боя, пока боролся с душащим нас проклятьем, — встревает Сичень. Усянь недовольно мычит: — Вашество, можно было промолчать? Он же с меня точно теперь шкуру спустит. — Не спустит, — тихо, но убийственно сурово обещает Ванцзи, накладывая свежие бинты. Цзян Чэн простреливает принца взглядом, но недовольно подтверждает: — Не спущу. Домой тебя заберу, герой-любовник. А то без твоей магической уборки замок уже мхом зарос, прислуга не справляется. — Не поеду, — бурчит Усянь, утыкаясь в колени своего принца, — у меня тут Лань Чжань, вдруг с ним что случится, а я замок видите ли отмываю. — У тебя арсенал защитных заклятий, даже я еще с порога почувствовал, сколько ты всего на Ланей навешал. Их вообще мечи-то теперь берут? Лани удивлённо переглядываются, Ванцзи собирается сказать колдуну «езжай», но тот только крепче вжимается в его колени. — Ты думаешь, они от всего защищают, что ли? То проклятье, между прочим, не какое-то библиотечное, а новое, авторское почти! Я не уверен, что моя защита отобьет такое сама. И да, мечи берут, я не настолько могущественный пока. — Ничего не знаю, ты мой брат, а не стражник Ланей! Ваше Величество, сколько вам нужно солдат? Вы многих потеряли в этой битве, я так и быть пришлю своих людей. Может, кого-то оставите прикрывать тыл, чтобы не повторилось такого безобразия. Вэни совсем оборзели, это уже как-то бесчестно, на мой взгляд. Мы присоединимся к войне. Лань Хуань не знает, как сказать, что и вся армия Юньмэна не заменит одного колдуна, который всех их спас пару дней назад. — Цзян Чэн, — снова бормочет Усянь, кривясь от боли и судорожно перебирая складки одежд принца, — я не уйду. Не приказывай мне, пожалуйста, я не могу выбирать. Пожалуйста. Я не буду лезть в битвы, пока это будет возможно, обещаю. Пришлёшь наших — скажи, чтоб не выдавали меня. Буду убивать клопов, доколдовывать лечебные настойки, сплетни собирать, защитные заклинания в броню вложу. Если у них есть колдун, который авторскими проклятьями кидается, то одними мечами их не победить. И не только в моих чувствах дело, понимаешь? Он же потом на Юньмэн пойдёт. Тут в армии два с половиной королевства не справляются, а потом ты хочешь одного меня и нашу пару тысяч солдат против них поставить? Мы же обсуждали это уже. — Это было до того, как ты чуть себя не угробил, идиотина, — ворчит Цзян Чэн, понимая, что брат прав. — Теперь у меня будет возможность как следует высыпаться, буду нагло пользоваться положением королевского фаворита! — он ярко улыбается Лань Чжаню, сияя глазами, хоть и засыпает от усталости на ходу. — А выспавшийся колдун — сильный колдун. И к вражеским заклинаниям лучше подготовлюсь. — И доспехи свои наденешь, — безапелляционно заявляет король. — Они же меня выдадут! — Иллюзии свои любимые используй, тоже мне умник нашелся. Усянь жалеет, что слишком много рассказывает Ваньиню про свои заклинания. — Ладно. Цзян Чэн, наконец, понимает, как тяжело дается замученному брату их разговор, закатывает глаза и вздыхает. — Ваше Величество, налейте мне выпить и пойдёмте обсудим военный альянс. Я этого придурка больше одного не оставлю. Сичень мягко улыбается, кивает брату, и приглашает короля-союзника в свой новый шатёр. * Цзинь Цзысюань влюблён в принцессу Цзян Яньли с тех пор, как впервые её увидел. Правда, в тот же день он умудрился нагрубить королю Ваньиню и накричать на Вэй Усяня (в оправдание, колдун тогда выглядел как обычный слуга, явившийся во дворец в нетрезвом состоянии. О том, что брат короля частенько выглядит так, при этом являясь абсолютно трезвым, Цзысюань узнает сильно позже). Так что, отношения с семьёй возлюбленной не сложились с самого начала. Родители тоже не помогали. Интерес сына к девушке одобрили, но только с политической точки зрения, о чём вслух высказались на официальном приёме, надеясь состряпать помолвку. Никто из Цзянов идею не поддержал. Король так и вовсе мягко (ну, как мог) намекнул, что денег у них в казне и так достаточно, армия Юньмэна посильнее Цзиньской, да и территории Ланьлина для него не представляют особого интереса, так что фактически, со стороны невесты заинтересованности в браке нет. Со временем Цзинь Цзысюань понял, что эти отговорки были использованы семьёй Яньли только потому, что король Ваньинь не хотел выдавать сестру замуж без любви. А особой любовью принцесса к наследнику Ланьлина не пылала и становиться орудием для манипуляции своими братьями не собиралась. В вопросе чувств она, может быть, и могла бы ответить Цзысюаню взаимностью, да вот только его родители сводили на нет все попытки заговорить о них. Поэтому принц решил действовать сам, используя в качестве вдохновения для романтических жестов всевозможные романы о чистой, светлой и (самое главное!) счастливой любви. Прорывом стала книга об Алладине, попавшаяся ему на глаза как раз тогда, когда оба могущественных брата покинули пределы крепости. Эту историю, среди прочих, он взял из домашней библиотеки дворца, но только дочитав до встречи принцессы с главным героем, обнаружил, что несколько страниц вырвано. В последних строках Цзысюань видит слова Жасмин: «Исчезни! Спрыгни с балкона!» — а дальше только счастливый финал. Будущий король Ланьлина не совсем понимал технику превращения гравитации в поцелуи, но в целом суть фокуса уловил. Главное же результат? Поэтому, царапая руки о плющ, Цзысюань самоотверженно ползёт на балкон Яньли и выводит её (растерянную, но разозлённую из-за вторжения) на диалог. А дальше всё как будто само собой следует задуманному принцем сценарию: — Принцесса, я готов на что угодно, чтобы доказать вам истинность своих чувств! — Так прямо и на всё? Даже если я скажу, например, выпрыгнуть из окна? — В окно не пролезу, — с тоской замечает принц, глядя на небольшую бойницу башни, — но могу с балкона. Не дожидаясь ответа, Цзысюань самоотверженно бросается вниз. У него, в отличие от книжного Аладдина, нет волшебного ковра, способного подхватить внизу; у него — только отчаянная надежда на успех и сказочное везение. Потому что иначе никак не объяснить, как дорогие и лёгкие одежды, зацепившись за шипы вьющейся розы под плющом, удержали драгоценного принца от падения достаточно, чтобы ошарашенная поворотом принцесса успела втащить воздыхателя обратно на балкон. В общем-то, несмотря на кровавые царапины на руках, лице и шее, а также порванную в хлам одежду, Цзысюань признаёт, что способ неплохой, ведь отношение Яньли к нему явно потеплело. Но сыну, если он у него когда-нибудь появится, Цзысюань такое не посоветует. * Четыре месяца назад, до начала той военной кутерьмы, Цзян Чэн был бы счастлив, если бы ему пообещали, что Вэй Усянь будет его игнорировать. Тишина и покой, разве нет? Сейчас же, в полевых условиях, деланое равнодушие брата оказалось тем, к чему сложнее всего привыкнуть. Хотя, конечно, равнодушием в общепринятом смысле это назвать нельзя. Усянь просто перестал выделять брата из остальных, подкалывать и вешаться на него в открытую. Он неплохо справлялся с ролью конюха-любовника принца, проявляя к остальной знати весьма сдержанный и вежливый интерес. Не слишком сдержанный, конечно, но в той мере, которой ожидаешь от шебутного недалекого служки. Цзян Чэна это нервирует. Усянь проходит мимо, обронив короткий полупоклон и смазанное «доброеутровашевеличество», после чего громко смеётся, помогая кому-то из солдат тащить оружие. Он обедает с прислугой, ужинает порой тоже. Он ночует в постели принца или в палатках со слугами. На военные советы с другими королями не является (потому что даже для любовника принца есть закрытые двери), а во время перемещений от одной стратегической точки до другой чаще всего держится где-то в конце процессии, не столько поддерживая образ, сколько приглядывая за защитным чарами и заметая следы. А если он и оказывается где-то впереди, то всегда только рядом с Лань Ванцзи, до тошнотворного мило воркуя с ним и специально не замечая больше никого вокруг. Воины Юньмэна поначалу посмеивались и многозначительно переглядывались, когда должны были тоже притворяться, будто этот смешной и неуклюжий Юаньдао действительно тот, за кого себя выдаёт. Но со временем привыкли и даже расслабились рядом с ним настолько, что легко поддерживали сплетни о Вэй Усяне в присутствии самого же Вэй Усяня. В конце концов, его образ не так уж и сильно отличался от его обычного поведения. Разве что, прикидываясь слугой, он не так резво нападал на знать и не показывал красивых магических заклинаний для поднятия настроения или простого выпендрежа. Хотя последнее, конечно, обидно. Магию придворного колдуна в королевстве обожают все, потому что она не только обеспечивает безопасность жителей, но ещё и всегда оказывается забавной, доброй, красивой и очень уютной. Однако приказ есть приказ, никто не надеется увидеть даже мелкие волшебности. Последний их совместный переход из одного лагеря в другой проходит в напряжённой тишине. Они идут по оккупированной врагами территории, тихонько пробираясь на подмогу к армии короля Не, взятой в осаду неделю назад. Благодаря магическим бумагам, которые всем королям разослал Цзян Ваньинь (вместе с подробной инструкцией по использованию), совет королей решил, что после освобождения из окружения, армия Юньмэна останется в стане Не Минцзюэ, поскольку у Ланей есть Вэй Усянь, а на юньмэнских солдатах охранных заклинаний, оберегов и даже маленьких карманных заклятий для самостоятельного применения больше, чем одежды. Цзян Чэн нервничает. Он знает, что Лань Ванцзи скорее даст убить себя, чем позволит Вэй Ину пострадать, но он также знает, что и Усянь бросится грудью на амбразуру, если его любимчики из армии Гусу будут под угрозой. И Цзян Чэну не нравится, что в этой армии не останется никого, кто сможет в нужный момент дёрнуть слишком жертвенного колдуна за шкирку и заставить его не спасать всех подряд. Бросать брата снова он не готов, но уже ввязавшись в войну не может пойти против совета королей. К тому же, после той ситуации с обороной Юньмэна месяц назад, никто больше не поверит, что Вэй Усянь не способен обеспечить защиту на расстоянии. Тогда ситуация была в чем-то даже смешная: ночью Цзян Чэн и Вэй Ин получили сммс от Яньли о том, что на замок напали, а уже к следующему вечеру они обсуждали помолвку сестры с Цзысюанем. Принц Цзинь не был отправлен на войну своим отцом сомнительных моральных ориентиров, и вместо этого осаждал Яньли, пытаясь завоевать её сердце, пока угрожающие братья покинули стены дома. И поэтому, когда на замок напали, он как раз был внутри, читая своей принцессе сборник стихов наизусть, пока она обрабатывала его царапины от неудачной попытки сброситься с балкона (об этом она благоразумно братьям не сказала). Защитные заклинания сработали на ура, отбив неожиданную атаку, Яньли мгновенно приняла командование оставшимися в крепости воинами, а Цзысюань, воспользовавшись тайным лазами, вернулся к своим солдатам в близлежащий лагерь и повёл их в тыл атакующим. Благодаря Усяневскому колдовству, армия Юньмэна не понесла ни одной потери, Цзиней лишь слегка потрепало, тогда как совместными силами захватчики были уничтожены подчистую. Вряд ли теперь кто-то сунется на земли короля Цзян Ваньиня. В районе сердца потеплело. Но не от воспоминаний, а из-за пришедшего сммс. Усянь писал, что за ними слежка и надо готовиться к бою. Цзян Чэн мгновенно обменялся информацией с Ланями, и к моменту, когда на них посыпался град стрел, все уже были готовы. Стрелы, отведённые колдовством, повтыкались в землю, солдаты вступили в ближний бой, а прислуга оказалась под защитой кольца своих. В суматохе Цзян Чэн потерял из виду брата. И, судя по судорожным взглядам принца вокруг, тот тоже нигде не видел колдуна. Усянь обнаруживается чуть позже, когда армия уже приближается к оцеплению. Из его лопатки торчит древко стрелы, он немного заваливается на один бок и выглядит очень бледным. — Я забыл, что тоже стоял в зоне поражения, — ухмыляясь, объясняется он. Лань Чжань мгновенно оказывается рядом, при всем честном народе вынимая из его плеча стрелу, стягивая с него рубашку, поливая рану алкоголем под вопли «Это же дорогой ром! Зачем ты с ним так!» и разрывая собственный плащ на повязки. Пересаживает вялого от потери крови колдуна на своего коня и безапелляционно говорит: «Дальше едешь со мной». Тот слабо улыбается и теряет сознание, обмякая в королевских объятиях. Цзян Чэн, вынужденный следить за этим только со стороны, признаёт, что оставит брата в надёжных руках. * — Итак, это правда? «Бессмертный» усаживается напротив нескольких новоприбывших из Юньмэна, протягивая им бутылку эля. Те берут с удовольствием, по очереди делают глоток, и смотрят на него. — Что правда? — Вэй Усянь и ваш король — любовники? Один из юньмэнцев давится выпитым и кидает быстрый взгляд на самого Вэй Усяня, сидящего поодаль. Колдун подмигивает своим и продолжает чертить что-то палочкой на песке. — С чего ты взял? — Да все об этом говорят. Мы тут это уже обсуждали. — Да, говорят его за жуткие манеры уже давно выкинули бы из замка, если б он не был так хорош в постели. Любовник высший класс. Один из юньмэнцев стремительно краснеет, а второй не может отвести взгляд от задыхающегося в попытках скрыть смех колдуна. — Чё, сам захотел к нему в постель забраться? — подначивает кто-то из Цзиньской армии. — Ага, так часто этот разговор заводишь, что будто только и мечтаешь, что лечь под Вэй Усяня. Стройный хохот сотрясает небольшую группу людей у костра. — Может я не под, может я на! — Ну ты бессмертный, — вздыхая, говорит юньмэнец, посматривая на колдуна. Вэй Ин мысленно хоронит смельчака и поёт ему погребальную песенку. Ну не выдержит бедняга неделю поноса, которую Усянь теперь планирует на него наслать. — Или может ты в королевские фавориты пытаешься заделаться? Конкурентов прощупываешь? — смеётся кто-то ещё. «Бессмертный» фыркает: — В королевских фаворитах неплохо, можно и работу просыпать, и на королевском коне ехать, вместо пешего хода. Он зыркает на Усяня, и тот, конечно, понимает, в чей огород камень. Солдат, кажется, начинает выходить из берегов. — Ты просто завидуешь, что мне удалось соблазнить такого красавца. Вэй Ин разваливается на своём месте и пьёт вино из горла. Вот за что он любит эту свою роль, так это за право пить вино из бутылок, не размениваясь на дурацкие фужеры. — Ничего удивительного, короли у нас, как оказалось, падки на всякую… шпану. Усянь чувствует, как их разговор из безобидной болтовни превращается в опасную затею, близкую к государственной измене. Он радуется, что в этот раз Сяолинь остался в палатке и, если что, не попадёт никому под горячую руку. Пытаясь вернуть разговор в безопасное весёлое русло, он вдруг вспоминает, как обещал брату не намекать на его успехи в любви. — Ты бы с оскорблениями поосторожней, — он качает головой, — я справки навёл получше твоего, говорят, всё-таки король Ваньинь в любовных утехах неутомим и великолепен, так что я бы на твоём месте на него не наговаривал. Ну а что? Он обещал не намекать, он и не намекнул. Прямым текстом сказал. А если убедить бессмертного начать подбивать клинья к Цзян Чэну, тот его и без поноса и клеветы на клочки раздерёт. Двойное веселье за счёт недалекого солдафона. Точно отучит того сплетни распускать. Бессмертный задумывается, отпивает из своей бутылки и выдаёт: — Нет, ну может, конечно, он и ничего. Но я не люблю таких мужественных, больно он как топором рубленный. А колдун говорят красавец, женственный и мягкий. Вот такого я бы нагнул при первой возможности. Эх, я точно хочу Вэй Усяня, а не эту ледышку короля! Вэй Ин разбивает бутылку, сжимая её до побеления пальцев. Ему одновременно смешно, обидно и зло. Он уже жалеет, что ввязался в этот разговор. Теперь точно придётся бессмертного убить, чтобы свои не подумали, будто такое можно о нём и короле болтать. — Да что ты говоришь. Суровый тон раздаётся как будто сразу отовсюду. Король Ваньинь выходит из-за палаток в сопровождении мрачного как смерть принца Ванцзи. Вэй Ин, осознавая масштаб проблем бессмертного, безудержно смеётся. Цзян Чэн окидывает брата недовольным взглядом, замечает осколки бутылки и понимает, что тот уже достаточно поплатился за свои потуги в бытовом шпионаже. — Повтори ещё раз, что ты там сказал, — требует Ваньинь, и с лица солдата-болтуна сходят остатки красок. — Н… Ничего. — Топором я рубленный, оказывается, да? И куда ты там моего брата нагибать собрался, а, умник? — Я… Я… — Говори чётко, когда к тебе обращается король! — рявкает Цзян Чэн. Солдат затыкается мгновенно. — Вы двое, — обращается он к своим, — в карцер его. Остальные — сотню кругов бегом вокруг лагеря, прямо сейчас! — Юаньдао, — ледяным тоном говорит принц, — идём. Когда они уходят достаточно далеко, Цзян Чэн молча отвешивает брату подзатыльник и отправляется передать дозорным, чтобы они считали круги наказанных. — Это не я начал, но я определённо не мешал, — уныло бормочет Вэй Ин, глядя под ноги. Бессмертному теперь точно влетит по первое число, но его не жаль. За язык его никто не тянул. — Лань Чжань. А я правда женственный? — Нет. Вэй Ин смотрит на него растерянно. Ответ прозвучал уверенно, но так холодно, что аж дрожь пробрала. — Злишься? — Да. Лань Чжань не просто злится. Он в ярости! Кто-то посмел так говорить о его Вэй Ине! Перед глазами сквозь красную пелену прорываются только картинки того, как этот неотесанный солдафон нагибает его прекрасного Усяня. — Убью, — заключает он. До Вэй Усяня не сразу доходит, что убивать собираются не его, а у принца не злость в глазах полыхает, а ревность. Осознав, он снова громко смеётся. — Как ты напугал меня, Лань Чжань! Кто бы мог подумать, ты ревнуешь меня! Это так мило. Гаденькое чувство все ещё скребется где-то внутри, но он уже полностью возвращает себе хорошее настроение. — Не волнуйся, я только твой. Так тебя люблю, что никакие слухи мне не помеха. Да и солдаты тебе не конкуренты, можешь спать спокойно. Он целует его в щеку, но принц не расслабляется. — Ещё слухи? Вэй Ин отмахивается: — Слухи всегда есть. Сейчас в основном смельчаки болтают, мол у тебя никакого вкуса, раз ты с вонючим конюхом связался. Но не волнуйся, тех, кто при мне болтает, я сразу бью за тебя не стесняясь. А кто без меня, так те то поносом, то аллергией мучаются. И обижаться на такое нельзя. У нас ведь и правда мезальянс в их глазах. Так что тут придётся смириться, пока я свою личность не раскрою. Лань Чжань хочет получить имена тех, кто распускает подобную грязь, но понимает, что Усянь ему не скажет. Но ничего, у него и свои шпионы есть, он и сам выяснит. И поносом болтуны не отделаются. * Никто даже не заметил момент, когда Вэй Усянь пропал. Они прорвали оцепление, вывели измученную армию Цинхе в более безопасную местность, разбили очередной лагерь и тремя королями заперлись в палатке, обсуждать дальнейшие действия, будучи уверены в магической защите периметра, когда на совет без спроса входит Лань Ванцзи. — Вэй Ина нет. Его ледяной голос пробирает до костей, а Цзян Чэн бледнеет на глазах. — В каком смысле нет? — Ни среди солдат, ни среди прислуги. Все стратегии отступают на второй план, когда три короля и принц кидаются бегать по лагерю и искать конюха. Официально: его подозревают в краже королевской реликвии. Фактически: они в панике. Потерять могущественного колдуна в разгар войны — ужасно. Когда эта потеря автоматически сносит башню двум королям и принцу, которым он дорог, это ужасно втройне. В лагере его нет. На сммс он не отвечает. Цзян Чэн, наплевав на всё, взлетает над лесом в поисках брата. Лань Ванцзи в одиночку едет до их предыдущей ночёвки и обратно, не найдя следов. О том, что колдун как-то умудрился попасть в плен, стало известно через два дня от гонца. И Цзян Чэн едва прямо оттуда не пошёл в Цишань, с мечом наперевес. Гонца, конечно, собирались казнить, но Лань Сичень не дал. Парень, казалось, едва приехав в стан трёх королей, уже попрощался с жизнью, и письмо с известием о плене отдал с абсолютной обречённостью. Всем известно, что гонцы, приносящие такие вести, обратно не возвращаются. Но король Лань оказывается так добр, что приказывает запереть вражеского гонца под замок и даже выдать ему еды. — Вы… Меня не убьете? — Была б моя воля, — прорычал Цзян Чэн, — убил бы. — Но в том, что делает твой король, твоей личной вины нет, поэтому мы не отнимем твою жизнь, пока ты не дашь повод. Лань Сичень говорит мягко, будто пытаясь поддержать напуганного гонца, но сталь в его голосе напоминает, что он не просто так меч на поясе держит, и второй раз столь же мил не будет, если парень сделает что-то не так. Гонец, и без того не так уж полный верности к королю, который послал его на смерть, решительно говорит: — Я могу помочь. Короли смотрят на него с диаметрально разными эмоциями. Цзян Ваньинь недоверчиво сверлит в нём дыру, Лань Сичень усмехается, будто и не удивлён, Не Минцзюэ с ненавистью выплевывает: — Предателей никто не любит. — Я тоже не люблю, когда меня отправляют умирать, — обиженно отмахивается гонец. — И ладно бы провинился в чём-то, а то только за то, что спать с младшим сыном короля отказался. Уж извините. И предательство — это когда в обмен на что-то продаёшь тех, кому ты верен. А я не за что-то. Я в благодарность. Да и не сказать, чтобы я когда-то ему клятву верности приносил. — Говори, — кивает Цзян Ваньинь, бросая на других красноречивый взгляд «мне начхать, что вы там думаете, сначала слушаем, потом решаем». — И представься. — Меня зовут Мэн Яо. И я стражник в замке Вэнь Жоханя. * Они определённо знают, кого поймали. Это Усянь осознаёт, едва приходит в себя, ощущая серебряный ошейник, сдавливающий горло и мешающий колдовать. Вот и скрыл свою личность, называется. Он пытается позвать стражников, попросить воды, оценить ситуацию, в которой находится, но не может издать ни звука. Чудесно: он колдовать не может, зато над ним — да. Становится немножко страшно, но он трясет головой, прогоняя тревожные мысли. У него есть брат и любимый принц, которые его не бросят, нужно только продержаться. Руки связаны за спиной, ноги… болят. Только сейчас он чувствует, что болят они сильнее, чем обычно от долгих походов. По мере возвращения сознания боль становится только сильнее, и Усянь понимает, что они сломаны. Обе. Он беззвучно стонет, закусывая губу. Собравшись с силами, упрямо пытается встать, но боль подкашивает. «Неужели и правда придётся ждать, пока меня спасут, как беспомощную принцесску?». Эта идея ему не нравится. Он ползком добирается до решётки и выглядывает наружу, насколько позволяют прутья. В коридоре раздаются голоса охраны, играющей в карты. Усянь слышит обсуждения о неоконченном образовании, мечты художника и даже сомнения в том, что охранять конюха имеет смысл. Будь у него его голос, он бы уже сумел обернуть эту информацию себе на пользу. Но его не слушается язык, ноги и даже немеющие руки. Он злится на себя за беспомощность и тихонько бьется головой о прутик. Удар отдаётся набатом в голове, и Вэй Ин узнает заклинание усиления. Надо же, он думал, что один догадался использовать это заклинание вовнутрь. Стискивает зубы, чувствует, что из носа стекает теплая струйка крови. О боги, он беспомощен как котёнок!