Сентябрь горит

*песня к главе: Кино — Дождь для нас

      — Ты дождевики взял?       — Да какая к чёрту разница, давай шевели булками, — вселенная схлопнулась, в лесу передохла вся живность, возможно, в Сахаре выпал снег. Волков готов был поверить во все эти явления вместе взятые, но в его голове никак не укладывался тот факт, что сам Сергей Разумовский, наверное, впервые в своей жизни взял и проспал! За всё время их сожительства юноша всегда поднимался на пять минут раньше будильника, успевал заправить постель, подготовить все принадлежности и разбудить жалобно отнекивающегося и кутающегося с головой в одеяло Олега. Однако в последнее время с молодым человеком творилось что-то совершенно непостижимое, он стал меняться: больше никаких голодовок, под чутким наблюдением брюнета Сергей съедал как минимум половину выданной ему пищи, Разумовский соглашался на более длительные прогулки после школы и — о ужас — не делал некоторые домашние задания (хотя в основном это оставалось незамеченным). Но, пожалуй, самым знаменательным стало изменение в режиме сна рыжеволосого юноши: они подолгу могли болтать с Волковым на самые разные темы, начиная от сути бесконечности, заканчивая тем, когда у бессмертных начинается кризис среднего возраста и почему супер-клей не клеится к тюбику. Как ни странно, Сергей начал лучше высыпаться, впалые щёки расправились, лицо перестало иметь болезненный зеленоватый оттенок и приобрело лёгкий румянец — молодой человек стал намного веселее и общительнее. Вот только вместе с положительными позициями Разумовский перенял у Олега и негативную черту под названием «ещё пять минуточек».       Как раз сегодня утром Волков с досадой и наблюдал апогей развития этой фишки у своего соседа. Дело в том, что их классу выпала уникальная возможность съездить на дневную экскурсию в Петергоф. Культурное достояние Родины, памятники истории и искусства, конечно, в некоторой степени прельщали юные умы, однако это не шло ни в какое сравнение с возможностью пропустить целый учебный день. Решение было принято скоро и единодушно, классная руководительница заранее обговорила место и время общего схода и крайне убедительно попросила никого не опаздывать. Олег и рад был бы исполнить волю этой доброхарактерной женщины, вот только… Только Разумовский, собака сутулая, забыл перед сном поставить будильник на нужное время. Волков несколько секунд немигающим взглядом буравил циферблат тихонько тикающих на прикроватном столике часов. Твою ж мать…       — Серёга! Серёга, просыпайся, мы проспали! — парень подскочил с кровати и принялся судорожно трясти продолжающего мирно посапывать Разумовского.       — Олег, будь другом, задёрни шторку и помолчи ещё несколько минуток, такой сон хороший… — промямлил юноша, крепче обнимая подушку и прижимаясь щекой к прохладной поверхности матраса. Волков был слишком настойчив в своих попытках пробудить соседа ото сна — возмущённо шипя, юноша вступил в бой за столь необходимое ему сейчас одеяло. Однако силы были неравны, Разумовский нечаянно дёрнул ногой, въезжая ничего не подозревающему Олегу по самому сокровенному.       — Ты что, совсем обалдел что ли? — рыкнул согнувшийся пополам брюнет, он буквально сорвал с Сергея одеяло, да так резко, что и сам рыжик чуть не грохнулся с кровати на пол. — Какая нафиг шторка, рота подъём!       Глядя на недовольно ёрзающего на постели Разумовского, Олег только и мог что махнуть рукой. Волков приказным тоном предписал молодому человеку через пять минут быть готовым к выходу, а сам, не теряя времени, схватил в охапку свои вещи и галопом побежал в душевую комнату. На банные процедуры у него уже времени нет: почистить зубы, наспех побриться (некстати порезаться), из вороха схваченных наугад тряпок выбрать что-нибудь поприличнее и таким же быстрым шагом прискакать обратно восвояси. По возвращении в комнату Олег, однако, не застал там ожидаемой картины, всё, что сделал за это время Разумовский — сменил бельё и натянул на ногу один носок — второй, совершенно другой по цвету, юноша держал в руках, сонно щупая вышитый на пятке рисунок и, кажется, размышляя о смысле жизни. Нет, только не сейчас. Волков в два шага преодолел расстояние меж ними, сам рыжий философ будет возиться ещё целый час, а то и больше, придётся брать быка за рога. Распахнув дверцу шкафчика, парень вытащил оттуда первое, что попалось на глаза: чёрные джинсы в заплатках из кожзама и тот самый фиолетовый свитер, что был на Сергее в момент их первой встречи.       — Руки вверх, — юноша непонимающе поднял голову куда-то по направлению к Волкову.       — Не, я таких не слушаю, — замотал головой Разумовский; он уже вполне пришёл в норму, но отказать себе в удовольствии немножко поиздеваться над Олегом не мог из чистой вредности. Скрежеща зубами и испепеляя взглядом откровенно ржущего Сергея, парень тем не менее натянул на тушку молодого человека лиловый свитер с лупоглазыми совами. Пока юноша возился со штанами, Волков, схватив свою спортивную сумку, набивал её всем, что только попадалось под руку. Олег внимательно вслушивался в окружающие звуки, не считая недовольно варнякающего Разумовского. Вокруг было тихо, — это плохо, очень плохо, значит, все уже ушли на построение. Сергей тоже подключился к процессу, застегнув на себе куртку (и прищемив при этом подбородок), он схватился за кроссовки, но был вовремя остановлен наблюдательным Волковым.       — Эй, Золушка, так в одном носке и поедешь? — усмехнулся парень, глядя на оскорблённо поджавшего губы Разумовского. — Да не дуйся ты так, сейчас фея крёстная всё наколдует.       Юноша ожидающе уселся на всклокоченную постель, пока Олег, шаря по углам, наконец не нашёл пару для одинокого Сергеева носка. Опустившись на колени, Волков взял ногу юноши за голеностоп. Кожа тонкая такая, под пальцами чувствуются все сосуды, а какие холодные стопы — он вообще живой? Брюнет замотал головой из стороны в сторону, что он, Пушкин что ли, чужие ноги возводить в культ… Расправившись с носком, молодой человек взвалил себе на спину сумку с вещами, дождался, когда Разумовский наконец зашнурует свою обувку и, подхватив оного под руку, со свистом ринулся прочь из корпуса.       — Не боись, без нас не уедут, а вот зонтик взять стоило бы, я спрашивал прогноз погоды…       — Серёга, завались, — Олег дёрнул юношу за собой, Разумовский почти инстинктивно перескакивал ступеньки на лестнице, вцепившись в руку Волкова и каждую секунду боясь соскользнуть с очередного выступа: так ненароком можно и лицо себе расквасить. Под полный возмущения крик охранника парень пинком распахнул входную дверь детдома, железная ручка оставила отчётливую вмятину на наружной стене здания, парень же, до крови закусывая губу, продолжил свой марафон. Через пять минут на его колене уже будет красоваться насыщенно-фиолетовый синяк.       Благо на свой рейс они успели, водитель только-только собирался закрыть двери автобуса, но летящие на полной скорости молодые люди вовремя выбежали на внутреннюю автостоянку приюта. Олег буквально впихнул спотыкающегося Сергея в тёмный салон и сам, цепляясь за поручни, кое-как вполз внутрь. В растрёпанных, красных как раков парней вперились несколько десятков пар глаз: их фантастическое появление из ниоткуда стало новой темой для коллективного обсуждения. Коротко извинившись перед укоризненно качающей головой учительницей, Волков разглядел в самом конце автобуса два свободных кресла, однако не успел он сделать и пары шагов, как сжимавшая до поры до времени его предплечье ладонь плавно исчезла со своего места — брюнет удивлённо повернулся в сторону юноши.       — Спасибо, что довёл Серёжу. Волков, иди, садись со своими друзьями, они тебя ждут, а Разумовский посидит со мной, — мягко улыбнулась Елена Николаевна, усаживая растерянно крутящего головой в поисках Олега юношу подле себя. Женщина доброжелательно кивнула в сторону машущих брюнету руками Кирилла и Ольги, ребята зазывали своего лидера, указывая на заранее зарезервированное свободное местечко. В действиях классной руководительницы не было никакого злого умысла: она помнила, с какой неохотой Волков взвалил себе на плечи заботу о слепом пареньке, и таким образом надеялась дать молодому человеку возможность немного отдохнуть от так называемых повседневных тягот. Вот только она не знала, что для Олега подобное развитие событий не поощрение, а сущее наказание; с большим нежеланием парень двинулся по направлению к своим знакомым. Тяжко вздохнув, Волков занял место рядом с радостно улыбающейся Исаевой, девушка миловидно наклонила голову вбок и по-змеиному обвила руку Волкова. Мотор громко зашумел, разгоняя цилиндры, и автобус, подпрыгивая на неровностях, плавно двинулся в путь.       — Олежа, а мы уж боялись, что ты совсем не придёшь, — произнесла Ольга, глядя парню прямо в глаза: во всех журналах пишут, что зрительный контакт хорош для завязывания диалога с собеседником. Вот только сам брюнет это как-то не оценил.       — Не называй меня так, — хмыкнул молодой человек, стараясь выпутать свою руку из цепкой хватки подруги. Безуспешно — не просто так девушка отращивала себе такие длинные ногти. Перевесившись через сидение, к ним в диалог вклинился и Гречкин:       — Не, Олег у нас молоток, это всё из-за того дефектного рыжего урода, и сам сделать ничего не может, и на Волкова всё скидывает, бесстыжий нахлебник, — Кирилл ободрительно хлопнул своего товарища по плечу. Жать руку блондину у Олега не было ни малейшего желания. — Хах, а что, может, по приезде закинем его в Финский залив? Пусть с рыбками поплавает.       — Кирилл, ещё одно слово, и ты поплаваешь в придорожной канаве, — Гречкин как-то сник, чувствуя на себе полный холодной ярости взгляд Волкова — посыл был однозначно считан и понят. Нервно рассмеявшись, молодой человек поспешил перевести свои слова в шутку и вообще сменить тему.       Отвратительный автобус — на каких только хоббитов его строили? Мужчина и сейчас отличался достаточно высоким ростом, основу которого он приобрёл ещё в подростковом возрасте. Колени Олега упирались в переднее сидение — очень некомфортно, но выбор был невелик: либо ехать лицом к лицу с болтающей без продыху Ольгой, либо через страдания и боль терпеть, вжавшись в псевдобархатную спинку кресла. Собственно, этого варианта он и придерживался.       Ехать было на удивление скучно: разговоры с соседями особого интереса не вызывали, завязав диалог, парень тем не менее довольно быстро терял нить повествования и продолжал кивать в такт истории из чистого пофигизма. Радио в автобусе не работало, да и телефона, как у Разумовского, у Волкова не было. Кстати о Сергее: делая вид, что слушает очередную байку, Олег перевесился через подлокотник и искоса наблюдал за сидящим спереди юношей. Хоть Елена Николаевна и была женщиной общительной и доброжелательной, далеко не все темы и выражения молодой человек мог позволить себе употребить в её присутствии. Их немногословная беседа ограничилась дежурным «как дела?» и «нормально», после чего учительница отвернулась к окну, а Разумовский вставил в уши чёрные пластиковые вкладыши, намереваясь в очередной раз прослушать все песни из своего плейлиста. Сергей облокотился о подлокотник, рыжая голова качалась в такт музыке; скомканные после сна медные пряди делали юношу похожим на одуванчик: так и не причесался перед выходом. Олег раз за разом возвращался к темнеющему на свету силуэту лица молодого человека — Разумовский улыбался, а тканевая повязка всё так же продолжала скрывать глаза. Волкова распирало от любопытства: если не глаза, то хоть какие у него брови? Ресницы? Узнать бы это, просто так, для интереса и совершенно никак иначе.       Из размышлений Олега вывел неаккуратный толчок локтем в ребро. Проклятье, даже сквозь куртку чувствуется. Поморщившись, Волков недовольно перевёл взгляд на Исаеву: девушка прижала палец к губам и, заговорщицки подмигнув, выудила из-под кофты средних размеров малиновую грелку. Девушка протянула Олегу импровизированный сосуд со словами:       — На, держи, согрейся, — запах чего-то спиртного немедленно бросился в нос к Волкову. Вот ушлые люди, и на экскурсию с собой запас взяли, чтобы по местным палаткам потом втридорога пиво не покупать. Как известно, алкоголь по утрам пьют только аристократы и дегенераты, но, насколько Олег мог знать, в роду никаких дворян у него не было. Примерно как и завтрака в это утро. Мудро рассудив, что шастать по Петергофу голодным хуже, чем слегка пришибленным, Волков смело сделал несколько глотков из предложенной ему «фляжки» — ожидаемо, что-то не слишком крепкое, вроде трофи или марти рэй. Часика через два-три он вернётся в норму. Парень и до этого продолжал находиться в весьма смазанном состоянии между бодрствованием и полудрёмой, но теперь молодой человек откровенно клевал носом. Откинувшись назад, на спинку кресла, Олег измученно прикрыл глаза и, глубоко вдохнув, позволил себе вновь пропасть в мире грёз.       Автобус мерно покачивался на неровной дороге, монотонное жужжание чужих переговоров убаюкивало: здесь, словно в классической многосерийной драме, различные истории переплетались в один большой клубок, повествование вело свою линию по принципу «что громче скажут». Градус способствовал скорейшему засыпанию, Олег покрепче закутался в свою не слишком-то тёплую дутую куртку. Один раз Волков чувствовал, как их «консервная банка» останавливается где-то на заправке, чтобы пополнить запасы горючего. Машина была далеко не новой, из-за чего в салоне чувствовался запах мазута, да и из каждой, даже самой маленькой, щели отчётливо сквозил холодок.       За эти полтора часа парень успел полуотсидеть-полуотлежать себе почти все части тела. Встав с этого пыточного кресла, Олег почувствовал себя старше лет эдак на тридцать: колени хрустели, шея болела, поясница затекла от долгого сидения в одной позе. Волков дал себе честное пионерское слово, что по возвращении домой он обязательно вернётся к посещению так непредусмотрительно заброшенной им спортивной секции. В защиту брюнета нужно сказать: практически все выползли из автобуса с большим облегчением. Повезло лишь Елене Николаевне и Разумовскому: их передние места были гораздо комфортнее. Уже у самого входа их встретила возвышающаяся к небу белоснежная церковь с традиционными золотыми куполами. Классной руководительнице с большим трудом удалось собрать вместе переговаривающихся и расходящихся кто куда учеников. На входе около билетной кассы их уже ожидал чопорного вида мужчина в твидовом пальто и дурацком ярко-зелёном шарфе: сразу видно — аристократ, вон, даже лайковые перчатки для виду напялил. Посему выходило, что это должен был быть их сегодняшний экскурсовод. Учительница даже не успела и рта открыть, а странный джентльмен уже успел её перебить, надменно глядя на свои наручные часы:       — Вы опоздали на семнадцать минут, — оскорблённо сморщил лицо мужчина, нехотя забирая у Елены Николаевны стопку билетов.       — Великодушно просим извинения, форс-мажорные обстоятельства, — при этом женщина бросила хмурый взгляд на Волкова и погрозила тому пальцем. Ну да, конечно, а Сергей тут один такой белый и пушистый, хоть сковородочки им начищай.       — Первый и последний раз, за мной, — хмыкнул провожатый и, не дожидаясь группы, двинулся вперёд. Ребятам пришлось в спешке протискиваться через рамки металлоискателя, чтобы поспеть за этим эксцентричным ханжой. — Добро пожаловать на территорию государственного музея-заповедника «Петергоф». Перед началом экскурсии хочу уточнить некоторые детали вашего поведения: ходить можно только по специальным насыпным дорожкам, категорически запрещено трогать, рвать и забирать с собой представленные на территории редкие виды флоры, никакой еды, питья, фантиков, бумажек и прочего мусора на территории…       Мужчина продолжал растягивать список запрещённых действий в пределах Петергофа — Волкову казалось, что, будь у него желание, экскурсовод бы непременно запретил им и дышать благословенным воздухом из столь старинного и величественного памятника культуры. Олег по инерции продолжал идти меж Кириллом и Ольгой, а находящийся перед ним Разумовский был под чутким контролем классной руководительницы; женщина держала юношу за руку, помогая не споткнуться в незнакомом месте. Разумеется, это немедленно стало новым поводом для приглушённых смешков и шуток в адрес молодого человека, мол, птенчик нашёл себе наседку. Однако все трудности и невзгоды по дороге к месту назначения стремительно поблёкли в тот момент, когда группа воспитанников вышла на открытую террасу, откуда простирается вид почти на весь парковый комплекс. Открывшаяся их виду картина завораживала и заставляла благоговейно затаить дыхание: золотые деревья раскинулись от края до края, сливаясь в сплошное сочное соцветие канареечного цвета, серое небо дышало тяжёлыми громадами свинцовых облаков, готовых вот-вот высвободить скопившуюся в них влагу; вдалеке чернели густые смоляные волны Финского залива. Среди этого природного великолепия раскинулись старинные, словно выделанные из сахарной мастики, строения.       Олегу по жизни больше не представилось возможности побывать здесь ещё хоть один разок: работа, служба, отношения — какие уж тут предания вечной старины. Но этот вид он запомнил надолго, Петергоф в сентябре как-то особенно красив и величественен, словно стихи Пушкина приобрели материальное воплощение. Единственным, кого не волновала эта картина, был Сергей — рыжеволосый юноша вымученно отвернулся в сторону, пряча свободную руку в карман. Его нынешнее ощущение вполне можно описать простой метафорой: все присутствующие собрались на званый ужин и уже активно дегустировали поданные кушанья, вот только самому Разумовскому по нелепому стечению обстоятельств забыли положить столовые приборы. Волков тяжко выдохнул, опуская взгляд на каменный пол. Да, для него это максимум аудио-экскурсия. Первая половина дня должна была быть посвящена прогулке в Верхнем Парке.       — Петергоф — это резиденция императоров, здесь проходили приемы, светские балы и маскарады. Главные украшения резиденции — это Большой Петергофский дворец, который является доминантой паркового ансамбля, и Большой каскад с его водяной феерией… — произошло, казалось бы, невозможное — их экскурсовод говорил максимально скучным и монотонным голосом об одном из главных и интереснейших памятников культуры страны. Ребята почти сразу же начали отвлекаться, предпочитая однообразному речитативу живое общение друг с другом. Олегу несколько раз приходилось одёргивать слишком уж громкого Гречкина, из-за которого «зелёный джентльмен» поминутно, словно сова, оборачивался к их небольшой компашке. Исаева в этом плане была более продуманной, она спокойно поднимала руку к лицу, делая вид, что поправляет волосы, а сама в это время активно уничтожала запасы спиртного из спрятанной в рукаве грелки. Лишь Елена Николаевна с неподдельным интересом внимала каждому слову экскурсовода, послушно кивая почти на каждый риторический вопрос: что поделать, высокая культура!       — Современный вид Верхний сад приобрел во второй половине XVIII столетия, когда перестройкой Большого дворца руководил архитектор Бартоломео Франческо Растрелли, — они остановились передохнуть около Восточного фонтана. Водная гладь, словно зеркало, отражала поверхность стального неба. Олег подошёл к самой кромке воды и взглянул на своё лицо: дрожит и расплывается от проходящей лёгкой ряби. Отражение криво ухмыльнулось, глядя на парня — хороший фонтан, всю душу его видит.       — Эй, там! Я же предупреждал, к воде близко не подходим! — возмущённо взвизгнул мужчина, испепеляя взглядом испуганно отскочившего в сторону Волкова. Через несколько мгновений к нему присоединилась и учительница: какая стыдоба — нарушать ход культурно-просветительного мероприятия! Взяв под локоть нерадивого ученика, женщина оттащила брюнета вперёд и строго наказала ему «приносить пользу» и помогать идти Разумовскому. Сама же Елена Николаевна баррикадировала все пути к отступлению, становясь позади парочки молодых людей, дабы иметь возможность контролировать сразу обоих. Олег непроизвольно улыбнулся глядя на Сергея — оказывается, всё было так просто. Юноша в свою очередь тоже беззаботно пожал плечами: надо, значит, надо. Проходя под ажурными сводами арки-берсо, воспитанники разбились на пары, дабы протиснуться в не самый широкий проход. Каркас оплетался лозами с кроваво-красными листьями, приглушавшими свет и создававшими лёгкую атмосферу таинственности. Холодало. Дневное солнце было плотно закрыто стеной взбитых облаков и совсем не радовало землю своим теплом. Что внутри карманов, что снаружи — и там, и там было одинаково зябко, Волков сжал ладонь в кулак; да-да, а ведь кто-то там в самом начале экскурсии потешался над лайковыми перчатками экскурсовода… У Сергея верхняя одежда была намного теплее, чем у Олега: не старая затрёпанная куртка, а относительно новый, пусть и неказистый, пуховик. Брюнет терпел достаточно долго, но когда пальцы уже почти совсем онемели и превратились в ледышки, молодой человек всё-таки решился:       — Тук-тук, пустите в теремок, погреться? — парень слегка улыбнулся, потянув соседа по комнате за рукав.       — А в вашей коммуналке уже мест не хватает? — саркастически хмыкнув, Разумовский тем не менее хлопает рукой по боковому шву. — Ладно уж, грейся, только карман не порви.       С большим облегчением Волков засунул левую кисть руки в чпаг. И правда, очень сердечно. Однако Сергей также не захотел мёрзнуть на студёном северном ветре — две ладони так и делили один карман. Места мало, да и, рассудив, что чем быстрее Олег согреется, тем скорее его рука вернётся восвояси, Разумовский сплёл пальцы в один замок; руки у Волкова холодные-холодные, замёрз как цуцик. А что брюнет — ему хорошо, фаланги покалывает от стремительно разгоняющейся по капиллярам крови, да и исходящее от чужих рук тепло тоже само по себе очень приятно. Так они и шли, скрытые от неба витиеватой аркой и от посторонних любопытных глаз — могучей спиной их очаровательной классной руководительницы.

***

      Вот так информативно и вместе с тем занудно прошла первая половина сегодняшней экскурсии. Красивые фонтаны, величественные здания и монументальные скульптуры это, конечно, прекрасно, чудесно и очень поучительно, но ребятам хотелось бы чего-то более мирского. Наступило время обеда. Они временно покинули территорию Петергофа, намереваясь перекусить в расположенных неподалёку ларьках. По идее, организация питания также должна была лечь на плечи идейных вдохновителей данного мероприятия, но Елена Николаевна мудро рассудила, что одиннадцатиклассники вполне способны самостоятельно потратить деньги на ту еду, которую они сами захотят, пусть даже это и будет какой-нибудь вредный фастфуд (должны же в жизни быть маленькие радости). Получив строго ограниченную сумму денег на руки, ребята разошлись по окрестным сувенирным магазинчикам и палаткам с едой. Вот за это ученики и любили свою классную руководительницу: она относилась к ним как к полноценным взрослым людям и давала свободу действий. Ну как с таким человеком можно поступить по-плохому?       Однако первым делом перед едой парни и девушки решили непременно разжиться какими-нибудь сувенирами на память о сегодняшней поездке. Местные торговые ряды оживились неподдельным интересом к разного рода предметам народных промыслов. Чего тут только не было: многочисленные магнитики, кружки, блокноты, открытки, футболки сомнительного качества — ничто не интересовало Волкова, он равнодушно наблюдал, как его друзья скупают у жадных до денег продавцов всякие побрякушки: и зачем ему этот хлам? Может, лучше будет пойти в какую-нибудь закусочную и наесться там пиццы до отвала? Задумавшись, брюнет и не заметил, как Гречкин с Исаевой ускакали вперёд, оставив своего лидера в одиночестве, ну а что от них ещё можно было ожидать… Около одной из палаток Олег заметил Разумовского: юноша держал в руках какую-то небольшую мягкую игрушку. Подойдя чуть поближе, Волков сумел разобрать надпись на вывеске — да это же тир!       — А просто так не продаёте? — Сергей жмякал какую-то непонятную белую птицу с синими глазами, по-большому счёту молодому человеку было всё равно что это — ворона, голубь, да хоть страус, но игрушка была такой мягкой и приятной на ощупь…       — Не, пацан, это в магазин, у нас тут стрелять надо, — усмехнулся смуглый мужчина средних лет, проверяя прицел у ружья. Кажется, ему тоже было забавно, что слепой юноша пришёл в тир за какой-то безделицей.       — А если я в два раза больше заплачу? — не отступал Сергей, крепче сжимая понравившуюся ему птицу.       — Эй, ты что, ещё и не слышишь? Иди отсюда, раз стрелять не собираешься, — хозяин нахмурился, махая рукой в сторону и собираясь отобрать у непонятливого юноши мягкую игрушку.       — Собирается, — вклинился в разговор Волков, подходя к прилавку. — Сколько нужно выбить, чтобы забрать это белое недоразумение?       — Девять из десяти мишеней, — вообще-то необходимый порог был в полтора раза меньше, но темноволосый парень с рыжим заморышем уже заставили его выйти из себя.       — Чудесно, одну игру, пожалуйста, — Олег выудил из кармана смятую сторублёвую банкноту и положил её перед хозяином. Мужчина лишь хмыкнул: не слишком ли много паренёк мнит о себе? Тем не менее мишени в виде обычных железных банок были выставлены, а Волков получил заряженную двадцатью пульками воздушку. Парень прекрасно знал, что победить в уличных тирах практически нереально, и дело даже не в самом стрелке, будь ты хоть снайпером с двадцатилетним стажем, против хитрости не попрёшь. У некоторых банок есть специальные утяжелители: песок, вода, второе дно, чтобы сбить предмет с полки было почти невозможно. Но и Олег не без сюрприза. Знакомые ребята с улицы рассказали Волкову один способ, как можно проучить таких нечестных на руку бизнесменов. Первым делом парень прошёлся по всем банкам, благо меткость у Волкова была отменная: ни одной осечки, какие-то банки легко улетали вниз, на пол, другие же лишь слегка покачивались. Теперь, когда лишние мишени были убраны, стало понятно, где же жестянки с подвохом. На этот случай брюнет придерживался одного хорошего правила: стреляй в верхний край с промежутком в секунду между выстрелами. Техника оказалась рабочей, от первого попадания банка лишь слегка теряла равновесие, второе — добивало, заставляя мишень с грохотом валиться вниз. Хоть продавец и старался изо всех сил улыбаться и отпихивать муляжи в сторону, Олег уже успел заметить образовавшуюся на полу лужицу из воды. М-да, никому нельзя верить…       Несмотря на сложности, Волков успешно справился с испытанием, более того, он даже перевыполнил план и сбил все десять мишеней к большому неудовольствию хозяина тира.       — Поздравляю, вы выиграли суперприз, — продавец потянулся к крюку, на котором висел большой бурый медведь с сердечком в лапах.       — Да я вообще-то только это хотел, — сконфуженно вытянул перед собой белую ворону Сергей.       — Слышал? Нам только птичку, медведя себе оставь, — бросил на прощание Олег, уводя за собой до чёртиков довольного обновкой Разумовского. Мужчина лишь растерянно посмотрел им вслед: ну и странные же ребята, какой идиот отказывается от суперприза? Замотав головой, продавец принялся заново расставлять банки по полкам — зато хоть будет что со сменщиком на досуге обсудить.       — Круто, а ты как это вообще, ну, я имею в виду, где стрелять научился? — Сергей всё ещё прибывал в полнейшем восторге, продолжая мять в руках приятную плюшевую игрушку.       — Известное дело, где, на военной подготовке. У нас в средней школе инструктор поехавший был, обычно же на этих занятиях либо конспекты пишут, либо маршируют, а нас стрелять учили и автомат на время разбирать. Зато видишь, пригодилось, — усмехнулся Волков, искоса глядя на довольно прижимающего к себе игрушку Разумовского.

***

      — Шахматная гора — каскад фонтанов, расположенный на склоне террасы, с чёрно-белыми «шахматными» плато. Наверху каскада находится грот, окружённый тремя красочными фигурами драконов, из пастей которых вырываются струи воды, — экскурсия продолжилась уже по нижнему парку — здесь было гораздо больше мест для посещения, из-за чего группе пришлось ускориться, дабы успеть осмотреть все достопримечательности. Они уже дошли до очередного фонтана, Шахматная гора, как ни странно, напомнила Волкову об их с Разумовским партиях в небольшом школьном кабинете. Вот было бы здорово сыграть в шахматы с большими фигурами, а лучше людьми! Мысли уносили Олега всё дальше по ходу движения воспитанников по широким насыпным дорожкам. Вот они уже и вышли к чернеющим водам Финского залива, буйная стихия временами выплёскивалась на берег, рассыпаясь десятками мелких брызг. Небо недобро перекатывалось звуками дальних раскатов, воздух был необычайно свеж и лёгок — ещё немного, и на землю обрушится дождь.       — Ребятки, ну-ка, давайте сделаем совместную фотографию! — Елена Николаевна достала из своей сумочки красную мыльницу на верёвочке. Ребята нехотя сбились в одну большую кучу на фоне пирса, девушки и парни с длинными волосами раздражённо поправляли свои колыхающиеся на сильном ветру причёски: пряди лезли в глаза и мешали сосредоточиться. Если уж и делать фотографию, то непременно красивую!       — Эй, чудик, исчезни, кому твоё стрёмное лицо вообще нужно, — Кирилл пихнул стоявшего слева от него Сергея так, что юноша оказался позади всей группы. Молодой человек недовольно поджал губы, но отвечать не стал; было видно, что он и сам в некоторой степени согласен со словами Гречкина. Волков нахмурился, плотно сжимая кулаки, а сам отметил у себя в голове пунктик по поводу разговора с блондином, возможно даже с физическим разъяснением некоторых деталей.       — Скажите «Сы-ыр»! — ученики хором протянули гласную, расплываясь в широких улыбках, и только Олег так и сохранился на той фотографии с хмурым, серьёзным лицом. Затвор камеры щёлкнул, и вечно молодая «птичка» запечатлела этот момент на памяти устройства. Брюнету не нравилась эта фотография: во-первых, ракурс подобран крайне неудачно, Волков кажется на ней лет на десять старше с ужасно недовольным и усталым лицом, во-вторых, на этом снимке совсем нет Разумовского. Нет, рыжая макушка кое-как проглядывается через многочисленные поднятые в воздух руки, но ведь это же сплошное издевательство.       — Если вы закончили, то, может, мы продолжим… — мужчина брюзгливо поправил очки у себя на носу и нервозно уставился на наручные часы. В этот момент в сумке у классной руководительницы зазвонил телефон — женщина вынула устройство из бокового кармана и, потратив несколько секунд на воспоминание того, какую кнопку нужно жать, ответила на вызов.       — Да. Что? Но разве подобная информация была? Нет, сейчас узнаю, давайте я Вам чуть позже перезвоню, — учительница сбросила вызов и обеспокоенно перевела взгляд на рыжеволосого юношу, после чего обратилась к экскурсоводу. — Мне нужно отойти на пару минут, продолжайте экскурсию… И вот за тем мальчиком с повязкой на глазах тоже, пожалуйста, присмотрите… Бога ради, извините.       Женщина спешно направилась к выходу из парка, попутно набирая чей-то номер. Ребята удивлённо зашептались: их любопытству не было предела, каждый стремился обозначить свою версию произошедшего, однако их очень скоро оборвал недовольный мужчина.       — Хватит болтать, это культурный памятник Российской империи, а не базар, — снобизм экскурсовода достиг новых высот, он полностью проигнорировал просьбу о контроле за слепым юношей и двинулся дальше, продолжая свой рассказ. Ничего, если мальчишка захочет, сам за ним пойдёт. Волкову не оставалось ничего кроме как последовать за вмиг притихшей и вместе с тем взрывающейся десятками новых вопросов группой одноклассников. Олег полностью перестал слушать скучную лекцию и ещё больше углубился в собственные размышления: что могло сподвигнуть такого ответственного педагога взять и вмиг бросить весь класс посреди экскурсии? Очень странно, на Елену Николаевну это совсем не похоже, значит, дело крайне серьёзное. И при чём тут Разумовский? Парень огляделся по сторонам — а где же сам Сергей? Нигде на горизонте не видно ни ярко-рыжих волос, ни фиолетового пуховика… К горлу подступило морозящее чувство тревоги. Куда так внезапно подевался юноша? Молодой человек ещё раз проверил всех своих одноклассников, но, не найдя нужного человека, на следующем повороте незаметно отделился от общей группы.       Выждав пару секунд для надёжности, Олег ринулся в обратном направлении, его глаза метались из стороны в сторону в поисках чудного рыжика: и куда он только мог запропаститься? Постепенно быстрый шаг перешёл в бег, паника всё больше овладевала Волковым. Да какого чёрта он так печётся об этом слепом юноше, надо было сообщить о пропаже экскурсоводу, дождаться прихода Елены Николаевны, поступить каким-нибудь цивилизованным способом… Вот только ноги продолжали гнать брюнета по парковым тропинкам, хотелось лично удостовериться, что с Сергеем всё в порядке, что он не попал в очередную передрягу и ни в коем случае не поранился — и когда он только успел стать таким мягкохарактерным? Вот: тропинка, по которой они шли, дубовая рощица, мощённая камнем набережная… И преспокойно сидящий, мать его, на лавочке перед заливом Разумовский. Возмущению парня не было предела, он тут, значит, его ищет, волнуется, а рыжий провокатор сидит себе преспокойно и в ус не дует.       — Ну ты, конечно, мудила, Серый, я за ним по всему парку гоняюсь, а он тут морским воздухом дышит, — фыркнул запыхавшийся Олег, подсаживаясь к молодому человеку.       — Я и не просил тебя круглосуточно наблюдать за мной — мог бы и дальше идти со всеми остальными, — отчеканил юноша, словно рак-отшельник скукоживаясь в свою раковину. Вышло грубее, чем Сергей на самом деле хотел ответить, но ничего добавлять Разумовский не стал. Между молодыми людьми повисло неловкое молчание. Обоих мучали сомнения и внутренние противоречия — на самом деле одни и те же. С неба на землю заморосили первые маленькие капельки воды, оставляя после себя лишь тёмные точки на сухой земле. Около водоёма дул самый сильный ветер, выбившиеся из-под резинки янтарные пряди юноши плясали в сумасшедшем танце, ударяя об открытые веснушчатые щёки. На этом сером, выцветшем фоне Сергей казался неимоверно ярким и живым — заметный и крайне поразительный контраст.       — Что-то случилось? — Волков придвинулся ближе к Разумовскому: посмотреть ему в глаза брюнет всё равно был не в состоянии, но по мимике он мог хотя бы понять, лжёт ему юноша или нет. Сергей выдохнул, закрывая лицо руками и откидываясь на спинку деревянной скамьи.       — Нет, прости. Не стоило это говорить. В последнее время я очень быстро утомляюсь и начинаю срываться по поводу и без… — уже более сдержанно продолжил молодой человек. — Я просто хотел немного посидеть перед морем, подышать солёным воздухом и передохнуть, но тот мужик гонит нас, как овец: вперёд и только вперёд, — не давая возможности насладиться этим местом.       — Уже был здесь когда-то? — Олег поднял голову вверх к небу — ему на лицо упало несколько дождинок; словно слёзы, капли стекли по щекам, очерчивая скулы.       — Однажды, с родителями. Мне было одиннадцать, я уже тогда ходил в очках с огромными линзами, но, по крайней мере, ещё хоть что-то видел. Многое уже забылось и померкло, но я хорошо помню, что здесь очень красиво, — тихо проговорил Сергей, повернувшись к Волкову. Его голос терялся на фоне рёва волн Финского залива.       — Я всё хотел спросить. Твои родители — ты сказал, что они отказались от тебя, причём в довольно позднем возрасте…       — Это было наше обоюдное решение, — Сергей прервал поток мыслей удивлённого Олега.       — Что? В каком смысле «обоюдное»? Они плохо обращались с тобой, били?       — Нет, конечно нет, — рассмеялся Разумовский, поправляя лезущие в рот пряди. — Я не очень хочу распространяться на эту тему, но скажу лишь то, что мы с ними хорошенько всё обсудили перед тем, как принять решение. Я знаю их позицию — не пойми неправильно, меня огорчает факт того, что я оказался в детдоме — но на то были свои основания.       — Странный ты всё-таки, очень странный, бьют — стоишь, а пытаются помочь — так «не хочу распространяться», — устало выдохнул Олег, поджигая сигарету. Если бы экскурсовод увидел, что Волков сейчас делает в святом для него месте, у мужчины непременно случился бы инфаркт.       — Ты слишком категоричен, — качает головой Разумовский. — Я и помощь принимать умею, хотя не особо понимаю, зачем мне это, ведь никого же не прошу. Кстати, телефон мне тоже родители подарили, наверное, всё ещё чувствуют что-то вроде вины.       — Или хотят откупиться, — фыркает Волков, затягиваясь новой дозой терпкого табачного дыма.       — Ну или так, — пожимает плечами рыжеволосый юноша, — не всё ли равно.       Повисло неловкое молчание. Олег и сейчас-то не особо понимал, что такое настоящая семья, а уж тогда он тем более не представлял, нормально ли то, что ему сейчас описал друг. По крайней мере, он может говорить об этом так спокойно — значит, никакой катастрофы для Разумовского случившееся не представляет.       — Не люблю оставаться в долгу, вот, это тебе, — Сергей взял ладонь Волкова и вложил в неё какой-то непонятный продолговатый предмет. Присмотревшись, парень опознал в подарке металлический кулон в виде волчьего клыка на цепочке.       — Волк? — усмехнулся брюнет, иронично вскидывая бровь.       — Да, да, знаю, очень оригинально, — фыркнул юноша, складывая руки на груди. — Но я не только поэтому его купил, это кулон с сюрпризом, нажми на глаз волка, и он откроется.       Волков послушно последовал инструкции товарища — и правда, механизм с тихим щелчком раскрылся, являя Олегу небольшое полое пространство внутри необычного украшения.       — Если не нравится, можно купить что-то другое, или… Или просто отдай его мне, сам буду носить.       — Мне очень нравится, — Сергей удивлённо поворачивается в сторону парня: он старается найти в его голосе лесть или фальшь, но её тут и в помине нет, Волков искренне доволен своим подарком. Олег надевает кулон на шею и прячет его под одеждой, словно крестик.       Из мелких редких капелек вырос настоящий водяной ураган. Злобно ругаясь, Олег рывком поднял со скамьи такого же встревоженного Сергея — двое молодых людей в панике ринулись в поисках хоть какого-нибудь убежища от проливного дождя. Штормовой ветер хлестал по щекам тонкими иглами воды, лёгкая куртка Волкова моментально пропиталась влагой и облепила тело, отнимая драгоценное тепло. Могучие столетние дубы склонялись перед напором двух стихий, листья безжалостно срывались сильными шквалистыми потоками, чтобы в следующий же момент оказаться втоптанными в грязь. Ботинки брюнета с лёгкостью шлёпали по вмиг образовавшимся лужам, а вот юноше пришлось посложнее: спортивные кроссовки пропускали воду, носки промокли насквозь.       — Сюда, живо! — среди этого апокалипсиса Олег сумел разглядеть более-менее сухое место: козырёк крыши Монплезира. Недолго думая, Разумовский и Волков втиснулись в узкий проход, прижимаясь к самой стенке здания. Только теперь им выпал шанс перевести дыхание. Наплевав на все правила приличия, они уселись на небольшой выступ типа подоконника. Оба парня промокли до нитки, даже пуховик Сергея оказался не столь эффективен в плане защиты, с мокрых рыжих волос юноши вода ручьём стекала за шиворот свитера, но Разумовский этого не чувствовал по одной простой причине: он сильно замёрз. Дрожа и стуча зубами от холода, молодые люди, словно воробьи, сбились плотнее друг к другу, надеясь хоть так немного согреться. Это ж надо, застрять под самый ливень не пойми где, в такую стужу, в волглой одежде, да ещё и вдалеке от основной группы. Не жизнь, а сказка — теперь им точно влетит от классной руководительницы. Волков раздосадовано опустил руку в карман своей куртки и с удивлением обнаружил в нём два непонятных шуршащих квадратика.       — Дождевики… — сконфуженно протянул брюнет, вертя в руках свои находки, пластиковые спрессованные в маленькие «таблетки» накидки красного и синего цвета.       — Олег, ты лох, — прикрывая лицо руками, откровенно засмеялся юноша. Ну и подарил же Бог компаньона.       — Спасибо, Серый, ты тоже, — беззлобно шлёпнул Разумовского по плечу Волков, подхватывая заразительную улыбку товарища. Они не обижались друг на друга, действительно, зачем? Оба затупили — вот, теперь оба стоят здесь, под крышей Монплезира в окружении непрерывающейся водяной стены. От смеха у Сергея начали болеть щёки, юноша глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь прийти в себя. Настроение Волкова вмиг улучшилось, парень приосанился, исподлобья глядя, как Разумовский выжимает свои потемневшие от влаги волосы: интересно, они всё так же пахнут апельсином?       — Как там с дождём, скоро закончится? — Сергей вжал шею в пуховик — не помогло; через несколько мгновений юноша от души чихнул, слегка наклоняясь вперёд. Бедняга, тут и до простуды недалеко.       — Не-а, даже и не мечтай, облака совсем чёрные, да и ветер бушует, дождик зарядил минимум на час, если не больше, — бесстрастно резюмировал Олег, выглядывая из-под козырька. — Зато какой листопад красивый.       — Никогда не видел листопадов… — отрешённо пожал плечами Разумовский, безуспешно стараясь распутать образовавшееся на голове воронье гнездо.       — Да ты гонишь, как это так не видел, ты же сам говорил, «слепым был не всегда»? — недоверчиво усмехнулся Волков, проверяя сигареты в заднем кармане джинс — тоже вымокли, зараза такая, а ведь, между прочим, новая пачка!       — Хочешь — верь, хочешь — нет, а я всю свою жизнь провёл в стенах больницы, из природы там в округе был только сосновый бор, но, сам понимаешь, листопадов у хвойных не бывает. Вот так как-то… — Сергей вновь чихнул, на этот раз прикрывая лицо руками. Олег нахмурился, что это за жизнь — в четырёх стенах? Ни листопадов не знает, ни сигарет, а сам ещё широким кругозором хвалится; самых примитивный житейских вещей и не разумеет — непорядок. Парень вознамерился срочно исправить подобное досадное упущение — высунувшись из-под крыши, он, что есть мочи, дёрнул с ближайшей осины первый попавшийся лист, для примера сойдёт. Разумовский стоял к нему спиной, проверяя, не заклинил ли на пуховике бегунок молнии от воды, когда Волков плавно приблизился к юноше и, взяв чужие руки в свои, вложил в них маленький мокрый листок.       Разумовский застыл на месте, не зная, нужно сказать что-то или дождаться объяснений. Руки у Олега тёплые, кровь в них живая пульсирует, так что аж пальцы покалывает, не то что у Сергея — настоящие ледышки. Парень крепче сжимает сложенные ладьёй раскрытые ладони, грея озябшего рыжика, а он и не против, стоит себе тихонько, только голову немного ниже опустил, так что за волосами лица не видно. Волков плотнее придвинулся к молодому человеку, касаясь грудной клеткой спины юноши, и тихонько, на самое ухо, зашептал:       — Говорят, что август — месяц, когда нужно собирать звёзды, так вот, деревья их и собирают. Представь себе аллею, где сплошной стеной растут одни липы, дубы, осины — не важно что. Поймав осколок звезды, дерево запечатывает его в себе до сентября, но сила осколка настолько велика, что растение не может с ним справиться — от нестерпимого жара внутри листья на деревьях теряют свой сочный зелёный оттенок и медленно погибают. Взамен кусочек внеземного камня покрывает их чистейшим золотом, жёлтые листы качаются на ветру, красуются друг перед другом, — слова Олега срываются с губ, словно ворожба, горячее дыхание опаляет нежную кожу, а Разумовский так и стоит на месте ни жив ни мёртв.       Руки брюнета заставляют Сергея коснуться подушечками пальцев покрытого тонким слоем небесной влаги листа. Чувствуется лёгкая прохлада, словно самое начало осени с её первыми грибными дождями и ещё ласковыми солнечными лучиками. Волков не торопится, он прижимает тонкие пальцы к прожилкам, заставляя их очертить сначала всю форму, а затем и мельчайшие «сосуды» листка.       — Но вскоре они понимают, насколько же несправедливо с ними поступил осколок из-за своей алчности и жадности к роскоши, кроны деревьев начинают стыдливо краснеть и становиться медно-рыжими, совсем как твои волосы, — Олег не выдерживает и, прикрыв глаза, утыкается носом чуть ниже уха Сергея: между линией роста волос и открытой шеей. Разумовский непроизвольно сглатывает, а Волков слышит биение чужого пульса под тонкой светлой кожей. Осязание помогает ощутить смысл слов, молодой человек большими пальцами рисует круги на двух симметричных сторонах листа, чувствуя шершавую неровную поверхность. — А после… после они жалеют о содеянном, но слишком поздно: догорают алые листки, а вместе с ними и сентябрь. Срываются, кружат по воздуху, цепляются за последние моменты жизни, а когда касаются земли — навсегда умирают. Но как красиво они умирают: золото, медь, бронза — бери что хочешь, а запах какой, пряный, терпкий, как печёные на углях яблоки. Всё это летит, кружится, перемешивается между собой в какую-то фантасмагорию. Быстро, мимолётно, живописно. Вот, что такое листопад…       Осиновый листок за ненадобностью улетает на пол: он уже отдал всё, что только мог — настало его время уйти на покой. Вокруг идёт сплошной ливень, завывает ветер, тёмные воды залива выплёскиваются на набережную, а двое молодых людей стоят под козырьком крыши: брюнет приобнимает со спины и держит холодные руки, рыжий юноша, затаив дыхание, смотрит вдаль. Заговорить не получается, потому что и слов нет — они стоят, прижавшись друг к другу, и не могут насытиться моментом. Осуждение, неприятие, неправильность. Но как это может быть, когда рядом стоит человек, с которым так тепло и уютно на душе? Звуков нет — есть только быстрое сердцебиение, непонятно чьё: своё или чужое? А эта мышца в груди продолжает колотиться внутри всё быстрее и быстрее — тахикардия? Возможно. Возможно, это начало чего-то нового.       Олег уже ни в чём не уверен, что правильно, что неправильно, и кто, нахрен, вообще придумал делить одно от другого, он знает лишь одно: рядом с Сергеем ему хорошо просто потому, что можно не притворяться: можно ворчать, брюзжать, шутить невпопад и даже забывать про, мать их, дождевики. Юноша, конечно, постарается подколоть его в ответ, но ни в коем случае не осудит, переведёт в шутку, скажет что-нибудь умное, но непременно примет его таким, какой он есть. Волков не знает, как нужно правильно выражать свои эмоции: кто они теперь? Друзья, соседи по комнате, просто одноклассники?       Сделав глубокий вдох, Волков собирается силами для новых решительных действий. Он подаётся вперёд, собираясь коснуться чужих слегка приоткрытых губ, Разумовский не сопротивляется, не отталкивает, не возмущается, но молча ждёт и… так не вовремя решает повернуться. Вместо несмелого юношеского поцелуя оба стукаются лбами и отшатываются в стороны, держась за ушибленное место.       — Баран!       — От барана слышу! — оба смеются, прикладывая к ушибам холодные рукава верхней одежды; как обычно, ничего нормально сделать не могут.       Спустя минут двадцать, когда дождь немного ослабевает, их находят. Ох, и влетело же ребятам за самоволку: молодых людей жёстко отчитали за халатное отношение к собственной безопасности, экскурсовод закатил настоящую истерику, так что Елене Николаевне пришлось не только ругать парней, но и успокаивать странного джентльмена. Сергей и Олег благоразумно молчат, выслушивая все упрёки в свой адрес и получая угрозы возможных наказаний: что поделать, провинились так провинились. Однако во всей этой бочке дёгтя неожиданно нашлась и ложка мёда — на обратной дороге молодые люди ехали вместе. Учительница специально пересадила двух провинившихся сорванцов на передние сидения, чтобы иметь возможность лично контролировать каждое их движение. Разумовский и Волков нисколечко не огорчились подобному развитию событий — нет, конечно, при посадке, для виду, пришлось скуксить недовольные мины, но зато после начала движения юноши, повернувшись друг к другу, неловко пожали плечами: могло быть и хуже. Первые места на соседнем ряду были заняты их мокрыми куртками, так что это создавало иллюзию «невидимости» для всех остальных пассажиров автобуса.       За окном плотно сгустились сумерки: сплошная непроглядная тьма, только промозглый дождь продолжает барабанить по боковым стёклам. А внутри тепло, водитель включил печку, запах мазута стал более привычным и уже почти не ощущался на общем фоне. Впереди их ждёт долгая обратная дорога с ночными пробками, а пока два молодых человека: рыжий и брюнет — сидят в автобусе, прильнув друг к другу. Сергей поделился с Олегом вкладышем, и теперь оба едут, слушая старую музыку из восьмидесятых в наушниках. Пережитое приключение, новые эмоции оставили свой весомый отпечаток на этом дне. Разморенные теплом и скопившейся за всё это время истомой, ребята довольно быстро уснули — голова Разумовского невольно упала на плечо Волкова, а пальцы переплелись в крепкий замочек. Теперь всё по-честному, у обоих руки тёплые.