Сентябрь горит

*песня к главе: Электрофорез — Всё было так

      Если уж и брать за упрощённую модель жизни пресловутую пешеходную зебру, то можно с точностью сказать, что в их с Разумовским взаимоотношениях наступила светлая полоса. Сентябрь, словно зычный и весёлый зачин народной песни, подошёл к концу, на смену ему пришёл холодный, хмурый и не слишком-то дружелюбный октябрь. В противовес этому бурным и по-весеннему пышным цветом развивалась и крепчала симпатия меж двумя молодыми людьми. Хотелось как можно скорее разведать новое, доселе непознанное чувство: вопросов было куда больше, чем ответов, и это только подстёгивало горячие юношеские сердца на дальнейшие действия. Нельзя сказать, что Сергей и Олег вдруг решили сойтись, во-первых, они, вроде, никуда и не расходились, жизнь в одной комнате уже приучила их делить совместное пространство и распределять обязанности, а образ жизни был чётко выверен по лекалам прошлых недель. А всё остальное — не более чем условности. Разве что теперь можно было спокойно читать книгу лёжа на коленях у любимого человека и изредка прерываться, когда воспитательница вдруг входила в комнату с проверками. В такие моменты Волков чувствовал себя Соником, ибо так быстро убрать с себя барахтающегося с тяжёлой книгой Разумовского и подскочить на ноги, ретируясь к столу, не мог даже супер быстрый синий ёж.       Брюнет продолжал методично пилить (в хорошем смысле) юношу по поводу его внешнего облика. Делать комплименты Волков не умел, да и Сергей слыша подобные слащавые фразочки в свой адрес лишь раздражённо морщился, показывая тем самым своё полнейшее недовольство. Тем не менее общение с Олегом помогло ему сменить повязку на уже одобренные врачом тёмные очки. Парень беззлобно подтрунивал над Разумовским, что в них он смотрится очень круто, словно терминатор, за что молодой человек немедленно получал мокрым полотенцем по заднице или щелбан в лоб в зависимости от их местонахождения. Для постороннего глаза подобная фамильярность со стороны рыжика казалась какой-то смертоубийственной беспечностью и просто чем-то из ряда вон выходящим.       Да и Олег, к слову, тоже чувствовал веяние перемен. Наверное, впервые за все годы обучения в школе у него не было ни одной двойки в четверти — всё стараниями Сергея. Говоря о Разумовском, нельзя не упомянуть и ещё нескольких имевших к нему непосредственное отношение лиц. Гречкину хорошенько досталось от Волкова — да так, что парня пришлось везти на скорой в больницу: два сломанных ребра и многочисленные гематомы вызвали очень много вопросов не только у работников детдома, но и у медиков. Кирилл, а вместе с ним и остальные три свидетеля инцидента молчали о случившемся как партизаны — роль посредника на себя взяла Исаева: девушка невнятно мямлила что-то то про падение с лестницы, то про хулиганов из окрестных дворов; словом, старалась залепить дыру в алиби Волкова всеми имеющимися способами. Ребята очень хорошо помнили грозный взгляд брюнета и сказанное им предостережение: Олег слов на ветер не бросает.       Теперь Ольга сидела в гордом одиночестве на передней парте другого ряда, как можно дальше от пугающего её парня. Кажется, девушка всё-таки проговорилась одноклассникам о том, почему Гречкина в ближайшее время не будет в школе, потому что все нападки и колкости в сторону Сергея резко прекратились. Вообще. На их место пришло лишь нарочито равнодушное отношение к недавнему объекту всеобщей травли. Тем было лучше для самого Разумовского, как минимум за безопасность рыжика в социуме можно было больше не волноваться, протекторат Волкова — более чем надёжная защита: никому не хочется повторить судьбу Кирилла и оказаться на больничной койке.       Более того, чувствуя, что общий уровень ненависти начал постепенно падать, Сергей стал вести себя чуть активнее, у него появились знакомые из параллельных классов, которые вполне дружелюбно обращались с рыжеволосым юношей. Конечно, попробовали бы они вести себя иначе, когда за спиной у Разумовского предостерегающе маячит фигура Олега. С одной стороны, Волков был искренне рад, что молодой человек теперь имеет больше возможностей для социализации и не боится знакомиться с новыми людьми, но с другой, парень всё отчётливее чувствовал, как растёт внимание к персоне его соседа по комнате. Избавившись от предрассудков, ребята смогли увидеть в Сергее интересного собеседника и хорошего товарища — им открылось сокровище, которое некогда принадлежало только Олегу. Его всё больше начинали окружать новые люди, готовые предложить, как казалось брюнету, более занимательное времяпрепровождение. Юноша вступил в компьютерный клуб и даже успел стать его председателем. На фоне этого Волков с его шахматами в скромном закутке после уроков казался какой-то блёклой пародией. Парня всё чаще мучило обжигающее чувство ревности — не к какому-то конкретному человеку, это была скорее боязнь упустить нечто важное, приобретённое с таким большим трудом.       — Чего сидишь, нос повесил, двойку схлопотал? — Фёдор Иванович проверял рубанки на стеллаже. С потолка свисала одинокая лампочка, разгонявшая тьму ярким электрическим светом; день становился всё короче. Брюнет сидел, подперев щёку кулаком, и мрачно буравил взглядом чёрные и белые фигуры на клетчатой доске. Сергей ещё не пришёл, но, судя по тикающим на стенке часам, собрание любителей ЭВМ уже должно было закончиться — опять опаздывает.       — Дядя Федя, скажите, а вот, если, скажем, дружите вы с человеком какое-то время, дружите, и так получается, что рядом с ним оказываются ещё другие более умные, привлекательные и интересные чем вы люди… Что тогда происходит? Старая дружба рушится?       — …двенадцать, тринадцать, а где ещё один? Вот ушлые люди — уже и рубанки себе из школы тягают… — проворчал мужчина, качая головой: а ведь он, между прочим, на материальной ответственности стоит! Трудовик отвлёкся и, повернувшись в сторону Олега, начал осматривать другой стеллаж в поисках пропажи. — Тьфу, странные у тебя вопросы, если с кем повздорил — пойди и извинись, а коль уж человек поганый, так и не нужен тебе друг такой.       — Да нет, у нас-то всё в порядке, просто… Мне кажется, то ли я недостаточно хорош, то ли «друг» этот семимильными шагами идёт, а я тащусь где-то в хвосте, — вздохнул брюнет, крутя меж указательным и большим пальцем чёрную пешку.       — «У нас»? — хитро улыбнулся Фёдор Иванович, а Волков прикусил язык: подловил его бывший генерал, ни дать ни взять. — Вот же молодёжь, вас вроде в школах знаниями пичкают-пичкают, а самому главному и не учат. Я вот тоже где-то в твоём возрасте дружил с парнишкой, фамилия у него забавная такая была — Гром. Так вот в этот период я и повстречал свою Леночку, голубушку. Тогда я тоже разрывался между будущей женой и другом, ужасно боялся потерять хоть одного из них — таких проблем себе понавыдумывал. И, знаешь, ни одна не сбылась! Да, у нас появились свои семьи, личная жизнь, работа, но мы так до конца и оставались друзьями, на рыбалочку ездили, в гости ходили… Ах, вот же он!       Фёдор Иванович победоносно вытащил из-под куска ветоши недостающий рубанок, ай да сыщик, сразу видно, чуйка милицейская. Олег, к сожалению, его радость разделить не мог — он лишь вздохнул, закатывая глаза и прислоняясь к стене: как мало ему нужно для счастья.       — По-моему, вы немного отвлеклись. Да и вопрос-то был совсем не в этом. Что, если вы друг другу разонравились, или нашлись другие более примечательные люди?       — Тьфу ты, я ему про Фому, а он мне про Ерёму! Забил себе мозги этим «что, если?», «а вдруг?» — вдруг только котята рождаются. Послушай меня, если уж ты и находишься в близких отношениях с человеком — не важно, дружба это, любовь или ещё что — то ведь не просто ж так это происходит? Кто-то сознательно выбрал из всего многообразия людей именно тебя, и именно тебе позволил заглянуть к себе в душу. Общайся с человеком, узнавай его, а если что-то не понимаешь, просто спроси.       — Ну не знаю, неудобно как-то, — пожал плечами парень; он уже уловил звук шагов по коридору: кажется, Серёга на подходе.       — Неудобно стринги задом наперёд носить, а тебе достаточно всего пару раз открыть рот и напрямую спросить о том, что тебя волнует, — хмыкнул мужчина, на вид настоящий Сократ, разве что без бороды и в синем фартуке. — Жизнь намного проще, чем кажется.       Эти слова запали в душу Волкову — он вспоминал их даже будучи уже взрослым, самостоятельным человеком. Возможно, с Олегом что-то не то, а, может, всему виной недостаток житейского опыта, но использовать полученный совет на практике оказывалось несколько труднее. Да и самому брюнету по жизни приходилось всё больше не говорить, а слушать: приказы начальства, босса, медиков — он особо с ними и не спорил, но время от времени замолвить словечко всё же приходилось. Однако ведь есть же разница между прямым вопросом к почти незнакомому медбрату и Разумовскому, который по сути был его единственным близким человеком. Ведь это же значит признать тот факт, что Олег до сих пор не может полностью довериться Сергею. Голова кругом — вернуться бы в то время, когда единственной его заботой было не попасться с сигаретой в руках на глаза воспитателю.       Они работали в парке перед детдомом. Незаметно подкравшийся октябрь почти сразу ударил чуть ли не зимним морозом, заставляя всю листву немедленно обвалиться и оставить после себя кривые голые сучья деревьев. Небо выцвело и стало абсолютно серым: ни солнышко, ни даже маленький краешек чистого голубого неба не проглядывалось за плотным одеялом облаков. Олег топтал подошвами тяжёлых берцев золотистый ковёр под своими ногами, на голове ушанка с алюминиевой звездой, в руках грабли, в ушах скрежещущий звук. Наказание Волкова должно было вот-вот закончиться, а это значит, что пришло время нагрузить его всеми возможными и невозможными обязанностями, пока тот ещё представляет из себя бесплатную рабочую силу. Парень мерно сгребал в кучу опавшие листья, Сергей распихивал их по чёрным мусорным пакетам. Прекрасный способ убить целый день своей жизни на никому не нужное занятие.       — А я что-то не понял, это что за диверсия? — изогнул бровь Олег, глядя, как Разумовский довольно плюхнулся на самую большую сметённою им кучу листвы. Рыжеволосый юноша поправил очки на носу и, закутавшись плотнее в шерстяной шарф, с улыбкой повернулся на голос Волкова.       — Наш профсоюз постановил пятиминутный перекур, — усмехнулся Сергей, подгребая к себе больше листьев.       — А с партией почему не согласовали? — выдохнул брюнет, бросая грабли и присоединяясь к Разумовскому на импровизированной лежанке; рыжик подвинулся чутка в сторону, уступая место. Оба легли на листву лицами к небу. Сверху на них летели последние хрустящие остатки некогда пышных зелёных крон — жаль, что это мог видеть только Олег. Юноша положил руку за голову, глубоко вдыхая и выдыхая холодный, пахнущий пряной осенью воздух. Обветрившиеся губы сложились в умиротворённой довольной улыбке: отдыхать всегда приятнее, чем работать.       — Будешь? Ты ж у нас теперь курильщик со стажем, — Волков предложил Сергею сигарету, но тот лишь сморщился и закачал головой, вспоминая, как его ещё несколько дней после первой попытки мучил странный горьковатый привкус во рту.       — Не, я с этим делом завязал, — ответил Разумовский под ехидный смешок брюнета. Щёлкнула зажигалка, и маленький огонёк тлеющей цигарки засмолил белёсым табачным дымом. Олег от удовольствия даже глаза прикрыл, затягиваясь глубже и выдыхая через нос. В присутствии Сергея он старался лишний раз не курить: знал, что после первого и последнего раза молодого человека буквально воротит от одного запаха сигарет. Что поделать? Тут как с оливками: кого-то затягивает почти сразу, а кто-то до конца жизни плюётся лишь от одного упоминания этого продукта.       — Вот и правильно, здоровее будешь, — загустевшая слюна заставила Олега поперхнуться и закашляться под неодобрительное цыканье юноши; молчаливое осуждение — вполне в духе рыжика. — Да в порядке я, в порядке, просто воздухом подавился.       Птицы улетели на юг, не считая еле слышного свиста ветра, хрустящей под телами листвы и гулкого эха кукушки, вокруг стояла полнейшая тишина. Парк у них небольшой, но тихий: сюда редко кто приходит, это лишь маленькая часть некогда величественного дореволюционного поместья, на месте которого теперь базировался детский дом. Волков дышит громко, отрывчато, жадно затягиваясь дешёвым табачным дымом. На выдохе можно даже различить, как он что-то шепчет — видать, глубоко ушёл в себя. Сергей приподнялся на локтях и повернулся лицом к Олегу: какой-то он сегодня беспокойный, то ворчит, то впадает в прострацию.       — Что-то случилось? — парень в целом ожидал этот вопрос и даже готовил у себя в голове ответную речь, но всё выходило как-то скомкано и слишком завуалированно. Слова Фёдора Ивановича казались вполне логичными и подходящими к данной ситуации, но вот с чего же, собственно, начать? — Ты всё ещё из-за моих опозданий на шахматы дуешься? Я правда не специально, просто в этот раз такая запара была, проблема с экраном компьютера — час возились, искали, в чём же проблема, а оказалось, что монитор просто не был подключён к сети. Представляешь, какая околесица?       — Да нет, я немного о другом, — повёл плечами брюнет, сминая в руках бычок и бросая его куда-то за голову. — Вокруг тебя сейчас происходит столько всего нового: знакомые, единомышленники, какие-то навороченные железки, учёба… И ты так живо об этом рассказываешь.       — Это плохо? — изогнул бровь Разумовский, подпирая кулаком щёку. Парень поморщился: не с этого он хотел начинать диалог.       — Нет, это хорошо, даже очень, просто… Как бы это сказать, ты так стремительно летишь вперёд, словно локомотив, всего добиваешься, пробуешь что-то новое, а я вроде стою на месте: что месяц назад, что сейчас — сплошная стабильность. Не знаю, может, я просто не такой мобильный и способный к переменам, плетусь как балласт и… — Сергей поднёс руку к лицу Олега и сжал его щёки, заставляя губы сложиться трубочкой, словно у рыбки. Что за детские шалости? Он ему тут душу изливает, а юноша так над ним прикалывается.       — Олеж, хочу сразу уточнить: ты не балласт, это во-первых. Во-вторых, я знаю, ты можешь долго ходить вокруг да около, поэтому давай сразу перейдём к основному, у тебя явно есть какой-то вопрос, так задай его, — Разумовский знает брюнета как облупленного, почти месяц они вместе жили, ели, учились, влюблялись — и всё мало; Сергей перфекционист, ему всегда нужна полная картина, какой бы в конечном счёте она не оказалась.       — Я мешаю тебе идти вперёд? — Волкову не хочется быть камнем, что тянет дорогого человека вниз, заставляет возвращаться к неприятным воспоминаниям. Разумовский, безусловно, талантлив и способен на нечто большее: с его оценками юноше не составит труда поступить в ведущие вузы страны, а там, как знать, и до заморских открытий не далеко — есть ли вероятность, что Олег с его привязанностью и запятнанной репутацией может сбить его с пути? Парень только недавно начал осознавать, насколько ему действительно дорог Сергей, возможно, это первый человек, которого хочется прижать к себе и никуда и никогда не отпускать, но правильно ли это? — Если моя привязанность, мои чувства мешают тебе, я всё пойму, ты только…       — Олег, заткнись, — шипит Разумовский. Юноша снимает с лица тёмные очки и угрожающе складывает дужки: молодой человек не так часто решается открывать своё лицо целиком, а это значит, что Волков задел какую-то очень важную тему. Брюнет хотел спросить что-то ещё, но не успел: его самым наглым образом заткнули поцелуем. Выходит довольно жёстко, почти механически, лишь для того, чтобы растормошить Олега. Постепенно он начинает втягиваться в процесс, прикусывая обветрившиеся губы и углубляя поцелуй; нарратив становится все более чувственным и страстным, как будто вокруг не холодная промозглая осень, а самый цвет весны. Рыжеволосый юноша неожиданно отстраняется, вызывая тем самым разочарованный вздох у парня — опять он попался.       — Мычишь? А я вот так же себя чувствую от этого вопроса. Ты мне нравишься… Нет, даже не так. Олег Давидович Волков, я люблю тебя — понимаешь? — люблю, вот такого вот неотёсанного, как ты говоришь, «отстающего» и настоящего. Мне не нужен Стив Джобс или Альберт Эйнштейн, мне нужен тот, с кем я могу валяться на громадной куче листвы, разговаривать о здешних допотопных компьютерах и целоваться до головокружения. Я буду идти дальше, но непременно с тобой, даже если придётся тащить тебя на санках до Эвереста.       Волков слушал его внимательно, не перебивал: пусть Разумовский и слепой, но, когда он говорит о чём-то с таким жаром, останавливать его — настоящее самоубийство. Олег и сам не заметил, как по ходу этого монолога он успел расплыться в широкой счастливой улыбке. Всё-таки чувствует, любит его, парню тепло только от одного этого осознания, кончики ушей вспыхивают ярким малиновым оттенком — Сергей такой серьёзный, нахохлившийся, что даже забавно. Брюнет не ждёт окончания этой пламенной речи и невесомо целует кончик носа юноши — тот почти моментально вжимает голову в плечи, тушуясь и приходя в себя; гнев как рукой сняло.       — Спасибо, это правда было очень важно для меня, — Олег притягивает Сергея к себе, шапка сама собой сползает с головы Волкова, чем немедленно и пользуется рыжий прохвост. Разумовский целует его раньше, чем брюнет успевает вздрогнуть от ощущения ледяных пальцев за воротом своей куртки. В отместку парень зарывается пальцами в густую карамельную шевелюру юноши, заставляя того тихо охнуть от приятных ощущений. Щёки Сергея, как ночное небо, усеяны тёмными звёздами веснушек, Олег уже успел выучить каждую из них; заботливо целует, гладит скулы, надбровные дуги и слегка прикусывает белую кожу на шее. Так хорошо, так правильно и так мимолётно мгновение. Утолив тактильный голод, они сели под одним большим раскидистым дубом. У Разумовского совсем замёрзли руки. Можно было, конечно, спрятать ладони в карман, но у Волкова нашлось решение получше: парень бережно взял чужие ладони в свои и принялся растирать их, проходясь отдельно и по каждому пальцу, и по ладони соответственно. Массируя подушечки пальцев, Олег узнал ещё одно уязвимое место своего возлюбленного — рыжеволосый юноша не удержался и уткнулся в плечо Волкова, рассыпаясь в дребезжащем радостном смехе. А что брюнет, ему хорошо, когда и Сергею хорошо — он нежно целует молодого человека в лоб, будто оставляя индийскую метку хной.       Листья они, конечно, доубирали, но до темноты не успели, тем не менее на первый взгляд напрочь испорченный день оказался вполне приятным для обоих способом лучше узнать друг друга. Волков прибывал в полной уверенности, что хорошее начало — залог успешного дальнейшего будущего. Разумовский тоже казался вполне счастливым и безмятежным, хотя, возможно, ему просто хотелось верить в лучшее.

***

      — Олег… Олег, задремал что ли? — из сна мужчину вывел раздавшийся над самым ухом низкий вкрадчивый голос. Долгий изнуряющий перелёт, тёрки с таможней и плохое самочувствие от резкой смены часовых поясов отнюдь не лучшим образом сказались на физическом самочувствии Волкова. Кто бы мог подумать, что закалённого в сражениях бойца погубит банальная акклиматизация. Брюнет протёр глаза и мутным взглядом уставился на разбудившего его человека.       — Что, уже приехали? — Олег потянулся, хрустя позвонками и проверяя время на мобильном телефоне. В такси тепло, не то что на улице, к тому же из приёмника играет приятный, отчего-то знакомый с детства шансон — вот он и задремал.       — Нет. Ты лучше скажи: куда мы едем? — усмехнулся высокий блондинистый мужчина в потрёпанной армейской куртке. Угловатое лицо с первыми проступившими то тут, то там морщинками выражало искренний интерес, и вместе с тем в нём читалась такая же лёгкая усталость. Долгожданный отпуск они решили провести на Родине Волкова — Северная столица встретила их промозглым дождём со снегом и пронизывающим до костей ветром. По идее, они должны были сейчас ехать в гостиницу, выложить там вещи и счастливыми сусликами поспать ближайшие часа три-четыре, дабы прийти в норму, но у Олега было куда гораздо более важное дело.       — К одному моему детдомовскому другу, — пояснил Волков, отхлёбывая кофе из услужливо предложенного Вадиком термоса: всё своё всегда носит с собой.       — Какое-то срочное дело, старый должник? — уточнил мужчина. В его богатой биографии успели затесаться несколько высших образований, наёмничество и даже работа коллектором в микрофинансовой организации — что поделать? — в девяностые нужно было что-то кушать. Волкову нравился этот вечно фамильярный и приподнятый настрой своего напарника по ратному делу; даже выглядывающая из-под водолазки красно-синяя татуировка делала его ещё более привлекательным. Вадик был как настоящий человек-сюрприз: с утра может потащить в караоке или боулинг, а к вечеру, после всех изъявлений своей любви, будет до победного мордоваться с омлетом, лишь бы порадовать и удивить Олега. Большой такой, вечно позитивный дракон. Его дракон.       — Не совсем, это кое-что личное, — уклончиво ответил Олег, глядя, как за окном беснуется белая пурга. Какой всё-таки разной может быть погода в Петербурге в один и тот же сезон.