Сентябрь горит

*песня к главе: Пионерлагерь Пыльная Радуга — Облако и дым

      Ребята поступили крайне опрометчиво: отколоться от группы и уйти в самоволку — мягко говоря, решение безрассудное и имеющее за собой определённые последствия. Влетело сполна обоим: дополнительные домашние задания на отработку «чтоб на шалости времени не было», строжайший комендантский час, полный отчёт о том, где они были, что делали, и полный запрет на посещение немногочисленных проводимых детдомом увеселительных мероприятий. Скулить хотелось в прямом смысле этого слова: от бесконечных задач и уравнений по высшей математике у Олега шла кругом голова. Волков уже был готов биться лбом об стенку, благо грызть гранит царицы наук ему помогал Разумовский — наверное, это единственная причина, почему брюнет до сих пор не сошёл с ума. Юноша терпеливо раз за разом объяснял принцип действия одних и тех же формул, помогал решать упражнения, при этом не забывая выполнять и свою норму. Сергея новые ограничения ни в коей мере не стесняли: ему был привычен неустанный контроль со стороны — что поделать, издержки жизни.       Они никак не обсуждали произошедшее под крышей Монплезира; никто точно не знал, что нужно говорить в подобных ситуациях и как, собственно, действовать дальше. Игнорировать случившееся, поссориться, взявшись за ручки, улететь в закат? В особенности это дико смущало Волкова, для которого тот вечер стал настоящим коллапсом и разрушением всех действовавших до этого предрассудков. Вот он, Олег, пару недель назад мутузит несчастного подростка за то, что тот слушает какую-то эмо-группу, и говорит, что он, прости Господи, бисексуал. А теперь и сам молодой человек, глядя на качающего головой в такт музыке слепого юношу, не может не улыбнуться, чувствуя растекающееся внутри него тепло. Туманно как-то это всё, а посоветоваться и не с кем: в самом деле, не с Гречкиным и Исаевой же ему обсуждать внезапно вспыхнувшую в сердце революцию. Волков нахмурился и, удручённо вздохнув, прильнул щекой к прохладной расцарапанной перочинным ножиком поверхности парты. Пора расставлять приоритеты.       — Какой-то ты совсем мрачный в последнее время, — задумчиво протянула Ольга, кладя руку на голову Олега и проводя пальцами по коротко стриженным чёрным волосам парня. Брюнет только плотнее зажмурился от неожиданно выстрелившей в голове мысли: «А у Серёжи приятнее получается». — И с нами больше никуда не ходишь… А мы, между прочим, по тебе скучаем.       — Да, все наши про тебя спрашивают, не заболел ли Олег, без тебя и веселье не то, — Гречкин повернулся на стуле, садясь задом наперёд. Олег заболел, ещё как заболел — вызывайте дурку, тут уже ничего не поможет. — Тебе бы развеяться, а то и учёба навалилась, и воспитатели злые как собаки стали, да ещё и эта мразь рыжая покоя не даёт. После его прихода несчастья сыплются как из рога изобилия.       — Вот-вот. Надо было всем классом с самого начала встать и потребовать его перевода, сидел бы себе рядом с такими же убогими, не мешал нормальным людям. Кстати, в детдоме же вроде дискотека сегодня намечается, может, сходим вместе, хороший повод отвлечься! — такого хамства Волков стерпеть не мог. Сжав кулаки до белых костяшек, Олег тем не менее сдержался от насильственных действий в классной комнате: бить девушку в окружении одноклассников, когда всего в нескольких метрах от тебя стоит учительница и что-то обсуждает с твоим соседом по парте — поведение более чем непристойное. Однако чужую руку он с головы всё-таки сбросил. Откинувшись на спинку стула, парень изучающе посмотрел на Гречкина с Исаевой: вроде и глядят на него так обеспокоено, по-дружески, а сами дуб-дубарём — ничего не понимают. Брюнет лишь покачал головой: что толку злиться на идиотов? Только нервы зря тратить.       — Ты же знаешь, у меня ещё срок наказания не вышел, приду туда, и меня сразу же сцапает какая-нибудь пронырливая воспитательница.       — И тебя это останавливает? — неверующе изогнул бровь блондин, переглядываясь с Ольгой. Так, а вот тут уже нужно быть повнимательнее: когда падальщики чувствуют, что хищник слегка ослабел, они в мгновение ока сбегаются, чтобы добить вожака и сожрать его со всеми потрохами. Нужно брать быка за рога.       — Разумеется нет, — раздражённо фыркает Волков, скрещивая руки на груди. — Я просто прикидывал возможности. Сегодня в семь ждите меня на танцполе, я непременно приду.       Дешёвые понты — прерогатива бесхарактерных и нарцисичных людей — это мужчина понял уже давно. По жизни ему нередко встречались и жалкие, бессовестные существа, готовые мать родную продать, лишь бы спасти свою шкуру, и забивающие дорогими цацками духовную нищету пустые люди. Ни перед кем из них Олег не прогибался и прогибаться не собирался, но в тот момент какой-то чёрт его дёрнул так опрометчиво схватиться за первую попавшуюся соломинку — возможно, он ещё не был готов проститься с ролью «того крутого парня», который без труда способен диктовать свои правила. Слишком долго его никто не двигал с этого тёплого насиженного места, вот он пригрелся на солнышке, как ящерица на камнях. А это опасно — терять бдительность и думать, что всё сложится само собой — в конечном счёте это довольно больно ударило по Олегу в будущем. Урок полезный, хоть и крайне жестокий.       Как было сказано выше, наказание получили оба молодых человека и несли они его, соответственно, вместе, вот только… Только Сергея от всех санкций освободили уже на третий день после происшествия. Никому и в голову прийти не могло, что выделявшийся до этого лишь примерным поведением слепой юноша способен по своей воле ослушаться чужих указаний. Всю историю с побегом списали на неблагонравное влияние всем известного хулигана Волкова. Ну конечно, Сергей у нас соткан из одних достоинств, будь он неладен. Справедливости ради стоит сказать, что Разумовский тем не менее старался загладить свою вину перед товарищем: он всячески скрашивал одинокие вечера Олега занимательными разговорами и даже оставался допоздна в библиотеке, ждал брюнета с дополнительных занятий по борьбе, чтобы после пойти домой вдвоём.       Волков спешно запихивал пропитанную потом белую майку в свой рюкзак: парень решил не переодевать спортивки, а идти как есть. Челюсть ужасно болела, заставляя брюнета морщиться, на щеке остался красный след от пропущенного удара — тренер по привычке занимался с молодым человеком в полную силу. Мышцы тянуло после длительного перерыва между тренировками, по телу растекалась звенящая ломота. А ведь ему ещё сегодня на дискотеку идти. И кто его тянул за язык? Олег успокаивал себя мыслью, что быстро вернуть былую форму ему не составит труда, в конце концов годы практики так быстро не забываются.       В раздевалке душно, воздух спёртый и влажный, единственная лампочка перегорела и больше не работает — ребятам приходилось переодеваться в полной темноте, не считая маленькой щёлочки света из спортзала. Их борцовский клуб был крайне популярен у местной шпаны, однако совсем отмороженных сюда, естественно, не принимали: тренер тщательно следил за тем, чтобы ученики не переступали черту дозволенного. Волков принялся разматывать фиксировавшую фаланги пальцев ленту пластыря, кожа под ним была такая белая и ровная.       — Давай, Олег, до послезавтра! — один из товарищей хлопнул молодого человека по плечу, выходя из помещения. — В следующий раз будь повнимательнее: ты же знаешь тренера, бьёт редко, но метко.       — Кто бы говорил, тебя после недельного перерыва с растяжением в травмпункт пришлось везти, а я после месяца отделался лёгкой пощёчиной, — бравурно усмехнулся Волков. Скрутив липкую ленту в один шарик, он прилепил его за идущую вдоль стены трубу; вообще-то за подобное свинство сильно ругали, но это мало кого останавливало, проём в стене забивался с завидной регулярностью. Зашнуровав ботинки и попрощавшись с оставшимися ребятами, Олег с чувством выполненного долга двинулся вперёд по коридорам. Лямка потяжелевшей спортивной сумки оттягивала плечо, но это была приятная тяжесть: за всё время у парня скопился целый ворох накипевших эмоций, и борьба была отличным способом сбросить груз негативных переживаний. Вроде и колотишь людей, а они только рады лишний раз поупражняться в отработке блоков и контратак.       Олег начал подниматься по главной лестнице: время позднее, даже вторая смена уже ушла домой, детей забрали с продлёнки — остались лишь те, кто занимаются в спортивных и творческих секциях. На первом этаже в своей сторожке мирно посапывал пожилой охранник, в его руке так и остался зажатым новый номер пока ещё не решённых сканвордов. В школе было тихо, свет на верхних этажах уже погасили, по ходу пути из-за углов Волкова разглядывали причудливые синие тени растений и стендов; парень тихой поступью приближался к высоким дверям библиотеки. Шаги отдавались гулким эхом по всей рекреации, единственной его спутницей была плавно перетекавшая из одной тональности в другую гамма фортепиано. Нотки вздрагивали, сбиваясь с последовательности, но в следующую же секунду продолжали бежать серебристым ручейком вдоль всего коридора — видимо, музыкальная школа тоже ещё не закончила свои занятия. Олег на цыпочках подкрался к библиотеке, из щели внутри ярко бил жёлтый электрический свет. Старушка-библиотекарша настолько прониклась доверием к вежливому незрячему книголюбу, что без какого-либо страха разрешала Разумовскому оставаться в помещении ещё на часок-другой. При этом ключ от хранилища также переходил к рыжеволосому юноше — Сергей честно закрывал библиотеку и сдавал ключ на вахту; схема была надёжно отработана, словно швейцарские часы, и ни у одной из сторон этого взаимовыгодного сотрудничества не возникало лишних вопросов.       Стараясь не издавать лишних звуков, брюнет протиснулся внутрь, справа от него тянулись вереницей многочисленные металлические полки с книгами и учебниками, слева — ряды пузатых, похожих на телевизоры компьютеров и всего три обычных деревянных стола — вот и весь читательский зал. За одним из них как раз и сидел Разумовский, юноша склонился над увесистой книгой, подперев щёку одной рукой, другой Сергей «читал» написанное на листах произведение. Олег невольно залюбовался представившейся его взору картиной, узловатые пальцы быстро пробегали слева направо, едва касаясь страницы. Иногда молодой человек немного притормаживал, дабы ещё раз пройтись по какому-нибудь сложному слову или немного затёршемуся моменту в книге. Сейчас он ровно такой же, как в их первую встречу в комнате: отрешённый, совершенно далёкий от реальности молодой человек, однако теперь в этом было нечто иное: Сергей спокоен и расслаблен. Волков намеревался подкрасться со спины и удивить друга своим появлением, но не тут-то было:       — Олег, а ты ещё громче ходить не можешь? А то тебя только начиная со второго этажа слышно, — хмыкнул Разумовский, отвлекаясь от литературы и поворачиваясь лицом к Волкову. Чёрт, всегда подгадывает момент.       — Я вообще-то сюрприз хотел сделать, — обиженно повёл плечами брюнет, бросая сумку под стол и садясь на скрипучий металлический стул.       — Спасибо, очень мне нужен твой сюрприз, небось опять удумал закрыть глаза и спросить: «угадай кто?», — Олег лишь обречённо закатил глаза: ну подумаешь, один раз дал маху — что теперь, всю жизнь ему так припоминать будет? Общение с Сергеем казалось настолько полным и уже привычным, что Волков невольно забывал об особенности юноши.       — Ты там скоро? — брюнет поддел пальцем несколько страниц, перелистывая их — абсолютно пустые белые листы бумаги. И как на них можно что-то разобрать?       — А мы куда-то торопимся? — хмыкает Сергей, ставя тем не менее закладку меж страниц книги.       — Сегодня же дискотека, разве не собираешься на неё пойти?       — Нет, но поприсутствовать там всё-таки придётся, воспитатели настаивают, мол, мне нужно знакомиться с другими ребятами и «искать себе порядочных друзей, а не якшаться с мальчуганами типа Волкова», — развёл руки в стороны Разумовский. Олег только усмехнулся: ничего другого от этих злых тёток ждать и не стоило. — А ты…       — Не парься, в моей жизни было столько вписок, что пропустить одну из них — всего лишь незначительная мелочь, — раскрывать свои планы Сергею брюнет не хотел — нет, он вполне доверял соседу по комнате, но если его вдруг поймают, то могут подумать, что парень действовал в сговоре с Разумовским, а рыжему юноше сейчас явно не нужны новые проблемы. Чтобы хоть как-то отвлечься, Волков перевёл взгляд на закрытую книгу. — Что читаешь?       — «Бесприданница» Островского, здесь не так много книг для слепых — выбирать особо не приходится, — пожимает плечами молодой человек, беря в руки толстенный талмуд.       — Как ты это читаешь? Я имею в виду, я знаю про рельефные точки и всё такое, но… Чёрт, как это работает? — не выдерживает наконец Олег, его так и подмывало спросить об этом ещё в тот момент, когда он стоял с Сергеем напротив таблички со шрифтом Брайля в самый первый день в школе. Недоуменно почесав затылок, рыжик уставился сначала на смутившегося своего вопроса Волкова, а затем на томик. И чего это парня в такие степи потянуло? Однако юноша всё-таки внял просьбе товарища и, открыв книгу на первой попавшейся странице, придвинулся ближе к Волкову.       — Ну, если коротко, то вся книга отпечатана шрифтом Брайля — он не такой уж замудренный, как может показаться на первый взгляд. Каждая буква — это символ. Символы, в свою очередь, состоят из шести точек, — подкрепляя свои слова, Разумовский взял Олега за руку и поднёс её к шершавой бумаге, заставляя чужие пальцы коснуться рельефных выпуклостей. — Каждой букве соответствует свой набор этих точек, в букве «А», например, всего одна точка, в верхнем левом углу.       Указательный палец парня коснулся белой бумаги с небольшой шероховатостью у края страницы — и правда, довольно ощутимо. Сергей продолжил объяснять Олегу все премудрости необычного языка, где тактильные ощущения играли куда гораздо большую роль, нежели зрительные. Это было по-своему интересно. Волков мало что понял из этой короткой вводной лекции, но интерес к предмету от этого не угас — нужно будет на досуге разузнать побольше про этот шрифт и, возможно, даже научиться читать на нём. Хотя во всём процессе брюнета больше умиляло то, как рыжеволосый юноша пытался преподнести ему информацию: он говорил быстро, иногда слова не поспевали за мыслями молодого человека, и он запинался, но продолжал взахлёб рассказывать Волкову всё, что сам знает. Худая, с перекатывающимися под тонкой кожей синими венками ладонь сжимала пальцы парня, водя ими из угла в угол разворота. В какой-то момент он абстрагировался от реальности, слова проносились мимо его ушей и улетали вглубь библиотечного хранилища, всё внимание сосредоточилось на лице Разумовского, на небольшой непослушной прядке медных волос, которую Сергей чуть ли не ежесекундно поправлял за ухо, и на белоснежной ленте повязки. Она очень не нравилась Волкову, из-за неё он ни разу так и не видел лицо юноши целиком, да и глаза соседа по комнате оставались настоящей тайной для Олега, но ничего поделать с этим парень не мог. Во-первых, повязка защищает орган от ярких солнечных лучей, во-вторых, Разумовский строго соблюдает дистанцию в данном вопросе: он бы ни за что в жизни никому не признался, что боится узнать, как изменилось его лицо после неудачной операции. Может, он теперь выглядит отвратительно или кажется сущим посмешищем? Нет, лучше скрыть половину лица под толстым слоем бинта: так легче, потому что никто не сможет сказать наверняка, какова его внешность.       Брюнету, в сущности, было всё равно, он больше не просил Разумовского снять повязку или подглядеть за молодым человеком в кабинете медсестры. Возможно, сейчас просто не то время. С другой стороны, он же не из-за этого дружит с Сергеем! Волков устало выдохнул, с улыбкой глядя на юношу; от тихого вкрадчивого голоса всё внутри переворачивается и словно бы поёт так громко, что не слышно ничего вокруг — хороша дружба. За стеной всё так же аккомпанирует фортепиано, на этот раз что-то более живое и весёлое вроде мазурки.       — Ну, на этом вроде всё. Это основа, дальше это так, только для слепых, но если тебе будет интересно, я… — Олег и сам не замечает, как его рука сжимает чужие пальцы — ну что это такое, не фаланги, а натурально спички — откормить бы его маленько. Большой палец поднимается чуть выше, от ногтей до костяшек. Куда делся его покой? Куда ты его забрал, Разумовский?       — Пошли домой, — Волкову нужно время, возможно, тьма времени, но рано или поздно он всё поймёт, только бы Сергей его дождался. Юноша ведёт плечами, отворачивая голову в сторону и закрывая тяжёлую книгу, в руках мерцает металл клеймёного ключа.       — Идём.

***

      — Может, ему всё-таки нужен тьютор поблизости? — Волков не надеется на милость работников детдома, но попробовать всё же стоит. Сейчас в их маленькой тесной комнате помимо непосредственно Олега и Сергея находится ещё один человек, воспитательница с русой косой недовольно качает головой и смотрит прямо на вольготно раскинувшегося на кровати брюнета. Разумовский тем временем спешно застёгивает запонки на рукавах белой школьной рубашки; он никогда не был ни на каких дискотеках и потому, на всякий случай, решил одеться поприличнее. Воротник слегка замялся: одна его половина подогнута, другая же в стоячем положении, парень обречённо выдыхает и, перевесившись через проём меж кроватей, дёргает воротник так, чтобы он был идеально сложен: если уж и играть в аристократа, то на полную катушку.       — Хорошая попытка, Волков, а теперь марш за уроки, или тебе нечем заняться? — уперев руки в боки, хмурится женщина. Молодой человек раздражённо шепчет про себя ругательства, но повинуется словам воспитательницы: можно хоть ради приличия сделать вид, что он занят, а иначе его припрягут к реальным работам. Взяв в руки искусанный карандаш, Олег открыл первую попавшуюся под руку тетрадь, которая принадлежала Сергею и вообще была по экологии. Сгодится.       — В этот раз не слишком сложно, отработка замечательных пределов на практике, мы с тобой позавчера разбирали это, помнишь? — воспитательница помогла юноше зашнуровать высокие кеды. — Если что, помечай галочкой, я, как приду, чем смогу — помогу.       — Не парься, сам со всем управлюсь. Иди, обрастай полезными связями, а то тут на тебя плохо влияют, — Волков ехидно смотрит на женщину с косой, та в свою очередь буквально испепеляет взглядом языкастого парня. А что он такого сказал? Просто повторил её же слова.       — Удачи! — бросает на прощание Разумовский, дверь за ним закрывается с характерным щелчком — как мило, воспитательница решила, что закрытая на ключ дверь способна его остановить. Взломать старый замок при помощи обычной шпильки — проще простого, но ведь так неинтересно. Олег ждёт, когда шаги в коридоре станут полностью неслышимы, а сам в это время смотрит на сшитую из листов А4 тетрадь по экологии: некоторые части здесь отпечатаны шрифтом Брайля на той самой печатной машинке, что сейчас мирно покоится в саквояже на тумбочке Сергея. Есть и чёрно-белые распечатки — Волков помнит, как лично обводил каждую букву и рисунок острой иглой, чтобы юноша мог удобнее воспринимать большой массив информации.       Встав со стула, молодой человек взглянул на тихонько тикающие на столике часы: пора. Подойдя к шкафу с вещами, Олег выудил оттуда свою любимую чёрную водолазку с высокой горловиной и такие же тёмные кожзамовые штаны, для полного образа крутого байкера не хватает только косухи и банданы. Достав из-под кровати свои спортивные кроссовки, молодой человек плотно подтянул шнурки и крепко зашнуровал обувь, после чего спрятал ненужные концы под пятки. В задуманном Олегом плане очень важна координация движений, не дай Бог, шнурки развяжутся в самый неподходящий момент. Зеркала в комнате не было, да и зачем оно Олегу? Взъерошив волосы на голове и подкатив рукава для пущей солидности, Волков последний раз оглядел покидаемую им тихую обитель, на столе остался небольшой беспорядок: раскиданные карандаши и раскрытые тетради. Наутро Разумовский непременно будет ругаться — что поделать, сосед-перфекционист — горе лентяю. Раскидав всю канцелярию по отсекам органайзера, парень довольно кивнул, удовлетворённый своими трудами, и подошёл к раскрытому окну. На улице холодно, температура почти вплотную подобралась к нулевой отметке, брюнет поёжился; ну ничего, быстрее начнёт — быстрее закончит. Перевесившись через оконную раму, Олег неспешно поставил сначала одну, затем другую ногу на знакомый чуть ли не с детства карниз: порядок, можно идти. Волков не стал прикрывать за собой окно, да, за время его ночной вылазки комната полностью потеряет всё накопленное тепло и станет настоящим филиалом Восточной Сибири, но, с другой стороны, это лишняя подстраховка: вдруг ему понадобится срочно вернуться?       Парень спешно двигался приставными шагами по узкой полосе декоративного обрамления фасада, высоты молодой человек не боялся, здесь не так долго лететь, к тому же внизу пышно разрослись кусты сирени. Его подгонял колючий холодный ветер и стремительно деревенеющие пальцы: в какой-то момент Олегу показалось, что он и вовсе не чувствует свои фаланги — осознание вбило в кровь новый заряд адреналина. На голом энтузиазме Волков дополз до пожарной лестницы и, спустившись на два этажа вниз, влез в ближайшее открытое окно — женский туалет, что ж, могло быть и хуже. Брюнет изо всех сил игнорировал косые взгляды воспитанниц детдома, которые наблюдали феерический выход парня из дамской комнаты: спасибо, что хоть комментировать не стали. Молодой человек постарался смешаться с толпой и незаметно протиснуться в актовый зал, где уже вовсю от низких басов рвались колонки. Все стулья были сдвинуты в один угол, большая часть пространства освободилась, формируя непосредственно танцплощадку, перед сценой расположился небольшой стол, куда была впихнута вся аппаратура: пульт с многочисленными бегунками, обилие цветных проводов, несколько удлинителей и самое главное — ноутбук, откуда как раз и воспроизводилась вся заранее закаченная музыка.       В помещении творилась настоящая вакханалия: если на входе, в основном, люди переговаривались друг с другом, культурно отдыхая, то вот в самом центре этого пространства творилось что-то невообразимое, люди сбились в одну толпу, двигаясь единой массой в каком-то около мистическом экстазе. На первых порах воспитатели ещё как-то пытались контролировать процесс и взывать к порядку, но чем больше распалялась толпа и чем популярнее и зажигательнее включались треки, тем меньше детдомовцы поддавались влиянию извне. В конечном счёте работницы были вынуждены наблюдать за творящимся беспределом со стороны, лишь изредка утягивая из толпы самые буйные её элементы.       В зале темно, свет потушили, чтобы создавалось впечатление настоящего ночного клуба — всё как у взрослых. Даже в одежде молодые люди старались подражать последним тенденциям моды: джинсы пониже, юбки покороче, водолазки и майки — непременно обтягивающие. Каждый старался оторваться по полной, сегодня вечером можно не сдерживаться и бунтовать, а завтра утром карета вновь превратится в тыкву, и жизнь продолжит свой привычный бег — нужно пользоваться возможностью, пока есть время. Волков поспешил спрятаться в этом людском массиве подальше от глаз воспитательницы, в какой-то момент протискиваться дальше стало невозможно; парень так и остался стоять в плотно сомкнутом кольце.       — Олег? Всё-таки пришёл! — со спины его плавно обвили чьи-то длинные руки, техно играло настолько громко, что в первые секунды Волкову показалось, что голос отдалённо напоминает тембр Сергея; он не стал скидывать с себя чужие объятия, а зря. Через секунды три до молодого человека вдруг дошло: рыжий юноша вряд ли стал бы соваться в такую толчею. Обернувшись, он обнаружил позади себя Исаеву в непривычно для неё милом платьице в горошек, видимо, девушка решила сменить тактику. Нет, надо было уйти в тот же момент, как он услышал её голос. Следом к ним в небольшой круг пролез и Гречкин, зелёная рубашка с пальмами отнюдь не красила блондина, но делала его скорее похожим на нового русского.       — Опять по карнизам ползал, — понимающие кивнул другу Кирилл, глядя на то, как брюнет отряхивает ладони.       — Больше я ни за какие коврижки по такой холодрыге никуда не полезу, — проворчал Олег, погружаясь в общество своих старых друзей: сейчас они казались вполне приятными и хорошими в общении людьми, будто и не было никогда тех уродливых моментов с травлей слепого юноши. Может, не всё ещё потеряно, может, десять лет дружбы перевесили аморальность? Волков с досадой выдохнул, следуя за товарищами — вряд ли, много личин способны носить люди, и если одна маска кажется милой и доброй, это вовсе не значит, что вторая окажется такой же. Всё познаётся в сравнении.       — Вот, здесь нормально, — Ольга отвела их чуть дальше от эпицентра этого действующего вулкана страстей. Тут было несколько свободнее и живее, правда, музыка из колонки била чуть ли не в самые уши, но это уже мелочи жизни. Волкову, в общем-то, было всё равно, что слушать; мужчина и сейчас считал себя меломаном и мог вполне спокойно чередовать соседствовавшие в плейлисте песни Iron Maiden и кальянный реп: всё под настроение.       Олег настолько устал напрягаться, держать маску и попросту следовать надиктованным ему правилам, что закованная внутри него буря эмоций наконец нашла своё выражение. Брюнет не жалел ноги и чуть ли не ломал кроссовками пол, а лицо сияло беззаботной радостной улыбкой. Кто-то принёс небольшой светодиодный прибор на манер диско-шара, в темноте он светился особенно ярко проходящей внутри спиралью из красных, синих и зелёных огоньков. Волков запрокинул окрашенную красным цветом голову, рядом с ним Кирилл беспорядочно тряс руками, продолжая громко орать слова знакомой песни, Исаева тоже поддалась всеобщему безумию, отстукивая каблуками известный только ей одной ритм. Девушка задорно вертелась вокруг своей оси, наблюдая, как подол её платья превращается в подобие парашюта. Вокруг столько людей, и все также двигаются в невероятных — порой странных — па. Словно огромная живая мозаика, вечно повторяющийся в разномастных формах арабеск, смесь цвета, запаха разгорячённых человеческих тел, фактура ткани собственной водолазки и громкий рокот электронной музыки. Олег полностью растворился в толпе, становясь всего лишь мелкой рыбкой в гигантском людском океане; его состояние было на грани эйфории, дикий восторг перехлёстывал через край, однако Волков почувствовал, что к его руке кто-то вновь прицепился. Кирилл стоял около стенки, что-то подозрительно раздавая своим знакомым из нагрудного кармана рубашки, Исаева нетерпеливо потянула парня за плечо, кажется, он пропустил её вопрос.       — … я говорю, песня скоро закончится, а дальше… — девушка не успела договорить, её прервал раздавшийся из колонок голос их сегодняшнего «диджея». Музыка резко стихла.       — Ребят, думаю, все уже порядком подустали, предлагаю быстренько восстановить силы и продолжить наш крышесносный вечер. Белый танец, девушки приглашают парней, — молодой человек в очках отключил микрофон и положил его на стол, усевшись обратно на стул, он щёлкнул на mp3 файл с подготовленной композицией. Детдомовцы притворно закатили глаза, делая вид, будто они уже слишком взрослые для таких глупостей, как подростковые медлячки. Однако, как только первые звуки новой мелодии разлились по залу, толпа пришла в движение — воспитанники и воспитанницы разбились на пары, а персоны, у кого пока ещё второй половинки не было, ушли пытать своё счастье к тем, кто мирно отдыхал в стороне, подпирая стенки. Исаева недвусмысленно улыбнулась Олегу, намекая, что собирается пригласить его потанцевать. Волкову это было далеко до лампочки, однако молодой человек заметил, как к толпе медленно подбирается одна из воспитательниц, проверяя, чтобы подростки не позволили себе ничего предосудительного. Чёрт, если его сейчас поймают, то конец вечеру, а наказание продлят ещё на месяц — нет, так много домашки он не вывезет. Брюнет спешно огляделся по сторонам: нужно спрятаться на время.       — Прости, как-нибудь в другой раз, — кинул через плечо Олег, сбрасывая чужую руку и стремительно скрываясь в толпе. Ольга непонимающе смотрела ему вслед, девичьи кулаки то сжимались до белых костяшек, то разжимались: ничего хорошего это не предвещало. Надзирательница тем временем продвигалась всё дальше — Волкову пришлось пригнуться, чтобы женщина случайно не узнала его профиль; идти сквозь прижавшиеся друг к другу парочки та ещё задачка: кто-то постоянно норовит наступить тебе на ногу или въехать локтем по затылку. Парень хотел укрыться в другой части зала, но там тоже стояла другая воспитательница — чёрт, окружили.       Взгляд забегал из стороны в сторону: где можно быстро и надёжно схорониться минут на пять-десять? Решение пришло также неожиданно — сцена. Там никого не было, да и сам выступ был плотно занавешен тяжёлыми бархатными портьерами и золотистыми кисточками. За ними полно свободного пространства, переждать там рейд, а когда вновь начнётся песня пободрее, можно будет незаметно ускользнуть обратно в комнату. Решение было принято незамедлительно, а план приведён в исполнение: карабкаясь на четвереньках по ступенькам, Олег буквально влетел на помост, отодвигая тяжёлую ткань в сторону. Гардина с лёгким шелестом сомкнулась со стеной, погружая пространство на сцене в густой мрак. Волков облегчённо выдохнул, утирая пот со лба: кажется, удалось оторваться… Но не тут-то было. Парень напоролся на чью-то стоящую в полном безмолвии фигуру, чуть ли не снося человека с ног — в последний момент им всё-таки удалось зацепиться за стенку.       — П-прошу прощения, не знал, что тут кто-то есть, — от хлестнувшего по нервам импульса голос брюнета слегка дрогнул, но к концу фразы вновь вернулся в привычную форму.       — Олег? — в зале, конечно, было темно, но переход от ярких цветастых огней к кромешной тьме оказался слишком резким — в глазах всё ещё рябило, Волков понемногу привыкал к отсутствию света.       — Серёга? — картина маслом: два неугомонных шалопая вновь встретились при экстраординарных обстоятельствах. Разумовский, зажатый меж Олегом и стеной, из последних сил цеплялся за стоящие слева ящики с барахлом лишь бы не рухнуть на пол, брюнет стоит, оперевшись правой рукой на завал коробок, а левой сжимает чужое плечо.       — А ты что тут делаешь, тебя же заперли? — рыжеволосый юноша недоуменно уставился куда-то чуть правее головы Волкова. Парень мог видеть лишь скупые на детали очертания лица Сергея, но этого было вполне достаточно, чтобы увидеть, как лицо друга медленно меняет своё выражение от напряжённо-испуганного к привычно раздражённому. Найдя баланс, Олег уже уверенно встал на ноги, отлипая от юноши и поворачиваясь в сторону партер, проверяя, не заметил ли кто их манёвра.       — Не нашлось ещё такой двери, которая смогла бы сдержать Олега Волкова, — изрёк философскую мысль парень, горделиво расправляя плечи.       — Ну, ясно. Опять по карнизам ползал, человек-паук недоделанный, блин, — хмыкнул Разумовский, качая головой: на него эта бравада не произвела никакого впечатления. — Клянусь, однажды эта конструкция не выдержит такого мамонта, и ты тупо рухнешь вниз.       — Сам мамонт, — нахмурился Волков, отворачиваясь в сторону. Юноша неловко перебирал складки своей рубашки, даже в почти непроглядном эребе, под тусклыми синими лучами бегающих за занавеской лампочек, он выглядел вполне неплохо. Подобранные в хвост волосы, чистая белоснежная рубашка с металлическими запонками и узкие джинсы в сочетании с высокими конверсами — молодой человек будто собирался в театр или филармонию, но никак не на неформальную вечеринку. Тем не менее хуже его вид от этого не становился, наоборот, был в этом какой-то свой шарм, словно белая ворона в беснующейся стае своих собратьев. — А ты чего тут стоишь, почему со всеми не танцуешь?       — Не умею, не знаю, как нужно, да и к тому же я попсу как-то не очень люблю, — пожал плечами Сергей, несмотря на все старания, он так и не смог влиться в коллектив. Проблемы с общением вообще были присущи молодому человеку: он большую часть жизни провёл в больнице и особых контактов со сверстниками до этого не имел. — Не нужно оно мне, я лучше так, в сторонке постою, для разнообразия песни новые послушаю, да и хватит.       — А на медляк чего не вышел? Вроде и музыка спокойная, и приглашать самому никого не надо.       — Смеёшься? Кто ж меня такого пригласит? Ты, что ли? — смеётся Сергей, складывая руки на груди. А смех какой-то и не радостный вовсе, совсем паренёк отчаялся. Возможно, и правда, всё это не для него: раз за разом колоться об острый булат чёрствых сердец, словно Финист ясный сокол — зачем, если одному всегда проще. Волков нахмурился: его отчего-то ужасно злили слова Разумовского, неужели бойкий юноша вдруг решил сдаться? Не для того он прошёл этот длинный и тернистый путь: пошёл ради него в шахматы играть, математику учить, изменил своё мнение, окружение, потерял свой сон и покой, а рыжик собирается так просто выкинуть всё это на помойку? Ну уж нет, так просто он от него не отделается.       — А если и я! — Олег в два шага вплотную приблизился к Разумовскому. Перехватив тонкое запястье и положив свою собственную руку на чужую талию, Волков выжидающе уставился на Сергея — юноша оказался в ловушке, из которой особо и не хотелось выбираться. — Отказы не принимаются.       — Дурачок, увидят же… — последняя попытка образумить скорее себя, нежели Олега.       — Пусть только попробуют, — усмехается брюнет, притягивая к себе послушно вложившего свою ладонь в руку партнёра Сергея. Олег не умеет танцевать классические танцы от слова «совсем». Что-то как-то было на выпускном в девятом классе, но настолько смутно и нечётко, что парень и думать забыл о тех временах, но сейчас память услужливо приоткрыла шторку воспоминаний, помогая Волкову сделать первый шаг. Ведёт парень, конечно, не важно, но ведь они не на императорском приёме, а так, чисто для себя танцуют. Сначала всё получалось чересчур наигранно и неестественно, каждый держался на определённом расстоянии от партнёра, боясь перейти намеченную черту. Пару раз Разумовский даже наступил брюнету на ногу — юноша порывался высвободиться под шуточными предлогами, мол, если они продолжат в том же духе, то к концу вечера у Олега вместо ног будут ласты. Волков ничего не отвечал, каждый раз прятал болевые ощущения в нахмуренных бровях, шепча про себя все ругательства мира. Однако Сергея не выпускал, уверенно держал того за поясницу и руку, продолжая вести молодого человека.       Упорство и терпение парня не прошли даром, мало-помалу рыжеволосый юноша начал улавливать суть и ритм и уже двигался за партнёром с большей лёгкостью, предугадывая каждый следующий шаг. Пальцы переплелись в единое целое, расстояние меж двумя молодыми людьми постепенно сокращалось, а музыка за гардинами стала будто бы чуть тише. Волков внимательно вглядывался в столь близкое к нему лицо. Вроде и ничего необычного: прямой нос с небольшой горбинкой, острые скулы, тонкие обветрившиеся губы, на щеках и подбородке мелкими брызгами неведомой божественной кисти были рассыпаны еле заметные веснушки. На ланитах проступает лёгкий багрянец, прикрываемый лишь несколькими высвободившимися из-под резинки прядями чистейшего янтаря.              Их дуэт разворачивается на девяносто градусов, ускоряя темп, словно молодые люди борятся со временем. Разумовский тихонько улыбнулся, утыкаясь лицом в ключицу Олега. Волков пахнет в первую очередь сигаретным дымом, все вещи пропитались едким запахом табака — если прислушаться повнимательнее, то от парня веет и принесённой с собой с улицы морозной свежестью; только Сергей знал как на самом деле пахнет брюнет. Что-то терпкое и резкое: страх остаться непонятым, страх вечно прожить в одиночестве, когда тебя окружают люди, которых ты не понимаешь, боязнь оказаться отвергнутым снова. А Разумовский с лихвой всё это компенсировал, ведь Олег нужен ему не только как проводник в этом большом сложном мире, но и как друг, партнёр, близкий человек. Возможно, это было уже не чувство, а какая-то форма зависимости: оба отчаянно цеплялись друг за друга, потому что больше довериться некому.       Волков приобнял юношу, кладя тому голову на плечо. Пусть так, пусть зависимость, но что плохого в желании, которое буквально окрыляет тебя, заставляя видеть новые горизонты? Ноги подкашиваются от волнения, щека горит от пропущенного удара — наверное, останется какой-то синяк — но Разумовскому и на это наплевать, Олег для него существует лишь как голос и тактильные ощущения. С Сергеем хорошо, просто хорошо, он как дом, к которому непременно хочется возвращаться после любой, даже самой короткой, разлуки. Всё смешалось внутри: безграничное желание всегда быть рядом, внезапный прилив нежности и стрекочущее чувство где-то на уровне сердца. Юноша поднимает своё лицо прямо к лицу парня — сколько ни старайся, он его не увидит, но ведь это не такая уж большая потеря. Хочется исследовать это ощущение, понять, что заставляет его сердце биться вдвое чаще обычного, кровь — приливать к лицу, а руки — томиться в желании крепче обнять друга. Друга ли? Пусть это будет его самый, самый, самый лучший, близкий, надёжный и… любимый друг. Волков собирался расставлять приоритеты? Тогда сейчас, пожалуй, самое время заняться этим вопросом.       — Я всё хотел сказать… — Олегу понадобилось собрать всю свою решительность в три простых слова — не так уж и много, если вдуматься, зато сколько всего они в себе несут, — в общем, ты мне…       — И ты мне тоже, — тихонько рассмеялся Разумовский. Музыка всё продолжалась дальше, но будто в момент потеряла всю свою громкость: попросту исчезла, заглушаемая быстрыми ударами крови в ушах. Они стояли в полной темноте, никаких движений, звуков и мыслей. Маски сорваны, и играть в «дружбу» более уже невозможно. Оба затаили дыхание, боясь, что всё происходящее — всего лишь сон, выдумка, фантазия больного разума. Это и правда лучшая из болезней — любовь. Сергей неуверенно приближается к лицу Олега и почти невесомо запечатывает на алых губах нежный юношеский поцелуй. Он не знает, как это правильно делается: даже будучи зрячим, молодой человек больше интересовался учёбой освоением новых навыков, а не такими, казалось бы, примитивными вещами. Разумовский не знает, как донести до Волкова всё, что он не может сказать, но хочет передать — поймёт ли Волков, не прогонит? А брюнет всё понимает и уж тем более не собирается отбрасывать от себя такое счастье.       Слишком спешно, слишком сбивчиво, но парень с вновь вспыхнувшей страстью притягивает к себе рыжеволосого юношу, целуя его уже по-другому — по-настоящему. Всё так же нежно и неторопливо, чтобы ни в коем случае не спугнуть дорогого человека. Волков прикрывает глаза, поднимая руки с талии Сергея к его волосам: мягкие, слегка вьющиеся и такие приятные на ощупь. Разумовский похож на утреннее облако — бледное создание, коронованное медовой дымкой первых солнечных лучей с всеобъемлющей аурой спокойствия — он так и норовит влипнуть в какие-нибудь неприятности. Что поделать, для этого и существует сизый, пропахший гарью дым с трубы завода. Что бы ни случилось, дым вечно будет стремиться коснуться облака — последствия этого союза могут оказаться губительными для всего живого, но их это отнюдь не волнует. Пока они есть друг у друга, о большем и мечтать не нужно.       Песня закончилась, в зале послышались редкие аплодисменты, и через пару секунд тишины включился уже другой весёлый и зажигательный трек. Только двум молодым людям посреди сцены на это было глубоко фиолетово — они всё так же продолжали льнуть друг к другу, упоительно и долго целуя желанные губы. Временами Волков отвлекался, позволяя Разумовскому перевести дыхание, а сам тем временем продолжал выцеловывать бледные веснушки на щеках юноши. Сергей качал головой, заливаясь чистым искренним смехом — ну как же так, гроза местной шпаны, которого чуть ли не в будущие уголовники записывают, с такой самозабвенной нежностью ласкает какого-то слепого рыжего отличника. И смех и грех.       Мужчине было тяжко вспоминать то время: сладость юношеских воспоминаний и приятные ощущения того периода терпкой солью отдавались в полученных ныне шрамах и ранениях. Как несправедливо поступила судьба, если в былые времена память о тех днях носила светлый, ничем не запятнанный характер, то теперь она глубокой болью растекалась внутри Волкова. Говорят, что несчастья нужно переживать, но что делать, если ретроспекция несчастья переживает тебя?       — Ну не уходи, — Олег в замок сцепляет руки на пояснице у Разумовского: не хочет никуда его теперь отпускать. Всё продолжает тянуться к смущённо смеющемуся Сергею; первая радость ещё не прошла, Волков всё ещё спешил растянуть момент внутреннего ликования.       — А то как же, за пять минут я обязательно сменю имя, получу визу и сбегу в Венецию, — качает головой молодой человек, выпутываясь из цепких объятий брюнета. У Олега есть проблемы с контролем личных границ, он то отталкивает всех от себя, алча уединения, то приближает к себе настолько, насколько это вообще возможно представить. Сложно кидаться из крайности в крайность, но именно постоянный поиск баланса и привлекает Сергея — ему лишь нужно чуть-чуть уравновесить парня, стать его спасательным кругом.       — Главное, чтобы ты вернулся… желательно с магнитиком. Ну, а если серьёзно, может, помочь дойти? — Олегу пришлось отступить, неволить Разумовского тоже идея крайне сомнительная. Рыжеволосый юноша лишь горделиво усмехнулся, поднимая перед собой ладонь с широко раскрытым веером пальцев.       — Сам дойду, не маленький. Слишком уж я в последнее время пристрастился к чужой помощи, нужно хоть изредка и самому что-то делать, — залихватски выдал Сергей, поправляя смятую горловину рубашки. — Серьёзно, не более десяти минут, и я уже снова здесь.       — Будь по-твоему, — разводит руки в стороны Олег, присаживаясь на один из деревянных ящиков и глядя в вслед удаляющемуся юноше. В последнее время он и правда стал лучше ориентироваться в пространстве детдома, поэтому Волков мог не беспокоиться, что его вновь обретённая половинка уйдёт бродить куда-то в туман. Парень достал из кармана джинс пластиковую зажигалку и принялся высекать с помощью кремниевого колёсика искры ради интереса.       Окрылённый неожиданным и чертовски приятным признанием Разумовский шёл вдоль стенки к туалетной комнате на первом этаже, лицо горело ярким маковым цветом; слишком много мыслей сейчас у него в голове и слишком мало ресурса разгребать всё это по полочкам, нужен маленький перерыв. Сергей вполне спокойно дошёл до санитарной комнаты, вечеринка вновь набирала обороты и потому все спешили как можно быстрее вернуться в зал. Погружённый в свои чаяния и мысли Разумовский зашёл внутрь уборной, насвистывая про себя какую-то забавную мелодию. Юноша не знал, что за ним внимательно следят и уже поджидают. Следом за рыжиком в комнату вошли ещё четыре человека, дверь за которыми с тихим скрипом закрылась.