Сентябрь горит

*песня к главе: ARIETE — 18 anni

      Когда тебе 17, мир воспринимается несколько иначе, юношеский максимализм упорно шепчет в ухо о существовании лишь двух комплементарных состояний: чёрное и белое, добро и зло, свои и чужие. Резко очерченные границы — это своего рода костыли, ты сознательно цепляешься за них до тех пор, пока в один прекрасный день не решишься отойти чуть дальше от принятых канонов и заглянуть за другую сторону баррикад. Мысли о Разумовском уже не вызывали такой дикой неприязни, как в момент первой встречи, на её место пришло лишь раздражение и пассивно-агрессивный протест. Идея физической неполноценности Сергея переставала действовать на Олега как мощное стимулирующее отвращение средство, он начал искать для себя новые объяснения и оправдания.       Жалость. Волков всей душой ненавидел это промозглое чувство: жалеть кого-то или чувствовать на себе полный бессмысленного сострадания взгляд невыносимо. О, парень прекрасно знал об этом чувстве всё. Когда семейные пары выбирали себе детей, они оценивали их как кукол — будучи ещё маленьким мальчиком, Олег изо всех сил старался понравиться приходящим к ним гостям: вытягивался по струнке, широко улыбался, рассказывал заученные на зубок стишки. Но каждый раз этого было недостаточно, брали кого угодно, только не его, и чем дальше, тем стремительнее таяли шансы попасть в приёмную семью: все хотят маленьких красивеньких деток, а не ершистых пубертатных подростков. Мужчина прекрасно понимал, что усыновить и удочерить всех детей мира невозможно; то, что он остался в детдоме до конца — чистой воды совпадение, однако маленькому Волкову этот эпизод надолго запал в душу, он перестал стараться и полностью опустил руки. Колокол звонит по ком угодно, но только не по нему.       Первый полностью учебный день. Класс полон громко болтающих старшеклассников, Олег всё так же сидит с Сергеем, парни упорно игнорируют факт существования друг друга, единственное их взаимодействие заключается лишь в том, что Волков помогает рыжеволосому юноше дойти до школы и нужного кабинета. В отличие от всех остальных ребят на парте у Разумовского не пенал с тетрадкой, а странная коробочка, несколько листов бумаги и толстенный учебник, пропечатанный шрифтом Брайля, — гораздо больше, нежели стандартный. Окружающие с нескрываемым презрением обсуждают новую «звезду» школы, не гнушаясь самых разных, даже чернушных комментариев в адрес юноши. Брюнет не обращал на это совершенно никакого внимания: это же не его проблемы, а Сергея, вот пусть сам их и расхлёбывает.       — Всем встать! — в класс вошёл высокий лысый мужчина с козлиной эспаньолкой, Евгений Борисович Стрелков — пренеприятнейший тип, являющийся их учителем по истории. Мужчина имел чрезмерно высокое мнение о себе и в буквальном смысле вымораживал одним своим видом всю школу. Он подошёл к учительскому столу и, положив дипломат на стул, внимательно оглядел учеников: ощущение полной власти на следующие сорок минут приятно грело широкое эго преподавателя. Однако в дальнем углу он заметил нечто странное, кто-то посмел не подчиниться его приказу и продолжал сидеть на месте.       — Эй, там, на последней парте, тебе особое приглашение нужно? — Евгений Борисович смотрел прямо на рассчитывавшего спрятаться за спинами одноклассников Разумовского.       — А он у нас «особенный», — оскалился Кирилл, крутя пальцем у виска, весь класс немедленно зашелестел едкими колкостями в сторону Сергея, противно хихикая и показывая на того. Наверное, это даже хорошо, что юноша не мог видеть их в этот момент — противное зрелище. Стоит отдать должное — парень преодолел неловкость и поднялся с места, гордо расправив плечи.       — Дорогуша, а что у Вас на глазах, вы кабинетом не ошиблись? — на лице историка появилась гаденькая улыбка, Разумовский не импонировал Волкову, однако гримаса преподавателя коробила брюнета ещё сильнее — он поспешил отвернуться в сторону и только теперь заметил, что подобные ухмылки зияют на лицах почти всех его одноклассников, даже Гречкин и Исаева повернулись к ним, чтобы непременно одарить слепого юношу насмешливым взглядом. Олегу стало как-то мерзко.       — А у Вас диплом преподавателя истории настоящий? — холодно ответил вопросом на вопрос Сергей, опираясь о парту. Головы моментально повернулись в сторону Евгения Борисовича, ситуация напоминала игру в теннис, только вместо мячика оппоненты упражнялись в риторике. Учитель недовольно хмыкнул, раскрывая свой дипломат и выкладывая на стол различные бумаги.       — Садитесь, — юноше удалось незаметно для остальных уязвить самолюбие преподавателя, и, хоть историк являлся предметом коллективной антипатии, вся враждебность перешла на Разумовского. Пока парню неплохо удавалось отражать нападки своих сверстников, но на долго ли его хватит?       Преподаватель подошёл к доске и, взяв в руки мел, на самом верху тонкими буквами вывел тему предстоящего урока.       — Записываем, «Россия в начале двадцатого века», — историк старался больше не смотреть в сторону необычного ученика, чего нельзя было сказать об учебном коллективе. В отличие от всех остальных на парте у Сергея не было ни тетрадки, ни ручки: с крайнего ряда раздались тихие глумливые смешки, как же их звёздочка будет делать конспект?       Однако Разумовскому было вообще по барабану на мнение своих одноклассников, он придвинул стоящий на столешнице ящичек и, отстёгивая металлические застёжки, открыл его. Внутри оказалась самая обыкновенная печатная машинка, отличие заключалось лишь в клавишах, их было гораздо меньше, да и символы отличались от стандартной кириллицы — просто точки. Ловким движением Сергей заправил бумагу, настроил валовую ручку и потянулся, принимаясь за дело, пальцы быстро забегали по клавишам, и на бумаге появились характерные выпуклости — нечто похожее Олег видел вчера на табличке у библиотеки. Пишущая машинка Брайля, таких цыганских фокусов парень ещё не видел. Закончив печатать, юноша, как ни в чём не бывало, поднял голову, ожидая новой информации для записи. Волков лишь хмыкнул, наспех царапая в тетрадке кривые буквы, подумаешь, какая цаца.       Так незаметно и прошли занятия, Разумовский печатал конспекты, читал учебники при помощи пальцев, Олег дремал и лишь изредка для приличия умудрялся черкануть пару строчек в тетрадке, как-никак начало нового учебного года. Несмотря на первый день, учителя сразу же начали забивать умы подрастающего поколения всевозможной информацией, лишь бы те набрали хотя бы минимальное количество баллов на предстоящих экзаменах. Волков по этому поводу особо не парился, идея о высшем образовании его не прельщала, да и о будущем думать как-то не хотелось. Брюнет был, что называется, птицей сегодняшнего дня. В целом мужчина от такого своего решения ничего не потерял, но и не выиграл. Судьба сложилась так, что он сумел найти своё место в жизни, но отсутствие по крайней мере одного диплома не раз аукнулось Олегу в будущем, хотя бы при выборе места работы. В юношестве парень подрабатывал вышибалой и «курьером», никакой сверхъестественной прибыли это не приносило, Волков с лёгкой руки спускал деньги на мелкие расходы вроде сигарет и спиртного.       — Ты куда-то собираешься? — вечерело, тёплый малиновый закат плавно сменялся густо-сиреневыми сумерками, листва на деревьях уже приобрела приятный золотистый оттенок, осень медленно, но верно входила в свои права. Сергей мог лишь слышать звук шуршания белой рубашки, пока Волков менял школьную форму на повседневную одежду: они уже вернулись в корпус, Разумовский сразу же уселся за выполнение домашнего задания, юноша терпеть не мог откладывать дела на потом. Ненавистный предмет гардероба полетел прямо на кровать, Олег схватил с полки простую чёрную футболку и принялся надевать её.       — Тебе-то какая разница? — хмыкнул парень, просовывая руки в рукава и расправляя ткань. Свои обязанности он выполнял в полной мере: ходить помогал, экскурсию провёл, вроде даже общался с Сергеем, но на большее он идти пока не собирался.       — У тебя же завтра доклад, разве нет? — Олег сразу же умудрился схлопотать наказание за сон на уроке истории, преподаватель безжалостно поручил брюнету в качестве наказания подготовить к завтрашнему дню небольшое сообщение: всего лишь десять листов текста от руки о развитии промышленности. Волков искренне сомневался, что на эту тему можно наскрести информации хотя бы на половину заданного объёма, так что молодой человек предпочёл благополучно игнорировать задание.       — Пофиг, и вообще, ты с каких пор заделался моралистом? Сиди и обнимайся со своими книжками, раз никого нормального закадрить не можешь, — последние слова сильно задели юношу, тот резко захлопнул учебник и отвернулся от Олега. Сфера личной жизни — довольно тонкая и деликатная тема для Разумовского, о которую Волков только что соизволил вытереть ноги.       — Делай что хочешь, — процедил Сергей, нарочито заинтересованно перекладывая вещи на столе с места на место. Волков скомкал свои вещи и, вместе с подушками, запихал их под одеяло — не слишком удачная имитация спящей фигуры, но если не сильно вглядываться, выглядит вполне себе ничего. Парень сунул деньги в карман и, уже запрыгивая на подоконник, на прощание произнёс:       — Форточку не закрывай, я ещё вернусь, — с этими словами он перевесился на другую сторону окна и, цепляясь за карниз, дополз до пожарной лестницы, а там уж и до земли недалеко. Олег регулярно сбегал из детдома примерно с двенадцати лет, он знал каждый куст на территории, графики обхода периметра, так что уйти и прийти обратно незамеченным было проще простого. Почти каждую пятницу группа энтузиастов организовывала что-то наподобие импровизированного шабаша, полная свобода и анархия в противовес скромному нравственному быту их приюта.       Вот и сейчас, сидя за расписанными под хохлому гаражами, их дружная компания как обычно придавалась забвению. В небольшом окружённом разномастными листами шифера тупике располагалась их «база»: на бурой от недавних осадков земле было раскидано несколько большущих камазных шин, над ними был небольшой наспех сколоченный навес из кусков древесной фанеры, куда был кинут старый, потрёпанный мышами матрац. Посреди этого бедлама располагалось пепелище от костра, серые дорожки золы тянулись почти во все стороны, образуя некое подобие солнца. Многие из этих кирпичных и металлических коробок гаражей были уже заброшены или вовсе проданы под снос, поэтому здесь их никто не видел и не слышал. Неподалёку стояла припаркованной угнанная Гречкиным шестёрка, из которой через магнитолу на полную бухала какая-то клубная музыка. Сам же Кирилл активно угощал своих многочисленных приятелей «сувенирами» из поездки. Некоторые из них довольно быстро отъезжали лицом в пыльный матрац, содрогаясь от накатывавших ощущений, другие же творили полную дичь под громкий заразительный смех блондина.       — Эй, Олег, хочешь? Ребятам зашло, — парень неустойчивой походкой подошёл к Волкову, протягивая тому непонятную таблетку; его лицо пронзила судорога, сейчас это была крайне неприятная вариация улыбки с примесью безумия и тяжёлой зависимости. Олег отодвинулся в сторону, забирая с собой бутылку с блейзером. Он терпеть не мог людей, которые по доброй воле скатывались до состояния ворочающейся по полу колбаски, Гречкин раз за разом пытался заманить своего кумира в это болото и всегда получал прямолинейный и решительный отказ.       — Отвали, — Волков грозно взглянул на глупо лыбящегося Кирилла, делая несколько больших глотков сладковатой жидкости из бутылки. В каком бы состоянии блондин не был, а спорить с Олегом — дело гиблое, парень лишь пожал плечами и, развернувшись, направился туда, откуда пришёл. Но не успел молодой человек толком расслабиться, как к нему следом подошла и Исаева.       — Приветики, — девушка бесцеремонно плюхнулась рядом с Волковым, забирая у того бутылку из рук. Это очень не понравилось Олегу, но не драться же с Исаевой ради несчастной стеклотары. — Как дела?       — Были лучше пока ты не подошла, — хмыкнул парень, доставая из кармана пачку сигарет. Ольга нервно засмеялась. Даже много лет спустя этот смех казался мужчине таким неестественным и вымученным, будто кто-то специально подначивал девушку вести себя как можно более картонно. А ведь так было не всегда, они были самыми обычными детьми с прекрасными увлечениями: Кириллу нравились машины, Олегу — боевые искусства, а Оля горела желанием стать топ-моделью, как Тайра Бэнкс из популярного телешоу. Но что-то в их жизни пошло не так.       — Забавно, — продолжила девушка, подтягивая гетры, — раньше ты таким серьёзным не был. Неужели всё дело в том глухонемом?       — Во-первых, он просто слепой, а во-вторых, — Волков прокрутил колёсико зажигалки, высекая искру, — не задавай глупых вопросов. Мне вообще глубоко фиолетово на это рыжее недоразумение.       Олег затянулся едким табачным дымом: он солгал, сказав о безразличии к Сергею — образ юноши стал всё чаще проскакивать в мыслях Волкова, парню было интересно, как мыслит и ощущает этот мир совершенно непохожий на него человек. Однако стена внутреннего отторжения заставляла Олега держать дистанцию с Разумовским: он птица совершенно другого полёта, это явно читалось по его спокойной манере отвечать на откровенные выпады в свою сторону. Да и какая может быть дружба между такими полярными людьми? Справа от Волкова вновь замаячила фигура Кирилла, он уже немного развеялся и выглядел чуть более осознанно, Гречкин сел на покрышку, внимательно глядя на тлеющие у бывшего костра угольки.       — Что, тоже новенького обсуждаете? — парень поворошил отдающую теплом золу и подкинул к потрескивающим уголькам несколько сухих листьев — на пару секунд их охватил чуть красноватый прожорливый пламень, после которого от некогда чуда природы осталась лишь чёрная масса. — Он вообще всех раздражает, сидел бы себе в специальном классе и не отсвечивал.       — Вот, вот! А как он сегодня на истории зашкерился за нашими спинами, наверное, думает, что раз в нормальный коллектив пришёл, значит, ему поблажки делать будут. Ещё и самым умным себя возомнил. Да и Олегу из-за него надрываться приходится, — подхватила нить беседы Исаева, допивая одним глотком весь коктейль из бутылки.       — Чего вы так к нему прицепились? Чем меньше о нём думаешь, тем лучше, пусть будет пустым местом, — недовольно повёл плечами Волков. Одно дело, когда вы морально чморите какого-то своего одноклассника, и совсем другое — планомерная травля. Над Олегом уже висел тёмный рок как минимум одного заявления в полицию, повторять свой же собственный опыт Волков не спешил.       — Пустым местом… А неплохая идея, — Гречкин кое-что прикинул в голове и, кивнув самому себе, наконец довольно изрёк. — Поставить этого выскочку на место, и дело с концом.       — О, намечается какой-то движ — я в деле, — расплылась в улыбке Исаева, — Олег, что скажешь?       — Я пас, мне и так недавних приключений хватило с головой, делайте, что хотите, только меня в это не втягивайте, — Волков не стал прощаться и, поднявшись на ноги, неспешно поплёлся домой; не вечер, а сплошной бенефис имени Сергея Разумовского. Бесит.       Проскальзывая меж тёмных узких проулков, парень пинал мелкий гравий и бутылочные осколки. Странно всё это, очень странно. Зачем Разумовский так упорно держится за место в их коллективе, ведь можно же было пойти в специальную группу, там и люди с похожими особенностями, и доброжелательная обстановка, и вездесущие поблажки? Может, юноша просто мазохист или, действительно, — самодовольный индюк? Олег засунул руки в карманы джинс. При всём этом его всё отчетливее не устраивали Кирилл с Ольгой, Волков смотрел на них будто под другим углом. Было в них что-то отталкивающее, брюнет ясно осознавал, эти люди — лишь этап в его жизни, пройденный этап. Мужчина с лёгкой ностальгической усмешкой вспоминал свои безумные похождения: много всего было и хорошего, и плохого, но дальше так продолжаться не могло — Олег вырос, и ему нужно новое окружение, новые мысли и идеи.       Опьянение подкралось очень быстро и незаметно, разбушевавшееся сознание всё быстрее уносило Волкова в неведомые дали, ноги стали ватными, к ним будто прицепили кандалы, шаги давались тяжко, его штормило от одного края дороги до другого. Откуда-то появился заряд невиданной смелости, даже наблюдавшие из темноты, словно сычи, гопники не решались подходить к крепкому и явно хорошо тренированному молодому человеку. К сожалению, в памяти Олега совершенно не отложились какие-либо детали пути до дома, сам по себе факт того, что парень успешно дошёл до дома в таком состоянии удивителен. А уж великолепное восхождение Волкова на Эверест высотой с третий этаж корпуса — это вообще что-то из области фантастики, брюнет пару раз чуть не сорвался вниз, карниз под его ногами опасно трещал, грозя в скором времени отвалиться. Спасибо, что у Разумовского оказался чуткий сон — внезапно разбуженному юноше пришлось буквально втаскивать незадачливого тьютора в комнату. На этом лимит сил Олега был исчерпан, парень так и уснул на полу, обнимая пушистые тапочки невнятно ворчащего Сергея. Рыжеволосый юноша лишь укоризненно покачал головой, сидя на разворошённой постели — не наступить бы случайно ночью на это мирно сопящее чудо, а то спросонок ещё и за пятку укусит.