Действующие в тени

Сегодня градус сумасшествия

настолько велик, что способен

разорвать в клочья весь мир.

Владимир Казарян

      Проснувшись, Нура едва сдержала слезы – осознание своего положения ударило по разбитому сердцу. Сколько раз ей придется видеть стены лечебницы при пробуждении? От отчаяния девушка стала жалеть о том, что монстр не убил её в ту ночь.       Выйдя в коридор, её остановила медсестра в розовом.       – Вы куда?       – В туалет и душ.       Получив в ответ лишь кивок, девушка направилась прямо по коридору. Медсестра шла за ней и не сводила глаз. Нура надеялась, что та остановится возле двери, но женщина последовала за ней в уборную.       Это было первое большое потрясение для девушки: пьедестал у стены с дыркой в полу с железной окантовкой, никаких перегородок, кабинок и всего того, что напоминало бы уединение для столь интимного занятия, как справление нужды. Для того, чтобы спустить воду была кнопка в стене, никаких рычагов и прочего, чтобы какой-нибудь пациент, сильно разочаровавшийся в жизни, не повесился на нем. Она стояла возле туалета и рыдала, не решаясь войти.       Спустя долгое десять минут, которое Нура провела в борьбе со своей брезгливостью и смущением, она поднялась на пьедестал спиной к сопровождавшей её медсестре и спустила штаны.  Женщина стояла к ней боком и бросала взгляды на девушку.       Нура уже не удивилась, когда женщина последовала за ней в душевую, где её ждало второе потрясение.       Небольшая коморка с душевой кабинкой внутри. Как и в случае с туалетом, работница больницы была рядом, не позволяя уединиться и справиться со своей нуждой самостоятельно.       – Вы за всеми пациентами так следите? – спросила Нура, второпях натирая себя мылом с ароматом лаванды.       – Нет. Если пациент проявил благоразумие и делает успехи на пути выздоровления, ему позволяется справляться самим, – немного помолчав, она добавила, поглаживая своё плечо. – Не все оправдывают оказанное доверие.       Нура сдала свою одежду в стирку, надевая больничную робу. Ткань была неприятна телу. И девушка все время отдергивала себя, пока медсестра вела её на завтрак.       – Сегодня день телефонных разговоров. Если хотите позвонить близким, то подойдите к посту на вашем этаже.       – Как часто можно звонить?       – Раз в три дня.         В дни «телефонных разговоров» возле столика медсестринского поста, где находился телефонный аппарат на этаже выстраивалась очередь из желающих заполучить, возможность позвонить и поговорить или услышать голос родных людей, но не произнести слов в ответ.       Ближе к вечеру, когда очередь из желающих поговорить, практически иссякла, Нура стояла у двери своей палаты, наблюдая, как мужчина средних лет с азиатской внешностью держит трубку у уха и молча плачет, по ту сторону доносились крики. За ним шла женщина, она тоже плакала, но всё же вела диалог. Когда пухленькая женщина с заплаканным лицом отошла от поста, девушка с дрожащими от переживаний руками потянулась к трубке и набрала знакомый номер. Трубку сняли спустя пять долгих и мучительных гудков.       – Да? – знакомый и приятный женский голос.       – Элис, это я – Нура.       – Нура? Как ты там?       – Жить можно. Эль, у меня будет просьба.       – Да, конечно.       – Не приходите ко мне пока, пожалуйста. Я буду звонить временами.       – Но… – Нура слышала, как в голосе подруги потух задорный огонек.       Нура плакала, как и другие, кто стоял на её месте, с трубкой у уха. Она прекратила разговор, глубоко вздохнув и уступив место следующему. Её не покидало чувство стыда за то, что она в этом месте. Но они всё-таки исполнили её просьбу.       Девушка сидела на кровати, продолжая ронять слезы на одеяло.       – Все плачут в дни звонков, – послышался голос над её головой.       Подняв затуманенные от слез глаза на голос, она не сразу разглядела стоящую перед ней фигуру. Смахнув слезы и вытерев вытекающую соплю из носа рукавом, девушка разглядела блондинистую голову с отросшими темными корнями. Соседка по палате, в перерыве между затяжным сном и терапиями, уселась на край кровати напротив Нуры, и последняя бы дала руку на отсечение, что под весом «модельки» матрас практически не прогнулся.       – Врач сказала мне попытаться общаться с людьми, типа это одна из ступеней к выздоровлению, так что давай поболтаем, – её слова были как будто из замедленного видеоролика.       – Давай попробуем, – Нура поджала под себя ноги и стала всматриваться во впалые щеки соседки, унимая своё бьющееся о ребра сердце.       – Я – Мэри, – её безразличное лицо никак не располагала к дружелюбной беседе.       – Нура, – девушки обменялись неловкими рукопожатиями.       – Какой диагноз? За что тебя сюда упекли?       – Не знаю. Швырнула одному наглому поклоннику в форме санитара цветы, а им это не понравилось.       – Что за цветы?       – Горшочек с хлорофитумом.       – Срань господня, оно хоть не ядовитое? Звучит как-то…       – Дико, да? Такая же реакция была в первый раз. А у тебя что?       – БДР – большое депрессивное расстройство.       – А бывает малое?       В ответ собеседница пожала плечами.       – Я не хотела жить, – Мэри тоскливо опустила голову и Нура заметила светлые отметины на руке собеседницы.       – Мэри… – девушка положила свою ладонь на пальцы блондинки.       – Кем ты работала?       – Официанткой. А ты?       – Моделью.         Первый месяц пребывания в больнице для Нуры прошел нелегко: она осваивалась и привыкала к здешним правилам и распорядку дня. Некоторые фрагменты из этих двух недель навсегда стерлись из её памяти, но это к лучшему. Она редко общалась с кем-то, кроме врачей и моделькой, что говорила с ней по указке психоаналитика. Девушку водили по разным кабинетам, лица врачей сменялись один за другим, они проводили различные тесты и анализы, оценивали психическое, физическое и психоэмоциональное состояние. Её отвели на индивидуальное занятие к психотерапевту, доктор Маккой знакомился с ней и изучал историю болезни, «прощупывал почву» и подбирал пути подступления к её сознанию.       – Вам нужно будет ходить на индивидуальные и групповые когнитивно-поведенческие терапии с фокусом на травме, – сказал ей местный доктор Хаус в кабине со странными картинами на стенах.       Нура ходила на индивидуальные занятия с психотерапевтом каждый день, кроме выходных. Её врачом оказался седоусый мужчина, по внешним данным и акценту девушка решила, что он британец. Первое посещение его кабинета оставило неизгладимое впечатление. Помещение словно сияло и врач вместе с ним. Нуру охватило ощущение, что доктор Маккой должен сидеть за семейным столом, потягивать горячий шоколад и играть в настольные игры. Но по воли судьбы он сидел с ней и разговаривал о её мыслях и чувствах, задавал наводящие вопросы и делал пометки. Он попросил пациентку написать список того, что беспокоит её, это заняло много времени, сначала она долго смотрела на пустой лист и одинокую цифру «один». Её список состоял из двух пунктов.       – «Я», – он оторвал взгляд от листка и многозначительно посмотрел на пациентку. – «Моё здоровье». Что же, очень ёмко, – улыбка заставила его усы пошевелиться.       Маккой дал ей домашнее задание: подумать о своих проблемах, не душить их, а выплеснуть на бумагу в том виде, в котором посчитает нужным.       Нуру заставляли сдавать тесты и анализы, ей прописали ряд лекарств, медсестры приходили в нужное время и протягивали два стаканчика: с водой и таблетками. Её водили на занятия дыхательной техники и подобие йоги, ведь считается, что при снижении тонуса мышц снижается и психическое напряжение.         За очередным обедом, девушка всё ещё пребывала в состоянии пониженной активности после индивидуального задания. Но она на всю жизнь запомнит знакомство с загадочной пожилой женщиной, что пристально смотрела на неё и раскладывала перед собой карты.       Нура переминалась с ноги на ногу с тарелкой жидкого рыбного супа, который и супом назвать тяжело, её глаза метались из стороны в сторону, высматривая место, куда можно «кинуть кости» и отобедать. Старушка всегда сидела на одном и том же месте, у окна, напротив неё всегда был пустой стул, никто не садился с ней.       – Можно мне с вами пообедать? – робко спросила она. Старушка указала костлявым, обтянутым кожей пальцем на стул напротив.       – Меня зовут Нура. А вас?       – Мойра, – улыбнулась она.       Мойра выглядела как типичный представитель своего возраста. Доброе лицо покрыто морщинками, пепельно-седые ровные и короткие волосы, собранные в пучок заколкой, на ней была одежда, которую выдают всем пациентам. Форма висела на ней мешком, но было видно, что она не страдала от лишнего веса.       Старушка начала разговор о диагнозе собеседницы.       – У врачей пока только предположение. Они выбирают, что мне больше подходит: посттравматическое стрессовое расстройство или острое стрессовое расстройство, – девушка вскинула руками, будто примеряя какое из диагнозов тяжеловеснее, потом сложила руки и начала создавать воронку ложкой в пресном супе. – Как будто выбирают платье, как на телешоу про моду.       Мойра расспрашивала, как девушка чувствует себя здесь, Нуру удивил вопрос о том, нашла ли она друзей, старушка говорила об этом, словно они находились в летнем пансионате на отдыхе. Женщина всё время задавала вопросы о прошлом, о работе, увлечениях и личной жизни Нуры.       – Почему к тебе никто не приходит?       – Я попросила своих друзей не приходить, не хочу, чтобы они видели меня в этой одежде и в этом месте, – девушка тоскливо откинулась на спинку стула и уставилась в окно.       – Милая, так нельзя. В тяжелых ситуациях всегда должен быть кто-нибудь, кто поддержит.       – Не хочу видеть жалость в их глазах.       Добродушная и немного странная Мойра стала верным собеседником и другом девушки. Каждый день во время трапезы они сидели вместе и вели беседы, временами старушка говорила загадками или странными фразами.       – Если не секрет, – Нура запихнула в рот очередную ложку пресного супа с отдаленным привкусом рыбы и редкими плавающими кусочками картошки. – Почему вы здесь?       – Придет время, и я всё тебе расскажу, – загадочным голосом проговорила старушка с лукавой улыбкой на губах.  

***

        Сентябрь сменился октябрем, вся листва опала окончательно, ласковое тепло отдало бразды правления в руки недружелюбного холода. Нура продолжала ходить на сеансы к доктору Маккою, он помогал оценить изначальное состояние и выявлять ситуации, в которых её поведение носит неадаптивный характер. Три раза в неделю она стала посещать групповые сеансы терапии, там они выявляли негативные, дезадаптивные мысли и старались заменять их на рациональные, а также составлять списки проблем и группировать их по тяжести, важности и степени эмоционального влияния.       Припадки отступили, что было большим облегчением для девушки. Привыкнув к местному укладу жизни, Нура начала читать книги. Она лежала на своей койке и читала одну из привезенных с собой книг – «Великий Гэтсби» – одна из немногих, которую разрешили читать.       «С первым осенним холодком жизнь начнется сначала» – как же был прав старина Френсис Фицджеральд. Именно с приближением осени жизнь Нуры перевернулась с ног на голову: встреча с монстром, предательство любимого человека и больница.       Положив закладку и закрыв книгу, девушка зажмурилась, потирая глаза, пряча слезы от видеокамер, висящих над каждой койкой. Она потянулась за пластиковым стаканом с водой.       В незакрытую дверь вошли санитар и медсестра.       – Линдси, пора на процедуру, – произнесла медсестра ласковым голосом.       Но Линдси не отвечала, она баюкала игрушку, завернутую в полотенце, как дитя и напевала сладкую мелодию.       – Миссис Пэш?       Молчание.       – Миссис? – медсестра продолжала говорить всё тем же ласковым голосом.       Женщина еле заметно кивнула санитару, и мужчина потянул свои большие руки к пациентке. Линдси в мгновении ока поменялась в лице, и из тоскующей матери она превратилась в яростную фурию. Уложив сверток на кровать, она зашипела и бросилась на санитара, стала колотить его по груди кулаками и кричать. Медсестра выбежала в коридор, стуча маленькими каблучками, к посту и нажала «тревожную кнопку». Мужчина в униформе пытался ухватить руки пациентки, и когда у него это получалось, она снова вырывалась.       В палату вбежали ещё двое санитаров, а за ними вбежала медсестра со шприцем в руке. Пациентку прижали к стене, игла вонзилась в кожу Линдси и в её кровь впрыснули сильнодействующее успокоительное. Санитары придерживали вырывающуюся пациентку за руки в ожидании, когда подействует укол, выводили женщину за пределы палаты, чтобы не тревожить других пациентов.       Нура забилась в угол на своей кровати, над ней кружила медсестра и пыталась выудить из неё хоть одно слово об её самочувствии. Девушку потрясла развернувшаяся перед ней сцена. Она видела, как в коридоре Линдси обмякла и упала в руки санитаров и сама обмякла, падая на кровать.         Очнувшись в крыле, где оказывали другую медицинскую помощь, Нура не сразу вспомнила причину, по которой здесь оказалась. Перед глазами всплыла картина, в которой Линдси бьет кулачками санитаров. Девушка сочувствовала женщине, пациентам, находящимся в лечебнице, а так же медицинским работникам, которые пытались им помочь.       Нура пролежала в лазарете до обеда, а после её провели в палату, которая навсегда потеряла женщину, ищущую своего сына.