Сентябрь горит

*песня к главе: Nautilus Pompilius — Крылья

      Детство Олега пролетело почти незаметно, быстро, ярко и мимолётно. Девяностые отшумели раскатами перестрелок на улицах, незабываемым химическим вкусом порошковых напитков и шелестом растянутой чёрной плёнки из компакт-кассет. Волкову, в общем-то, и не с чем было сравнивать: в детдом он попал ещё совсем ребёнком. Развлечений как таковых особо не было, воспитанники оставались предоставлены сами себе. Олег частенько прятал полный горечи взгляд в пол, проходя мимо современных магазинов игрушек и развлекательных площадок для детей. Завидовать малышне глупо и абсурдно, особенно взрослому, прошедшему через войну мужчине, но что поделать, если внутренний ребёнок продолжает тянуться к тому, чего он был лишён на протяжении стольких лет. Однако нельзя сказать, что его жизнь прошла в полной тоске и изоляции.       В их детдом иногда заглядывали и различные благотворительные организации. Подобные события становились настоящим праздником не только для малышей, но для и самых старших воспитанников. На короткое время вера в светлое будущее наполняла коридоры их «дома», позволяя сбросить скопившееся напряжение и ощутить себя частичкой чего-то важного.       В эту субботу к ним приехали волонтёры. Девушки и юноши в белых футболках с характерными эмблемами сновали по всему зданию, они таскали в руках коробки с подарками, различной мишурой и необходимыми материалами. На первом этаже развернулся настоящий штаб подготовительных работ: монтировался подиум для будущей сцены, репетировались сценки и номера для будущих выступлений, в самом разгаре был процесс украшения холла.       Старших ребят также привлекли к этим мероприятиям, они чем могли помогали волонтёрам. Волков сидел на ступеньках у входа и, тяжело дыша, обмахивался стопкой ненужных бумажек. Его припрягли таскать технику: тяжёлые ящики с проекторами и громадные кубы динамиков. Где-то на середине процесса Олег потянул спину, но работы своей так и не прекратил; подумаешь, лёгкое растяжение. Повреждённое место напоминало о себе ноющей пульсацией при каждом резком движении. Со лба по краю лица стекла маленькая капелька пота, парень облизнул пересохшие губы и закатал рукава своего свитера, на улице уже довольно-таки прохладно, но пышущее здоровым жаром тело требует немедленного охлаждения.       Погода стремительно меняется: хмурое небо затянулось густой массой серых облаков, в противовес ему на земле все деревья уже успели обзавестись нарядами из золотой парчи, кое-где даже виднелись вкрапления багряных листочков и маленьких диких яблочек. За высоким забором стремительно летели по своим делам чёрные и белые машины. Осень нравилась Волкову больше других сезонов: не так жарко, как летом, и в меру прохладно.       — Я подсяду? — Гречкин и не думал ждать ответа молодого человека и бесцеремонно плюхнулся на ступеньку рядом с Олегом. Блондин потянулся, хрустя суставами, и снял с себя запачканные землёй рабочие перчатки. — И на кой чёрт нам привезли эти саженцы? Всё равно ведь через месяц скопытятся.       Кирилл принёс с собой полную оранжевой жидкости пластиковую бутылку. Открутив крышечку, он присосался к питью — несколько капель напитка скатились по подбородку парня. Волков жестом намекнул Гречкину поделиться с ним. Блондин послушно передал бутылку товарищу, а сам принялся перешнуровывать свои кеды. Сделав первый большой глоток, Волков почти сразу же разочарованно отлип от предложенного ему питья и недовольно уставился на сдерживающего ехидную усмешку парня.       — Опять ты со своей бодягой с утра пораньше… — он сплюнул остатки напитка на землю: до такого отвратительного сочетания мог додуматься только Кирилл.       — Да ладно тебе, — хмыкнул молодой человек, забирая своё творение. — Просто так тебе тут пить никто не даст, а вот замешать водку, персиковый юппи и Ессентуки, и милая, безобидная «газировка» готова. На вкус почти и не отличить.       — В другой раз, — хмыкнул Олег, нехотя поднимаясь со своего места и направляясь внутрь здания. То ли Волков за эти несколько дней отвык от плотного общения с некогда близкими друзьями, то ли Кирилл и Ольга решили, что он от них отдаляется, но ребята плотно подсели на уши брюнету, буквально преследуя его по пятам. Это до жути раздражало парня, который привык иметь определённую дистанцию с людьми — иной раз он мог позволить себе даже прикрикнуть на слишком уж надоедливых одноклассников. Дай им волю, они и круглосуточно его караулить будут. Железная дверь за Олегом закрылась, а задумчивый взгляд зелёных глаз так и продолжал буравить место, где только что сидел Волков.       В помещении было в разы теплее — то, что нужно для уже остывшего и успевшего немного озябнуть Олега. Мимо него на полном ходу пронеслась директриса в своём неизменном бордовом наряде, но с бóльшим количеством перстней и бус. Женщина бормотала что-то о приезде депутата, но парень не смог разобрать ничего конкретного, так как дамочки уж и след простыл. Молодой человек пожал плечами и двинулся дальше.       На первом этаже было расставлено несколько столов: здесь мастерились самодельные украшения и поделки из бумаги. В основном этим занимались люди, которым нельзя было поручить тяжёлый физический труд. Сергей сидел как раз за одной из таких рабочих зон. Перед ним лежали нарезанные полоски бумаги, из которых Разумовский мастерил бумажные фонарики. В отличие от своих зрячих компаньонов юноша работал чуть медленнее, зато и готовые изделия выходили более красивыми и аккуратными. Удостоверившись в том, что всё хорошо проклеилось, молодой человек отставил очередной фонарик в сторону.       — Неплохо, неплохо, хоть на продажу, — Волков взял в руки поделку, рассматривая её со всех сторон; к сожалению, его природа такой кропотливостью обделила.       — Озолотимся, — саркастически хмыкнул Разумовский, откидываясь на спинку стула и разминая запястья. — Пальцы уже меж собой склеиваются, ума не приложу, зачем их столько надо…       — Как зачем? Можешь собой гордиться, вот эти фонарики будут регулярно вывешивать на всякие праздники ещё как минимум несколько лет, пока сюда вновь не приедет ещё какая-нибудь городская шишка, и тогда всё по новой.       — Это точно, — усмехнулся Сергей, вытирая перепачканные ладони влажной салфеткой. — Хочешь тоже попробовать?        — Нет уж, спасибо, изящные искусства не по моей части, — в этот момент острая, словно молния, боль пронзила поясницу брюнета — тихо охнув, парень зажмурился и принялся кулаком растирать место травмы. Видимо, посетить медпункт всё-таки придётся.       Олег заметил, как к ним медленно приближаются двое: светловолосая девушка-волонтёр и ведомая ею за руку белокурая девочка лет девяти. Малышка крутила головой по сторонам, тянула свою провожатую за руку, качая головой, но всё равно продолжала идти. Девушка остановилась перед столиком, а маленькая девочка смущённо спряталась за её спину.       — Ну же, Марго, не бойся, ты, кажется, хотела что-то подарить этому молодому человеку, — мягко произнесла волонтёрка, выводя свою подопечную вперёд. — Вот этот высокий, темноволосый?       Девочка активно закрутила головой из стороны в сторону, подкрепляя свой ответ жестами рук. Блондинка понимающе кивнула и обратилась к Сергею:       — Тогда это должно быть Вам, — она протянула Разумовскому небольшую картонную карточку. На ней из разноцветного пластилина было вылеплено сердечко с белыми крылышками. Юноша аккуратно, чтобы не помять, ощупал подарок и лучезарно улыбнулся. — Мы тут на мастер-классах делали поделки для друзей из пластилина, все детки друг другу открытки подарили, а она сидела и никому свою не отдавала. Когда я спросила, кому бы она хотела её отдать, Маргоша указала в вашу сторону, правда, я не поняла на кого именно.       — Ты хорошо постаралась, наверняка это очень красивая открытка, — кивнул Сергей, кладя подарок на стол. Немая девочка растроганно улыбнулась, пожимая плечиками, и обратилась к наставнице, быстро показывая той, что хочет сказать.       — Она говорит, что видела Вас в школе, ей показалось, Вы очень много грустите, поэтому Марго хотелось бы поддержать понравившегося ей юношу, — девочка задёргала рукав волонтёрки, топчась на месте и смущённо глядя то на Олега, то на Сергея. — Шучу, шучу, ей просто хотелось поднять Вам настроение.       — Спасибо большое, мне правда очень приятно. Знаешь, а у меня тоже есть кое-что! — под несколькими листами бумаги Разумовский нашёл сделанного им веселья ради бумажного журавлика. Красивая белая птица с тонкой шеей плавно перекочевала в руки взволнованной девчушке. — Это тебе, на память.       Марго прижала к себе искусно сложенную из бумаги фигурку и посмотрела на стоявшего всё это время в почтительном молчании Волкова. Она три раза коротко поклонилась и указала рукой на Сергея, кажется, он должен был передать юноше благодарность за понравившегося журавлика. Гостьи удалились также быстро и бесшумно, как и пришли, у маленьких детей на сегодняшний день была запланирована обширная развлекательная программа, не то что у старших. Олег всё продолжал смотреть на лежащего в руках у малышки журавлика: очень уж красиво сложена фигурка.       — То, что ты ей подарил, как он там называется… Татами, онигири…       — Оригами, — рассмеялся Сергей, собирая ненужные обрезки бумаги со стола, — давным-давно этим делом увлекался, но кое-что ещё помню. Говорят, один журавлик исполняет одно желание.       — Что, даже от сдачи экзамена по математике спасёт? — закатив глаза, хмыкнул Олег. Что эзотерика, что суеверия для него были одной сплошной ересью. Как вообще можно верить в подобное в двадцать первом веке?       — Ну, если у тебя такое желание… — пожал плечами Разумовский, поправляя повязку на глазах.       — Ладно, поболтали и хватит, до скорого, — Олег махнул рукой на прощание и направился дальше на поиски медсестры, авось в такой день у неё найдётся что-нибудь посущественнее активированного угля. Сергей был в порядке и вроде даже повеселел после неожиданного подарка девочки — Волков позволил себе немного расслабиться. А зря. Парень не знал, но весь их разговор уже был подслушан проходящей мимо Исаевой. Выждав несколько минут, Ольга неспешно подошла к пересчитывавшему все свои фонарики рыжеволосому юноше.       — Приветики, — привычным тоном поздоровалась девушка, однако интонация её в этот момент вопреки обычаю была лишена всякой насмешливости и глумливости.       — Ну и что на этот раз? Исаева, имей совесть, мы сейчас в детдоме в окружении большого числа людей, начинать нападки здесь, мягко говоря, недальновидно, — Разумовский сразу же ощетинился, складывая руки на груди: юноша точно знал, несмотря на внешнюю легкомысленность, Ольга была девушкой вполне неглупой, и оттого Сергею стоило быть вдвойне осмотрительным.       — Ох, нет, я не для этого… Как же это сказать… — замялась Ольга, подбирая более дипломатичные выражения. — В общем, наше знакомство получилось не очень приятным, ну знаешь: старые травмы, необычный новенький, да ещё и стресс от предстоящих экзаменов. Последующие три недели мы с Кириллом также вели себя очень некрасиво, местами перегибали палку, но нам бы хотелось загладить свою вину. Знаешь, может, начать всё сначала?       — Совсем за дурачка меня держите? — Сергей не поверил ни единому слову своей одноклассницы. Слишком дорого ему в последнее время обходится необдуманное доверие. Юноша встал со своего места, собираясь идти. Исаева почувствовала, что стремительно теряет возможность поговорить с Разумовским, и потому быстро затараторила:       — Серёг, ну мы правда хотим извиниться. Олег с нами очень серьёзно поговорил, всё объяснил и сказал, что нам непременно стоит наладить отношения! — Ольга поймала молодого человека за руку. Голос её казался вполне дружелюбным и даже искренним — подозрений у Сергея это не убавило, но упоминание Волкова заставило Разумовского чуть притормозить, чем не преминула воспользоваться девушка. — Слушай, через полчаса сюда приедет этот депутат, да ещё и телевидение за собой притащит, всех воспитанников за собой как фон таскать будут. А там и перекусить спокойно не удастся, может, сходим вместе в столовую, пока есть время, а? Если хочешь, мы с Гречкиным можем сесть отдельно!       Разумовский несколько секунд обдумывал это предложение, с одной стороны, вряд ли Олег стал бы распинаться перед этими двумя, объясняя, что такое хорошо, а что такое плохо. Да и в памяти во всех подробностях всплывали воспоминания о недавних случаях травли. С другой стороны, эти люди, как-никак, прожили бок о бок с Волковым не один год — должно же его слово что-то для них значить, к тому же он ничего не теряет: в столовой по-прежнему много людей, воспитатели, при желании можно и за другой столик пересесть. Закусив нижнюю губу и ещё раз хорошенько всё обдумав, Сергей решил пойти на риск и осторожно дал своё согласие.       — Вот это правильно, вот это очень хорошо, — радостно заулыбалась Исаева, беря Разумовского под руку. — Идём, я попросила Кирилла занять нам местечко.

***

      К широко распахнутым, обвешанным надувными шариками воротам детдома подъехал чёрный представительский Мерседес, из которого степенно вышел невысокий лысый мужчина в деловом костюме. Его тут же немедленно встретили представители руководства ревизируемого заведения. Обмен любезностями традиционно сопровождался широчайшей улыбкой всех присутствующих кроме самого депутата, вездесущим румяным караваем на рушнике и вспышками десятков фото- и видеокамер.       Внутри здания идеальная чистота, стены украшены праздничными гирляндами и бумажными фонариками, то, что не представлялось возможным убрать, было скрыто за высокими стендами с патриотическими плакатами и триколорами. Ребята выстроились живым коридором от входа до главной лестницы, сияя выглаженной и накрахмаленной парадной формой, на их лицах застыла одна большая гримаса необходимой радости. По большей части им было всё равно на приехавшего к ним мужчину; гораздо больше воспитанников и воспитанниц мотивировала возможность «попасть в телевизор»: такая редкость может подвернуться раз в жизни! А ну их кто-нибудь заметит и решит взять интервью? На худой конец всегда можно ткнуть пальцем в экран голубого ящика во время показа местных новостей и, горделиво расправив и плечи, сказать: «А вот это меня снимали!»       Мужчине однажды приходилось становиться героем новостных сюжетов, правда не петербургских, а сирийских. Он участвовал в операции по зачистке одной небольшой деревеньки и удостоился пятисекундного «без комментариев, все вопросы к командующему» в и без того коротком сюжете. Телевидение Олег особо не жаловал, да и в детдоме подобный аппарат был всего-навсего один — в игровой — и тот почти всегда оккупировался мелкотнёй с их детскими мультиками.       Нет, сейчас брюнета куда сильнее волновала другая тема: куда подевался Разумовский? Юношу нигде не было видно: ни в первых рядах, ни на самой галёрке. Нехорошее предчувствие закралось в душу к Волкову. Только бы этот рыжий искатель приключений опять не встрял в какую-нибудь историю.        — Ох, вы только посмотрите, Семён Павлович, наши ребята сами нарисовали эти плакаты, украсили здание, ещё и множество творческих номеров подготовили! Чудо, а не детки, — директриса громко и быстро атаковала гостя прекрасными характеристиками их детского дома, продолжая вести того сквозь наполнившийся восторженным приветственным гулом коридор из людей.       — Это всё очень хорошо, красиво, да. Кстати, что насчёт программы интеграции детей с особенностями развития в стандартную социальную среду? Помнится, вы подавали заявление на дополнительное финансирование подобного проекта, — мужчина аккуратно перевёл стрелки, заставляя телекамеры обратить свои пытливые взгляды на нервничающую женщину.       — Д-да, конечно. У нас как раз есть один очень хороший пример, Серёжа, — рыжеволосого юношу буквально выплюнуло из толпы на середину ковровой дорожки. Он почти сразу же попал в цепкие руки директрисы, которая, впрочем, не заметила пришибленного состояния Разумовского. — Серёжа у нас незрячий, но очень умный и воспитанный молодой человек, отличник, идёт на золотую медаль, имеет первый шахматный разряд!       — В самом деле? Я, признаться, большой поклонник этой древней и мудрой игры. Хотелось бы попробовать сыграть с таким юным и… неординарным талантом, — депутат доброжелательно склонил голову вбок.       — А мы знали! И как раз специально для Вас подготовились! — директриса указала на стоящий в гордом одиночестве резной белый столик с двумя специально придвинутыми вельветовыми креслами. На столе уже красовалась новенькая шахматная доска с расставленными чёрными и белыми фигурами. Женщина жестом попросила всю процессию последовать к месту проведения импровизированного мини-турнира, а сама тем временем почти незаметно прошептала на ухо Разумовскому, — Серёжа, прояви почтение к гостю, не рвись за победой.       Оба шахматиста уселись за предложенный им для игры стол, их немедленно окружила орава телевизионщиков и воспитанников. В этот раз Сергей играл чёрными фигурами, юноша лихорадочно ощупал бортик доски — гладкие, без опознавательных знаков, чёрт, эти идиоты и не подумали об удобстве для слепого игрока. Партия началась довольно скоро и держала подобный темп почти до самого конца: съёмочной группе нужны лишь самые интересные куски для сюжета, потому и растягивать игру смысла не было.       Наблюдавшим за ходом развития событий обывателям было вполне достаточно видеть, что фигуры быстро перемещаются по доске и «поедают» друг друга. Мужчина оказался довольно посредственным игроком, тем не менее он выигрывал. Со стороны казалось, что Сергей послушно последовал наставлению директрисы, намеренно поддаваясь их сегодняшнему гостю. Вот только для Волкова это было отнюдь не правдой. Сергей терялся в ходах, путал клетки на доске и в целом допускал совершенно дилетантские ошибки. Обычно спокойный и получающий удовольствие от процесса, сейчас Разумовский находился на грани отчаяния. Юноша был необычайно бледен, даже губы и щёки потеряли свой лёгкий оловир, принимая оттенок чистейшего фарфора, дыхание тяжёлое, прерывистое, губы сжаты в напряжённую полоску. Почему другие этого не видят, почему стоят и продолжают тупо смотреть? Боже, да его буквально трясёт.       Тем не менее молодой человек мужественно довёл партию до конца, признавая за собой поражение. Быстрее. Вот они поднимаются со своих мест, жмут друг другу руки и склоняются в почтительном поклоне. Ну же, скорее. Их подводят к какому-то плакату, где они вновь жмут друг другу руки, лавина ярких вспышек фотокамер навсегда сохраняют этот знаменательный момент, несколько благодарностей за игру и напутственные слова на будущее. Да когда же наступит конец?! Сергея отпускают, толпа моментально забывает о его существовании и всем скопом движется дальше за своим предводителем, оставляя Разумовского где-то позади.       Молодого человека откровенно мутит, Волков успевает подбежать к слабеющему на глазах юноше и, подхватив того на руки, тащит рыжика в медпункт. Олег задаёт ему различные вопросы по пути к месту назначения, но Сергей молчит или качает головой, отказываясь от ответов, только крепко до скрипа сжимает ткань белой рубашки парня, грозя с корнем вырвать хлипкие пуговицы. На лбу выступила испарина, конечности то немеют от холода, то горят нестерпимым жаром, заставляя молодого человека хрипеть и выгибаться от боли. Медкабинет закрыт — обед у них, видите ли.       Взбешённый Волков со всей дури пинает несчастную дверь, ругаясь похлеще любого сапожника. Разумовский недовольно тянет его за рукав: незачем так варварски вести себя по отношению к ни в чём не провинившейся деревянной панели. Юноша вырывается из рук брюнета и вваливается в соседний открытый санузел. Олег только и успевает прикрыть дверь — припав к раковине и выкрутив воду на максимум, у Сергея происходит приступ тошноты. Внутренности сжимаются в тугой узел, а желудок пронзает острая ледяная игла, лёгкие не дают вдохнуть глубоко, работая лишь на жизнеобеспечение организма, вертиго кружит голову.       Олег стоит в углу и напряжённо следит за каждым движением Разумовского, его тошнит ещё как минимум несколько раз, и только после этого немножко отпускает. Юноша умывает лицо холодной водой, полощет рот и бессильно стекает вниз по стеночке, садясь на пол и обхватывая колени руками. Его бьёт лёгкий тремор, зубы стучат от холода и только что пережитых ощущений. Теперь Волков может подойти — он молча опускается вниз к прижавшемуся виском к кафелю Сергею.       — А теперь всё по порядку, что случилось? — теперь они сидели плечом к плечу на полу далеко не самой чистой санитарной комнаты. Брюнет хотел было закурить, но вовремя остановил себя: в таком состоянии табачный дым вызовет у Разумовского только новый приступ рвоты.       — Всё было нормально, я доклеил фонарики, сходил на обед, поменял рубашку…       — Стоп, стоп. Когда ты ходил в столовку? Я же тебя туда не водил, — нахмурился Волков, глядя на злящегося из-за собственной безответственности Разумовского.       — Меня Исаева с Гречкиным отвели, — Олег вытаращил глаза, не веря тому, что только что сказал его сосед по комнате. — Да, да, как только ты ушёл, Оля сама ко мне подлетела, начала затирать что-то про мир, дружбу, извинения, мол, ты с ними «серьёзно поговорил».       — И ты поверил?       — Да за кого ты меня принимаешь, разумеется, нет, — огрызнулся юноша, заново собирая волосы на макушке в хвост. — Всё, что я позволил им сделать — отвести меня в столовку и принести поднос с едой, а так мы даже ели раздельно.       — Может, дело в еде? Было что-нибудь необычное? — предположил парень.       — Вроде нет. Правда, только компот какой-то странный в этот раз был — на вкус вроде обычный химозный персик, но с характерным солоноватым привкусом. От него ещё горло немного пекло, — всё встало на свои места, Волков недовольно сжал кулаки и злобно уставился в пустоту. Опять им неймётся, решили по-тихому споить Разумовского, даже не стесняясь присутствия посторонних — совсем стыд потеряли. Нервы у Олега, конечно, крепкие, но и играть на них бесконечно тоже нельзя.       — Больше никогда и ничего у них не бери, понял? — парень выжидающе уставился на всё ещё болезненно бледного юношу.       — А то я и без твоих наставлений не разобрался бы, — цыкнул Сергей, запрокидывая голову назад; грудь мерно вздымалась под плотной тканью белой рубашки, намоченная водой глазная повязка успокаивала пульсирующую в висках боль. Чуть погодя Разумовский уже более спокойно добавил, — понял.

***

      Полный восторженных эмоций и ярких впечатлений день приближался к своему логическому завершению. Песни спеты, танцы исполнены, стихи прочитаны, а значит, для мимолётного детского волшебства настало время бесследно раствориться в тумане, оставив после себя лишь горстку приятных воспоминаний. Карета превращается в тыкву, а все многочисленные гости уезжают по своим делам, забирая с собой обещания счастливого будущего. Всё возвращается на круги своя. Ночь заволокла тёмной дымкой небосвод, на улице больше не слышалось стрекотание цикад.       Хорошим окончанием этого безумного дня стал небольшой организованный своими силами закрытый кинопоказ для взрослых воспитанников. Они сидели в небольшом под завязку забитом стульями помещении, на одной из стен вывесили большую белую простыню, служившую в качестве экрана, посреди плотно сомкнутых рядов остался крохотный островок для массивного аппарата. Прибор проецировал изображение на простыне, образуя тем самым некое подобие домашнего кинотеатра. Фильмография здесь не менялась от года к году, но детдомовцы были неприхотливы — смотрели, что показывали. Ребята сидели, затаив дыхание, и заворожённо наблюдали за происходящим на экране. Каждый из них уже несколько раз видел этот фильм, но менее интересным он от этого не становился.       Приключения Данилы Багрова в Америке неизменно собирали всех воспитанников в одной и той же комнате — в этот момент они становились единым организмом, каждый шёпотом повторял за героями известные с детства реплики и крылатые выражения, они вместе улыбались, грустили и проживали маленькую заложенную в этот фильм жизнь.       Волков и сейчас, пересматривая это кино, находил его очень злободневным: годы идут, но кое-что остаётся неизменным. Парень с большим трудом заставил себя оторваться от пленительного зрелища, глаза забегали по рядам в поисках рыжей макушки. Сергей сидел в самом углу за коробками — оттуда почти ничего не видно, но Разумовскому ведь не принципиально, послушать фильм можно и издалека. Закутанный в тёплый, слегка подранный плед юноша всё ещё не до конца отошёл от недавних болезненных ощущений, но, по крайней мере, выглядел намного бодрее.       Олег под возмущённое шипение своих соседей встал с места и как можно незаметнее постарался протиснуться к скрытому от чужих глаз закутку. Спотыкаясь о чьи-то ноги и слыша в свой адрес не самые лестные выражения, Волков тем не менее смог добраться до Сергея.       — Составлю компанию, не против? — парень на заморачивался и, как был, сел по-турецки на пол подле Разумовского. — Как тебе фильм, понимаешь, о чём?       — В общих чертах, — пожал плечами юноша, поворачиваясь на голос Олега. — Молчания много, но диалоги и песни, вроде, неплохие. А ты, судя по всему, поклонник этого произведения?       — Ещё какой, — охотно согласился Волков. — Впервые посмотрел его лет в одиннадцать-двенадцать. Мне вообще-то обе части нравятся, но про Америку как-то интереснее, другая далёкая страна и всё такое…       — А мне вот Италия нравится, — как смог поддержал диалог Разумовский, — Флоренция, Венецианские карнавалы, искусство, пицца в конце концов.       Волков улыбнулся: мир велик, возможно, в будущем Сергею удастся съездить заграницу — с его-то мозгами парнишка далеко пойдёт, а он… Может, и для Олега найдётся местечко где-нибудь поблизости, просто так, глянуть одним глазком — и обратно. Молодой человек вновь обратил свой взор на киноэкран и не зря: как раз начинается его самый любимый момент.       — Вон, у Данилы машина сломалась, он к американскому дальнобойщику просится на попутку, — Волков устало прижался виском к бедру Разумовского.

«- What's happen? — My car — кирдык… I go to Chicago…»

      По залу прошлась лёгкая рябь смешков и улыбок, почти все здесь присутствующие узнали в Багрове себя, они едва ли смогли бы описать ситуацию лучше парня. Волков довольно придвинулся ближе к стулу Сергея, садясь в более удобную позу. Олег продолжил суфлировать все действия в фильме, шёпотом поясняя Разумовскому все шутки и отсылки из фильма: очень уж хотелось поделиться с кем-то своими наблюдениями.       За окном воет ветер, слышится тихий перестук начинающегося дождя, а они все здесь, сидят в тёплом кабинете, в кромешном мраке, и только яркий луч от проектора уносит их всё дальше по ленте повествования. Волков и сам не заметил, как на его шевелюру сначала нерешительно и как бы с опаской легла чья-то рука; немного погодя тонкие узловатые пальцы зарылись в коротко стриженные жёсткие волосы цвета дёгтя. Сергей неспешно огладил линию от виска до шеи, заставляя брюнета покрыться мурашками: неожиданно, но приятно. Олег глубоко вдохнул и только чуть наклонил голову в сторону, чтобы рыжеволосому юноше было удобнее его гладить. Спокойная атмосфера, любимый фильм, сладкая истома… и, возможно, самую малость — Разумовский, — слагаемые уютного осеннего вечера.       В темноте было бы невозможно разглядеть, как разморенный тяжким дневным трудом Волков ломано пересказывает действия фильма и при этом изо всех сил старается не заурчать от нежных ласк Сергея. Фильм плавно подходил к концу, Мэрилин как раз произносила свою коронную реплику:

«— Мальчик! Водочки нам принеси. — Извините, но мы не разносим напитки во время взлета и набора высоты. — Мальчик, ты не понял! Водочки нам принеси! Мы домой летим! — Понял, сейчас сделаем.»

      Сергей убрал руку от волос брюнета, Олег недовольно замычал, приоткрывая осоловелые глаза, и поднял взгляд на Разумовского. Всего за пару мгновений он уже успел пристраститься к чужим касаниям — даже никотину потребовалось больше времени для формирования зависимости…       — Вот, возьми, это тебе, — рыжеволосый юноша протянул Волкову белого журавлика — точно такого же, что он давеча утром подарил немой девочке. — Ты, вроде, желал хорошо сдать будущий экзамен по математике — кто знает, может, исполнится.       — Мне? — парень удивлённо уставился на птицу у себя в ладонях: маленькое грациозное создание с гордо расправленными крыльями обещало исполнить любое его заветное желание. Олег не верит в мистику и высший разум, но иногда так хочется броситься в этот омут с головой и хоть на мгновение представить, что кто-то свыше сможет исполнить твою волю. Ради такого подарка и обманываться не жалко, — спасибо, надеюсь, это и правда поможет.       Парень благодарственно уткнулся лицом куда-то в бок Сергея, кутаясь в кусочек свисающего вниз пледа. Разумовский только отвернул голову в сторону, скрывая расцветающую у него на губах широкую улыбку — и чего он так радуется, это же просто бумага, оригами.       — Вот тебе и Волчик, — смеётся молодой человек, ероша и путая чёрные волосы, а Олег так же весело продолжает бодать юношу в бок. Их баловство длится недолго: всего через пару минут свет в помещении вновь включается, люди начинают приходить в себя и просыпаться от сладостного забытья; их ждут привычные дела и хлопоты, мягкость сменится чёрствостью, жизнь продолжится дальше. И только двое молодых людей, разделённых скопившейся у выхода толпой, будут по-прежнему глупо улыбаться, пряча багрянец на щеках. Если бы Волков имел возможность заглянуть в будущее, он бы наверняка загадал совсем другое желание, нежели пятёрка по математике. Но в тот момент парень был абсолютно счастлив, сжимая в руке белого журавлика. Он шёл к себе в комнату, а всего в паре десятков сантиметров от него шёл Разумовский — так мог ли он желать чего-то большего?