Сентябрь горит

*песня к главе: Технология — Нажми на кнопку

      Олег многое повидал в этой жизни: войну, смерть, разруху, людей, которые продолжали верить в МММ, но ничто не повлияло на него так же сильно, как встреча с Разумовским. Волков и до этого любил баловаться алкогольными напитками, но в этот вечер зелёный змий конкретно заманил его в свои сети. Парень свернулся калачиком на кровати, из открытого окна дул холодный ветер, пыльные белые занавески легонько дрожали, босые ноги замёрзли. Голова раскалывалась так, будто всю ночь кто-то играл на валторне прямо у его уха, во рту царила самая настоящая Сахара, да ещё и это проклятое солнце, как назло, светит в самые глаза — брюнет с головой укрылся не пойми откуда взявшейся простынёй, до его слуха доходили невнятные обрывки слов откуда-то извне, однако звук полностью тонул ещё на подходе к замутнённому сознанию. Волков лишь слабо отмахнулся, сонно сопя.       — Ах, так? — Сергей хмыкнул и, взяв со столика полный холодной воды пластиковый стакан, медленно вылил всё содержимое прямо на ничего не подозревающего парня. Ледяная жидкость скользнула за ворот футболки, заставляя Волкова громко вскрикнуть чистейшим дискантом. Несмотря на всю бесчеловечность учинённого Разумовским деяния, метод оказался рабочим. Молодой человек резко подскочил и, ударяясь локтем о стенку, сел на кровати, от быстро прилившей к мозгам крови и судороги в руке Олегу стало нехорошо, к горлу подступила тошнота. Сергей, кажется, не чувствовал вины за столь варварский поступок и, наоборот, остался доволен произведённым эффектом.       — Больной ублюдок, — коротко процедил Волков, растирая пульсирующие виски.       — Зато ты — здоровый, — хмыкнул юноша, заправляя свою постель. Покрывало невесомо легло на идеально чистые простыни и подушки, Олег со своим аквапарком мог лишь злобно пыхтеть, глядя на безмятежность соседа по комнате. Разумовский был уже одет и причёсан, на столике гордо лежал собранный портфель, молодой человек оказался полностью готов к новому дню, чего нельзя было сказать о заспанном и сильно потрёпанном брюнете. — Завтрак заканчивается через двенадцать минут, уроки начинаются в восемь, если поторопимся, то ещё успеем.       Меньше всего Волкову сейчас хотелось куда-то идти — запереться бы где-нибудь в кладовке и подремать там часик-другой, подальше от людей. Но ведь сам Сергей ни до столовки, ни до школы не дойдёт, а выслушивать в свой адрес упрёки за пропущенный день — всё равно что биться головой об стенку. Парень нехотя свесил ноги с кровати, касаясь босыми ступнями прохладной поверхности линолеума. Как он вообще оказался на кровати, неужели во сне как-то дополз или…       — Слушай… а как я… А моя одежда? — в этот момент выражение «лыком не вяжете» было именно про Олега, парень отвлёкся на выстраивание логической цепочки, вся более-менее приличная одежда либо ужасно помята, либо приняла участие в недавнем орошении. Волков слегка замялся, заставляя тем самым Разумовского нетерпеливо перебить вопрос.       — Никак, — Сергей подошёл к своему шкафчику и, нащупав дверцу, вытащил с полки идеально выглаженную белую рубашку. Вещица полетела прямиком в руки к оторопевшему Олегу. — А насчёт одежды — возьми пока мою рубашку, после занятий вернёшь, и не вздумай уцыганить её себе, я проверю.       — Больно надо, — закатил глаза парень, меняя грязную футболку на новую белоснежную рубашку. От неё приятно пахло морозной свежестью и душистым мылом, к тому же блуза оказалась в самый раз для Волкова, длина нормальная, в плечах не жмёт. Странно, а ведь молодому человеку казалось, что у Разумовского довольно-таки хрупкое телосложение, но, видимо, юноша брал себе одежду «на вырост».       Через несколько минут они сидели в столовой детдома, завтрак уже практически закончился, кроме них в помещении находилось от силы ещё человек пять-семь. Обычно Олег трапезничал в компании своих неизменных приятелей, Гречкина и Исаевой, однако они уже наверняка успели поесть и уйти, поэтому Волкову не оставалось ничего, кроме как присоседиться к сидящему в одиночестве Сергею. Парень уже давно успел осушить стакан с водянистой бурдой под названием «кофе» и даже забрать второй такой же у Разумовского. Юноша лениво ковырялся в капустном салате, изредка отправляя себе в рот вилку-другую. Олег же, словно пылесос, сметал всю еду в радиусе метра: аппетит у брюнета был здоровый, физическая активность отнимала много сил и энергии, которую Волков восстанавливал посредством еды. В будущем, когда он попал в армию, мужчина экспериментировал с сухпайками и кухней местного населения, на выходе получалось нечто сомнительное на вид, но вполне приятное на вкус.       — Ты вообще хоть что-то ешь, или как растение — фотосинтезируешь? — парень уже третий день наблюдал за Разумовским, тот ел без аппетита, если вообще что-то ел. При и без того явной худобе юноша изводил себя голодом, смотреть страшно.       — Нет, по ночам бегаю у людей кровь пью, — огрызнулся в ответ Сергей, откладывая вилку в сторону. Немного погодя он взял тарелку с омлетом со своего подноса переложил её на стол рядом с Олегом. — Если хочешь — можешь взять, я наелся.       — Стоп, стоп, стоп, так дело не пойдёт, — если этот задохлик свалится где-нибудь в школе или на улице, то спрос будет с Волкова — плавали, знаем. Парень взял со стола салфетку и завернул в неё сочник из своего набора еды. Схватив Сергея за руку, он вложил тому в ладонь сдобу и крепко сжал чужие пальцы, чтобы выпечка не вывались. — Пока не съешь это, никуда не пойдём.       — Я же сказал: я не голоден, — раздражённо шикнул рыжеволосый паренёк, вырывая свою руку. — И вообще, не много ли на себя берёшь?       — В самый раз, мне неохота потом с тобой по больницам таскаться.       — Не буду, — Разумовский нахохлился и отвернулся от Олега, ишь ты, какой принципиальный.       — Пожалуйста, у меня времени полным-полно, можем сидеть здесь хоть до китайской пасхи.       Волков в более спокойном и размеренном темпе принялся поглощать предложенную ему Сергеем порцию омлета. Олег не слукавил, торопиться ему было некуда, он вполне спокойно мог пропустить не то что урок, но и целую неделю занятий, вопрос успеваемости не стоял для него так остро, как для Разумовского. И хотя сейчас мужчина уже хорошо понимал мотивы подобного поведения Сергея, он до сих пор считал, что поступил правильно, по крайней мере для внутреннего успокоения. Юноша знал: если его учёба начнёт скатываться, то и за переводом в другой класс дело не заржавеет — тогда весь план можно будет пустить коту под хвост. Эту нелёгкую битву между собственной гордостью и напористостью Волкова он проиграл, но впереди ещё целая война! Разумовский нехотя взял в руки сочник и откусил от него большой кусок — быстрее начнёт, быстрее закончит. Олег оживился и довольно улыбнулся, вот, так-то лучше, есть гарантии, что глазастик доживёт хотя бы до завтрашнего дня. Быстрое поедание завтрака сопровождалось тихим шуршанием бумажной салфетки и скрипом вилки о керамическое донце стремительно пустеющей тарелки.       Сергей довольно быстро выбился в отличники, прошло всего ничего с начала учебного года, а юноша уже успел заработать несколько красненьких пятёрочек напротив своей фамилии в журнале. Разумовский хорошо разбирался как в точных, так и в гуманитарных науках, он с лёгкостью работал за компьютером на информатике, вычислял логарифмы, строил тригонометрические графики и свободно дискутировал о литературе. Преподаватели были без ума от такой находки в их скромном коллективе, ко всему прочему добавлялся ещё и особый статус «не такого как все». Это не могло не вызывать зависть среди одноклассников, они демонстративно не обращали на Сергея никакого внимания, закрывали дверь прямо перед ним и постоянно подшучивали над слепым юношей. В какой-то момент дразнилки и язвительные перешёптывания за спиной переросли в нечто большее.       Прошло уже несколько уроков, и Волков серьёзно думал над тем, чтобы свалить с последнего занятия — с ненавистной всем истории. Правда, рыжика придётся оставить здесь, но это пустяки, наверняка здесь найдутся сердобольные люди и без него. Олег уже запихал все тетрадки в сумку и был готов стартовать, но в этот момент кто-то аккуратно потянул его за край рубашки.       — Чего тебе? — недовольно пробубнил парень, глядя на наклоняющегося к нему Разумовского.       — Я слышал, тут у вас в школе есть секция по шахматам, хочу записаться, — быстро зашептал Сергей, чтобы сидящие впереди Кирилл с Олей его не услышали.       — Поздравляю, и что теперь?       — Можешь отвести меня в нужный кабинет? Хочу успеть всё сделать на перемене, — пояснил юноша.       — Слушай, давай завтра, а? — Волков вымученно смотрел на висящие на стене кварцевые часы — с каждым движением стрелки время на побег стремительно таяло.       — Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, — шикнул Разумовский, — пять минут дел, а ты ломаешься словно кисейная барышня.       — Ладно, только быстро, — закатил глаза Олег, утягивая за собой из кабинета спотыкающегося Сергея. Юноше пришлось крепко вцепиться в плечо своего провожатого, дабы не сойти с дистанции на первом же повороте. Молодые люди летели по коридору в сторону другой рекреации, Волков мысленно отсчитывал про себя номера кабинетов, смутно припоминая направление. Ещё несколько разворотов и неуверенных остановок, и они достигли цели. Небольшой кабинет с белой пластиковой дверью у самой лестницы, отличал его разве что висящий неподалёку стенд с расписанием кружков и секций. Сергей и Олег кое-как протиснулись в узенький дверной проём и оказались в помещении, больше похожем на препараторскую, с тремя квадратными деревянными столиками и многочисленным хламом вокруг. М-да, в их школе шахматы — явный аутсайдер. За стеной из картонных коробок послышалось какое-то шуршание и мычание, и перед ними появился пожилой мужчина лет шестидесяти с ящиком в руках. Завидев гостей, он спешно шлёпнул свою поклажу на подоконник и поспешил отряхнуться от мелких опилок на своей одежде.       — А! Волков, давно не виделись, класса эдак с седьмого, — Фёдор Иванович расплылся в добродушной улыбке, пожимая руки поочерёдно то Олегу, то Сергею. Прокопенко являлся не только заведующим шахматного клуба, но и школьным трудовиком, занятие это было скорее для души, нежели для приработка: уйдя в отставку, бывший генерал решил полностью посвятить себя воспитанию подрастающего поколения. — Наконец-то завёл себе друга? Вот и правильно, нечего со всякими забулдыгами по подворотням шляться.       — Мы не друзья, это тьюторство, — замотал головой парень, на всякий случай делая шаг в сторону от Разумовского.       — Так вот как это у вас, молодёжи, теперь называется? — усмехнулся мужчина, похлопывая рыжеволосого юношу по плечу. — А ты, сынок, как тебя зовут-то?       — Сергей Разумовский, — неуверенно произнёс молодой человек, ему было довольно некомфортно, когда кто-то вторгался в его личное пространство, особенно без более-менее состоявшегося знакомства. Однако Фёдор Иванович производил вполне хорошее впечатление, так что поводов для беспокойства пока не было. — Хочу записаться на шахматы.       — Серёжа, значит. Очень хорошо. А давно в шахматы играешь?       — С четырёх лет, — юноша слегка призадумался, вспоминая былые времена. — Первый спортивный разряд.       — Ну ничего себе! Олег, ты слышал? У нас тут настоящий чемпион! — Волков наигранно закатил глаза, всеми силами сдерживаясь, чтобы не пропустить рвущуюся на лицо улыбку — настолько радостной и искренней была реакция трудовика, пришествие гостей оживило мужчину, у того давно уже не было никаких учеников.       — Да ладно Вам, наверняка он всё напридумывал, максимум четвёртый разряд, — подбоченился парень, отчего-то появилось желание слегка подтрунить над Сергеем.       — Ты действительно так думаешь? — с вызовом произнёс Разумовский, поворачиваясь в сторону Олега и протягивая тому руку, — спорим, мне хватит десяти минут, чтобы разбить тебя в пух и прах?       Фёдор Иванович уже смекнул, к чему идёт дело, и быстренько принялся расставлять чёрные и белые фигуры по шахматной доске: интересно посмотреть на необычного паренька в действии.       — А спорим. Выиграю я — всю неделю ходишь по школе и корпусу самостоятельно, ну, а если ты, тогда я беспрекословно выполняю всё, что ты скажешь, на протяжении этой же недели.       — Согласен, — лукаво ухмыльнулся юноша, закрепляя пакт крепким рукопожатием. Можно считать, что победа уже у него в кармане. Они сели за подготовленный Прокопенко стол, сам же мужчина устроился чуть в отдалении, у окна, чтобы не мешать юным дарованиям и следить за отсутствием мухлёжа с обеих сторон. Сергей внимательно ощупал каждую фигуру, а также выдавленные литеры и цифры на кайме доски.       — Какие у меня фигуры?       — Белые, считай, что я сегодня особенно благосклонен, — качнул головой парень, хрустя пальцами.       — Значит, победа будет ещё быстрее, — улыбнулся Разумовский, беря в руки пешку и делая свой первый ход. — Пешк d2.       Игра шла быстро и уверенно, во-первых, перемена не резиновая, а оставлять партию на потом категорически не хотелось, слишком уж соблазнителен был азарт разворачивающихся событий, во-вторых, оба сражались не столько цветными фигурками, сколько остротой умов, любая заминка расценивалась как промедление. В жизни Сергей казался замкнутым и неэмоциональным, однако шахматы пробуждали в нём необыкновенную решительность и страсть, он непрерывно атаковал Волкова, так что тому оставалось лишь защищаться. Юноша вполне удачно выстроил ферзевой гамбит, однако Олегу удалось произвести отказ, выставив пешку на d5, но это лишь отсрочило неминуемый исход. Плохо подготовленная оборона и контргамбит Альбина полностью открыли путь для белых — ещё несколько ходов, и Разумовский радостно взял в руки ферзя для заключительного:       — Мат, — фигурка стукнулась о поверхность деревянной доски. Волков тяжко вздохнул, чеша затылок, и взглянул на небольшие часики у входа в помещение: и правда, Сергею потребовалось всего десять минут, чтобы полностью уделать брюнета. Да уж, давненько он не играл в шахматы.       — Ладно, ладно, в этот раз я проиграл, — Олег опрокинул фигурку чёрного короля, отодвигаясь от стола. — Но вот увидишь, однажды я тебя обыграю.       — Ключевое слово «однажды», — довольно хихикнул Разумовский, складывая шахматы в кейс. Маленькая виктория над Волковым ободрила юношу, он перестал быть таким серьёзным и молчаливым, на щеках заиграл еле заметный румянец. Олег и сам стал чувствовать себя энергичнее, интеллектуальная деятельность не только пробудила в нём интерес к давно забытому увлечению, но и открыла для молодого человека нового интересного оппонента и собеседника. Гипотетически — только гипотетически — Сергей не такой уж и плохой товарищ.       — Прекрасно, достойная партия, — уважительно кивнул Фёдор Иванович, помогая рыжеволосому юноше подняться на ноги. — И ты, Волков, тоже приходи к нам, хоть изредка, а то совсем уже разучился играть. Ничего-ничего, месяца два-три я вас промуштрую, а потом мы все призы на районных соревнованиях сметём. Да что там район?! Область!       — Если будет время, — парень с благодарностью принял приглашения: пожалуй, ему тоже не хватало этого парадоксального жара и азарта настольной игры.       — Кстати о времени… Сколько сейчас?       — Твою ж… Минута до звонка, — опомнился Олег, вскакивая на ноги. Несчастный стол при этом чуть не перевернулся вверх дном, награждая брюнета новым ушибом в области бедра, — Спасибо большое, Фёдор Иванович, нам пора.       Волков подхватил судорожно торопящегося Разумовского, буквально перелетая с ним за порог кабинета. Коротко прощаясь и махая рукой, молодые люди скрылись за первым же поворотом, Прокопенко молчаливо глядел им вслед, улыбаясь в усы. Хорошая молодёжь растёт, дружная, компанейская, правда ещё по-детски несмышлёная — ну да ничего, юностью тоже нужно уметь наслаждаться. Мужчина хохотнул и, качая головой, закрыл за собой дверь.       Обратно они бежали ещё быстрее, Сергей старался полностью довериться направлению движений Олега, механически перебирая ногами. Тащить на себе, пусть и щуплого, юношу — дельце не из лёгких, однако беспощадно орущий звонок и новый заряд адреналина в крови побуждали их к более активным действиям. По пути они чуть не снесли медленно идущих на физкультуру первоклассников, Разумовский плотнее прижался к Волкову, который в свою очередь выполнял роль аккуратного (в меру возможностей) волнореза. Только на подступах к кабинету ребята позволили себе чуть сбросить скорость, дабы не ввалиться в класс, как пробежавшие марафон косули. Парень заметил, что их с Сергеем ладони крепко держатся друг за друга, чтобы ни в коем случае не расцепиться. Его будто молнией прошило: странное, доселе неизведанное ощущение шевельнулось где-то глубоко внутри Волкова при взгляде на переплетённые пальцы рук; к лицу будто бы прилила кровь, сердце тихонечко ёкнуло, хотя, возможно, это всего лишь последствия резвой беготни по коридорам. Разумовский тоже потупился, отворачивая голову в сторону — какая же сегодня всё-таки душная погода. «Ручной» замочек распался, брюнет благоразумно пропустил юношу вперёд, а сам прикрыл за собой дверь.       Внутри их встретила целая орда заинтересованных взглядов, складывалось такое впечатление, что именно их тут все и ждали, историк филигранно выписывал заголовок темы на доске, в его спокойном безразличии к опоздавшим таилось некоторое несоответствие, что очень настораживало Олега. Они присели на свои места и уткнулись кто куда: Сергей смотрел в сторону приоткрытого окна, по лицу нежно струился лёгкий осенний ветерок, схваченные первым золотом листья деревьев мерно покачивались, мелодично шелестя. Волков крутил в руках искусанную плохо пишущую ручку, рисуя звёзды на полях тетради. Покончив с надписью, учитель вернулся за свой стол и принялся отмечать присутствующих — надо же, и ведь даже не поставил отсутствие чуть-чуть опоздавшим молодым людям, что же такое померло в лесу?       — Волков, ты, кажется, вызвался подготовить к этому занятию небольшое сообщение, — сняв очки, приторным голосом поинтересовался преподаватель. А, ну тогда понятно, цирк не отменяется, а лишь немного переезжает. — Листы мне на стол, а сам к доске, рассказывать.       — Я не подготовился, — железные нервы Олега, как могли, противостояли натиску вредного учителя. Однако это был уже далеко не первый и не второй раз, когда молодой человек со спокойным сердцем без прикрас сообщал историку о невыполненном домашнем задании; ничего — впереди ещё целый год, как-нибудь выкрутится.       — Какая жалость, — с наигранным огорчением произнёс мужчина, ища в журнале фамилию парня. — А ведь нам так хотелось послушать Ваш прекрасный доклад, что поделать, двойка, — Волкову от этого было ни холодно, ни жарко, раздражало лишь то, что Стрелков каждый раз разыгрывал какую-то увертюру перед тем, как перейти к сути, ну-ну, видимо, кого-то в своё время не приняли в клоунаду. — Открываем учебник, страница тринадцать, «Культура и искусство в начале двадцатого века».       Класс ощетинился звуком перешёптываний и перелистыванием страниц. Волков открыл книгу на первой попавшейся странице и попал точно на нужный раздел, а вот рыжеволосому юноше было гораздо сложнее: его громадный, отпечатанный шрифтом Брайля талмуд мало того, что весил прилично, так ещё и содержал в себе больше страниц за счёт особой технологии отпечатки текста.       — Господин Разумовский, прочтите нам начало параграфа, — весело произнёс голос учителя. Одноклассники вокруг с нескрываемым любопытством уставились на Разумовского, каждый ожидал увидеть шоу «слепой читает книгу».       Сергей без колебаний опустил тонкие пальцы на страницу и уже было открыл рот, чтобы начать говорить… Но ни одно слово так и не слетело с его уст. Аудитория замерла в немом ожидании, словно акулы, почуявшие скорую на расправу жертву. Юноша водил пальцами из одного угла страницы в другой, но тщетно — ничего не разобрать. Волков внимательнее присмотрелся к листу бумаги, на первый взгляд обычная книга для слепых с выбитыми вместо букв точками, однако, присмотревшись, парень заметил, что страница как-то подозрительно поблёскивает на свету, да и специальные выпуклости в ней тоже забиты чем-то непонятным. И только тут до него дошло, что всё это время на Разумовского глумливо глядели повернувшиеся к ним Кирилл и Ольга. Оба старательно прятали свой смех, хихикая в кулачки. Ну, всё ясно: пока их не было, они взяли и затёрли страницы учебника куском мыла или парафина так, чтобы незрячему было невозможно ничего прочесть. Старая детская шутка. Гречкин перевёл взгляд на Олега и заговорщицки подмигнул тому, приглашая брюнета присоединится к их маленькому пранку. Однако Волков лишь брезгливо хмыкнул, отворачиваясь от лица блондина, какие же они всё-таки мелочные.       — Что такое? Почему Вы молчите? Нам очень интересно Вас послушать, — стая гиен пополнилась ещё и надменно ухмыляющимся историком. Разумовский взволнованно закусил до крови нижнюю губу: хотелось провалиться сквозь землю, убежать как можно дальше, ощущение беспомощности ледяной хваткой сковало горло и вызывало лишь острое чувство злости на свою непредусмотрительность. — Что ж, в таком случае я вынужден…       — Можно я! — громко воскликнул Волков, поднимая руку. Смотреть на мнущегося в углу Сергея было настоящей пыткой: одно дело, если бы юноша облажался сам и получил заслуженный пинок, но, уходя вчера из комнаты, парень видел, как рыжеволосый юноша упорно «читал» учебник и в целом готовился к предстоящим занятиям.       — Волков? С каких пор Вас интересует история? Помнится, раньше Вы предпочитали использовать мой урок в качестве тихого часа, — недоверчиво вскинул бровь преподаватель, откидываясь на спинку стула. Одноклассники тоже недоуменно уставились на Олега, Кирилл и Ольга переглянулись, не веря: их друг только что самостоятельно вызвался читать какой-то текст. Парень не обращал на это никакого внимания, никто из здесь присутствующих не решится перечить ему, если только у них нет желания побывать в травматологии.       — Ну нужно же когда-то начинать, — пожал плечами Волков и, не дожидаясь разрешения, принялся монотонно зачитывать абзац за абзацем. Параграф рассказывал о серебряном веке русской литературы, кинематографе, живописи, но для Олега это всё не имело смысла — слова чёрными гусеницами проползали перед глазами и сразу же теряли весь свой смысл. Приятный, слегка грубоватый от курения голос вёл за собой слушателей, погружая тех вглубь эпох. Сейчас, даже под угрозой пыток, мужчина не смог бы вспомнить, что же такое он читал на протяжении пятнадцати минут. Пару раз он быстро переводил взгляд, нет, не на учителя и даже не на Исаеву с Гречкиным, — на Сергея, юноша заметно успокоился и внимательно вслушивался в текст учебника, стараясь не упустить и малейшей детали. Парень старательно убеждал себя, что в основе его действий лежит исключительно эгоистический мотив закрыть плохую оценку, утереть нос историку, самообразование, в конце концов, — вот только внутреннюю удовлетворённость при взгляде на спасённого им юношу ни с чем нельзя было спутать. Отчего-то ему в этот момент было так мирно и спокойно на душе, что где-то на периферии сознания мелькнула мысль: вот бы этот параграф никогда не кончался.