Сентябрь горит

*песня к главе: Валентин Стрыкало — Бесполезно

      — Ты как? Может, полежишь маленько?       — Да не, всё пучком, опять голова разболелась — сейчас парацетамольчику бахну и через пять минут буду как новенький, — Олег слышал эти слова вот уже на протяжении недели. Если на первых порах парень списывал головные боли Разумовского на мигрень и переутомление от чрезмерной учёбы, то теперь Волков начал по-настоящему беспокоиться. Приступы происходили всё чаще и чаще: сначала раз в два дня, потом раз в день, а вот сегодня юноша уже в третий раз жалуется на плохое самочувствие.       Молодого человека настораживал ещё и тот факт, что, вместо обычного десятиминутного утреннего осмотра у медсестры, Сергей мог проторчать в кабинете и целый час. При этом случилось невероятное — по меркам их детдома — к ним приехал другой медработник: не просто младший персонал, но доктор; это было вполне понятно по внешнему виду мужчины и по его небольшому кожаному чемоданчику в руках. Мужчина не вызывал особого доверия у брюнета, его будто что-то настораживало в нём, однако врач есть врач, и Олег старательно затыкал свою лезущую там где не нужно интуицию. На вопросы Волкова Разумовский лишь неловко улыбался и говорил, что это офтальмолог, просто проверяет, как глаза адаптируются к смене повязки на очки и новые капли. К тому же доктор, по непонятной для парня причине, выписал рыжеволосому юноше приём обезболивающих три раза в день: перед завтраком, обедом и ужином. Однако очень скоро выяснилось, что одна таблеточка слабенького анальгетика практически не имеет никакого практического эффекта. Сергей всё так же морщился и растирал виски, чувствуя острые импульсы внутри черепной коробки. Олегу было физически тяжело смотреть на страдания своего возлюбленного и он сделал, как теперь сам Волков понимал, глупый, но крайне чистосердечный, полный благих намерений шаг. Он купил ему несколько пачек парацетамола.       Волков не врач, даже его познания в химии и биологии довольно скудны, однако желание утолить боль рыжеволосого юноши было гораздо сильнее здравого смысла. И всё бы тем и кончилось, если бы не одно, но крайне весомое «но». Разумовский начал хвататься за блистер с таблетками чуть ли не ежечасно. Парень заламывал руки, глядя на это, и начинал ещё больше нервничать, не сотворил ли он своими действиями чего неладного: возможно, стоило для начала посоветоваться хотя бы с медсестрой, а не лезть в ту область, о которой молодой человек совершенно ничего не знает.       — У меня есть идея получше, — постарался улыбнуться Волков, убирая коробок с лекарством под матрас своей кровати. — Иди сюда.       — Олег, мне правда некогда, я ещё философию не дочитал, а завтра проверочная, — устало выдыхает Сергей, перелистывая страницу учебника. Олег лишь качает головой: упорства юноше не занимать, но и для отдыха тоже нужно время — он подходит к молодому человеку и под возмущённое «эй» забирает книгу у Разумовского.       — У тебя так скоро шарики за ролики заедут. Идём, зачем тебе какие-то таблетки, если у тебя есть такой прекрасный, расчудесный я? — усмехается Волков и тянет рыжеволосого юношу за собой к заправленной кровати.       — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — ехидно улыбается в ответ Сергей и послушно следует за Олегом. Молодой человек ложится на спину и кладёт голову на колени брюнета; он, конечно, не мануал, но видел нечто подобное в индийских фильмах, по крайней мере, хуже парень уже точно не сделает. — А философия?       — Тебе нужно всё и сразу, да? Не волнуйся, я почитаю тебе, — Волков тянется к прикроватной тумбочке и вытягивает из стопки нужный учебник, открывая тот на заданной теме: «философия Платона». Брюнет крайне скептически относился к их летающей в облаках учительнице по данной дисциплине — нет, рассказывала она, конечно, интересно, но Олег каждый раз невольно путался во всех этих возвышенных фразах и идеях. Он человек осязаемых понятий, а все остальные нимфы с Зефирами пусть и дальше плавают где-то там под солнышком. — Расслабься и получай удовольствие.       Волков снял с лица Сергея очки и аккуратно положил их на тумбочку, распустил туго перетянутые резинкой волосы. Пальцы уже привычно перебирали рыжие локоны, пропуская их меж фаланг, словно гребень. Они чуть поблескивали в отражении жёлтого света фонаря, стоящего за окном, и причудливыми узорами ложились поверх бёдер Волкова. Разумовский даже глаза прикрыл, чувствуя приятные прикосновения любимого человека, а парень тем временем принялся как можно более выразительно зачитывать скучный текст учебника:       — «Платон — древнегреческий философ, великий мыслитель и деятель культуры, его научные труды внесли существенный вклад в развитие сегодняшнего понимания мира», — Олег довольно редко читал заданную на дом литературу, только если предмет или книга не затрагивали сферу его интересов; как правило, знания парня базировались лишь на отрывках того, что он успел услышать на уроке, и ему этого вполне хватало. Но вот с Сергеем всё иначе, он перфекционист, ему обязательно нужно выкладываться на максимальный результат и делать это с полной самоотдачей. Сперва Волков предполагал, что Разумовский таким образом просто хочет выслужиться перед учителями, однако чем лучше он узнавал паренька, тем отчётливее понимал: несмотря на внешнюю закрытость его сосед по комнате — натура очень пылкая и в некотором роде даже азартная. Он берёт на себя больше, чем может вынести, лишь потому что ему нравится ощущение преодоления — в этом есть некоторая доля безумия, и это буквально сносит крышу Олегу: его жизнь полна противоречий, его любовь полна противоречий, и Сергей как нельзя лучше вписывается в эту концепцию.       — «Согласно Платону, душа бессмертна; при смерти человека умирает только тело, душа же, ответив в подземном царстве за свои земные поступки, приобретает новую телесную оболочку; постоянство души и смена телесных форм — естественный закон Космоса», — Волкову приходится прищуриться, чтобы различить буквы в тусклом освещении: уже вечер, а отвлекаться от процесса и идти включать верхний свет категорически не хочется. — Дуристика какая-то.       — Ну Олег, — Сергей приоткрывает глаза и недовольно хмурится: у них тут вообще-то ответственный процесс самообразования.       — Ладно, ладно, больше не комментирую, — закатывает глаза парень и в качестве примирения обводит подушечками больших пальцев надбровные дуги юноши, разглаживая образовавшуюся морщинку. Оглаживает выступ височной кости, скулы, доходит до ярёмной впадинки и возвращается обратно; Разумовский покрывается мурашками, настолько приятно чувствовать прикосновения тёплых пальцев. — «Платон был уверен: то, что мы видим, вовсе не является реальностью. Мы можем воспринимать только низший мир, а на самом деле существует еще и высший, идеальный, и как раз он является настоящим. В идеальном мире находятся идеи всех вещей, существующих в мире материальном»…       Волков и не пытался вникать в суть текста, с большой долей вероятности на завтрашнем тесте он вернёт учительнице пустой листок бумаги. Все слова пролетели мимо него, и лишь только руки продолжали выписывать на мягкой белой коже таинственные, известные только самому Олегу орнаменты. Круги, зигзаги, волны, прямые линии — на все была воля фантазии, он внимательно следил за реакцией Сергея, который то мерно, спокойно дышал, то слегка приподнимал краешки губ в блаженной улыбке. Красивый, очень красивый, особенно без тех дурацких чёрных очков: лицо безмятежное, глаза прикрыты, и лишь тёмные пышные ресницы изредка подрагивают. Даже несмотря на тот чуть ли не смертельный мордобой, что учинил при нём Волков, Разумовский ни капельки его не боится: верит и точно знает, что бы он не сделал, Олег ни за что в жизни не поднимет на него руку. Слишком глубоко в него проник слепой рыжеволосый юноша, вызываемые одним лишь его видом чувства разрослись подобно былинному дубу-колдуну и прочно укоренились в нём. Брюнет не знает, сколько уже времени он глотает друг за другом целые предложения — за окном совсем стемнело, сейчас уже почти и не увидишь написанного в книге. К счастью, параграф как раз подошёл к концу:       — «Философ одним из первых формирует тезис красоты не только внешней, но и внутренней. Платон говорит: «Созерцая и принимая физическую красоту, Душа способна обратить свой взор на красоту искусства и науки. Чем чище, искреннее и невиннее любовь, тем больше возрастает возможность увидеть духовное Солнце и созерцать истину».       Волков с облегчением вздохнул и закрыл учебник: от долгого чтения у него пересохло в горле, а голос слегка подсел — в последний раз он читал с таким усердием в классе эдак четвёртом. Его старания вовсе не прошли даром, головная боль мало-помалу отступала, пока и вовсе не прекратилась, ай да Олег, лучше каких-то таблеток справился. Разумовский настолько расслабился, что, кажется, даже уснул прямо на коленях у парня. Молодой человек всё отчётливее ощущал, как немеют пальцы на ногах от неудобной позы, но поделать с этим ничего не мог: слишком хрупок был момент, Сергей только-только избавился от боли и наконец уснул — не спихивать же его теперь с себя. Волков мужественно терпел лишения и глядел в окно на далёкие красные огоньки проезжающих машин. Тихо до неприличия, особенно, что касается их детдома, ни тебе громких разговоров за стенкой, ни хохота, ни музыки: тишь да благодать, видимо, тут уж сами всевышние силы благоволят моменту. Вообще-то Волков хотел сказать кое-что ещё, но, будучи в рутине повседневных дел, как-то не успел, а потом уж и подзабыл:       — У меня в эту пятницу соревнования по борьбе, разрешили взять с собой друга в качестве команды поддержки. От уроков освободят на весь день, будет весело, — с хрипотцой прошептал Олег, убирая за ухо несколько разметавшихся по лицу рыжих прядей. К своему удивлению, Волков обнаружил, что Разумовский на самом деле не спит, а лишь дремлет и прекрасно его слышит. Юноша приоткрыл глаза, глядя чуть выше брюнета, рука поднялась к самому лицу парня и огладила щёку молодого человека.       — Неужели великий и ужасный Олег Волков не справится без моего присутствия? — лукаво рассмеялся Сергей, сгибая ноги в коленях.       — Совсем никак, — шутливо улыбнулся молодой человек, перехватывая чужую руку и целуя тонкое запястье рыжеволосого юноши.       — Тогда придётся прийти, иначе мир может потерять будущего чемпиона мира по боевым искусствам, — Разумовский тянет парня на себя и целует его, самозабвенно терзая губы Олега. Сергей и не думает подниматься: пальцы перемещаются на шею молодого человека, оглаживая и вместе с тем царапая загривок. Прекрасно, возможно, теперь философия нравится ему чуточку больше, чем раньше.

***

      Волков не слукавил, говоря о соревнованиях. С самого утра Олег, а вместе с ним и Сергей, уже были на ногах, все соответствующие документы и регламенты были подписаны, и счастливые молодые люди могли с полным спокойствием делать всё, что им заблагорассудится. Правда, в пределах одного конкретно взятого спорткомплекса, под неустанным надзором сопровождающих и всего один день, но тем не менее это тоже своего рода разнообразие. Парень жадно внимал всему, что происходило вокруг. Здание было полно людей: волонтёры, организаторы, дети, молодые люди и даже небольшая съёмочная группа — наверняка готовят коротенький сюжет на местное тв.       Шум стоял страшный, все переговаривались, кто-то смеялся, старался докричаться до своих знакомых или просто громко восторгался. Их тихая и скудная на развлечения жизнь моментально преобразилась, а как же, здесь столько всего интересного: телевидение, автоматы, новые люди и, конечно же, будущие оппоненты. Сергей и Олег почти с по-детски наивным интересом бегали из стороны в сторону, Волков быстро тараторил ему то, что видел сам, и спешил потащить Разумовского за собой дальше, чтобы тот случайно не потерялся в толпе. Это продолжалось ровно до тех пор, пока их не отловила воспитательница: женщина строго отругала двух сорванцов, и теперь им приходилось понуро ходить-бродить за своей мучительницей в поисках тренера.       — Ну неужели, Волков, я уж думал ты вовсе не приедешь, — усмехается немолодой, но хорошо сложенный мужчина, хлопая брюнета по плечу.       — Прошу прощения, мы немного припозднились: пока этих двух сонь растолкаешь да до другого конца города доедешь… Ужас, — вскинула руки воспитательница, качая головой.       — А это что за щёголь? — тренер наконец заметил неловко мнущегося в стороне рыжеволосого юношу и, ради приличия, решил уточнить.       — А это мой лучший друг, Сергей Разумовский, он со мной. То есть поболеть за меня приехал, вот, — Волков поспешил вывести молодого человека перед собой, пусть знакомится, ему это теперь полезно.       — Поболеть? Ну это дело хорошее. Будем знакомы, — от крепкого рукопожатия Сергей невольно дёргается: силушки у их тренера хоть отбавляй. Однако, опомнившись, он немедленно оборачивается к Олегу и привычным приказным тоном басит парню следующее указание, — поулыбались и хватит, Волков, сумку в зубы и марш в раздевалку, на переодевание две минуты, спортзал прямо по коридору и налево, на разминку ты ещё успеваешь.       Юноша прямо почувствовал, как Волков рядом с ним вытянулся в струнку — он еле заметно улыбнулся и кивнул брюнету, показывая тем самым, что тот вполне может оставить его. Кинув на прощание короткое «слушаюсь», молодой человек спешит к арке, над которой большими синими буквами выведено слово «РАЗДЕВАЛКИ». Помещение гораздо просторнее того, что есть в их школе, да и выглядит чутка получше, хотя людей здесь всё равно как шпрот в банке. По комплекции ни один парень не уступал Волкову, а некоторые даже превосходили; Олег чувствовал и внутреннее напряжение и пульсирующий в крови адреналин, натягивая на себя борцовское трико. Это же ощущение преследовало его и перед каждой новой миссией в армии, несмотря на многочисленные учения, планы, собственную подготовку, никогда не знаешь, как точно закончится та или иная операция. Интересно — волнующе и вместе с тем в некоторой мере пугающе — как раз то, что нравится Волкову: преодолевать свои страхи.       На разминке тренер не щадил брюнета, заставляя выкладываться так, будто это последняя тренировка в его жизни; соревнования ещё даже не начались, а Олег уже чувствовал себя так, будто отметелил минимум троих. Сергей сидел на лавочке с наушниками и скучающе слушал музыку: ему здесь делать особо и нечего, но Волкову всё равно было приятно, что тот присутствует при таком важном для него событии. Других участников приехали поддерживать целые семьи, родственники, друзья, вторые половинки, а у него был один Разумовский, который с лихвой заменял всю эту ораву людей. Олег и сам не заметил, как быстро пролетело время: вот уже и торжественная церемония открытия подошла к концу, отшумели гимны страны и города, какие-то люди в серых пиджаках пожелали молодым спортсменам удачи, и теперь он уже стоит на красно-синем борцовском ковре в ожидании противника. Перед началом поединка мужчина что-то долго и упорно объяснял брюнету про тактику, стратегию, жеребьёвку, но Волков благополучно пропустил всё мимо ушей, глядя на занявшего своё место в зрительном зале Сергея. Тот поминутно поворачивается к сопровождающей, спрашивая у неё что-то и нервно крутя головой из стороны в сторону — наверное, волнуется, как бы не пропустить начало состязания.       — Ты меня вообще слышишь? Бегом на площадку, иначе засчитают техническое поражение, — Олега буквально выпихнули на ковёр, вместе с тем перед ним появился и его соперник в красном трико. Раздался короткий сигнал, таймер был запущен, а, значит, бой уже начался. Волков, как его и учили, выжидающе встал в оборонительную стойку, отдавая возможность начать атаку оппоненту: для начала нужно изучить того, с кем собираешься бороться. Юноша чуть выше Олега, но на вид довольно щуплый, такого вполне можно уложить на лопатки всего с одного прогиба. Однако первое ощущение было обманчивым: он двигался быстро и старался раззадорить брюнета ложными выпадами. Пусть Олег и не такой быстрый, но он вполне сообразительный. Стоявший всё это время без движения, Волков вдруг неожиданно ожил и произвёл захват с подсечкой, заставляя долговязого упасть на колени. Захват сковал движения, не давая возможности выбраться из цепкой хватки — хорошо подготовленная атака в пару секунд помогла парню разделаться с первым своим соперником. То же самое повторилось и во второй период, судья зафиксировал чистую победу на туше.       Олег был неимоверно счастлив: каждый новый бой будто не отнимал, а наоборот только прибавлял ему силу — он всё больше распалялся, представляя, как потом будет рассказывать Разумовскому всю хронику своих боевых успехов. Волков утирался полотенцем после очередного поединка, в мыслях он уже праздновал победу, бегая с кубком в руках, и показывал его всем и каждому. Однако его оптимистический запал как-то сник при взгляде на соседнюю площадку: его знакомый, Игорь, тоже участвовал в этом состязании, и Олег справедливо предполагал, что в финале они встретятся друг с другом… Однако против него стоял какой-то непонятный тип, высокий, массивный и, как через несколько мгновений понял парень, неимоверно сильный. Ему ничего не стоило в пару обманок завалить своего противника на лопатки да так, что Игорь и пошевелиться не мог, не то что продолжать бой. Стало как-то не по себе, а ведь у них одинаковая комплекция…       — Олег, ты тут? — перед финальным поединком объявили небольшой перерыв; Волкову было более невмоготу находиться в окружении большого числа людей. Яркие пятна красно-синих костюмов мелькали перед глазами, перемешиваясь в один сплошной балаган. Олег решил отсидеться в раздевалке — спасибо, что хоть тут никого нет, настолько все увлечены соревнованиями. Парень сидел на одной из лавочек в окружении сумок, рюкзаков и пакетов, он слегка наклонился корпусом вниз, упираясь локтями о колени. Перед глазами то и дело всплывал образ прижатого к земле и шипящего от боли Игоря.       — А, да. Чёрт, совсем запамятовал, — погрузившись в собственные мысли, брюнет позабыл про оставшегося сидеть в одиночестве Разумовского. А ведь он наверняка хотел поздравить его, пожелать победы в финале и прочее. Сергей облегчённо выдохнул и, цепляясь за стенку, вошёл в помещение — он уже столько раз ошибался дверями, даже успел поздороваться с пустой кладовой.       — Хочешь сесть? — Волков поспешил было уступить своё место рыжеволосому юноше, но тот жестом остановил его.       — Нет уж, я и так за два часа насиделся, задница уже деревянная, — усмехнулся Разумовский, прислоняясь к стенке. — Я бы сказал, что видел все твои «феерические» (по описанию воспитательницы) победы, но в нашем случае это будет неприкрытой лестью. Ты как?       — Нормально, мне не так уж сильно досталось, есть парочка ушибов, скорее всего завтра буду светить синяками, но в целом все отлич…       — Дурачок, я не в физическом плане: тут ты уделаешь кого угодно. Как ощущения? — Волков всё ещё не привык к тому, что Сергей воспринимает мир несколько иначе, нежели он. Ему важен не столько сам предмет, сколько ощущение от него: фактура, звук, субъективное восприятие. С лица Олега сползла дежурная улыбка, он устало нахмурился и потёр переносицу:       — Погано, — прохрипел парень, — все ждут финала, надеются на хороший поединок, а я в полнейшем раздрае. Ещё и этот… В красном уложил Игоря так, что тот до сих пор прихрамывает.       — Боишься?       — Что? Нет, разумеется!!! Кто я вообще по-твоему?! — взвинтился и перешёл на повышенные тона Волков. Однако, заметив, что юноша совсем не улыбается, не ёрничает и уж тем более не собирается смеяться над ним, Волков осёкся. Он не хотел кричать на Разумовского, просто нервы сдали. Олег опустил голову, закрывая лицо руками, и продолжил уже более тихим голосом. — Нет, просто… Я столько лет тренировался, работал над собой — чтобы что? В последний момент взять и продуть, как лох позорный?       — Олег, одно поражение — это не конец света, будут и другие соревнования, — Сергей не держал зла на брюнета: чего только не сделаешь на эмоциях.       — Знаю, но всё равно не могу это принять, — Волков ещё плотнее прикрыл лицо ладонями: он не умеет признавать поражения, это его слабость, а свои слабости нужно прятать, чтобы всегда казаться сильным и уверенным. — Что тогда скажут обо мне? Чем я всё это время занимался, если у меня нет прогресса? Я хочу стать лучше.       Воцарилась тишина, за тонкой стенкой слышались шаги людей, чей-то приглушённый визгливый смех и редкие сигналы таймеров. Парень не слышал, не видел и не чувствовал более ничего: всё провалилось в пустоту, он сам потерялся в пустоте. Несколько шаркающих шагов, шуршание ткани и мягкие тонкие ладони поверх рук Олега. Разумовский не торопится, даёт Волкову пару секунд привыкнуть и только после этого лёгким движением убирает руки брюнета, открывая лицо. Сергей стоит перед ним на коленях, лицом к лицу с Олегом, без очков — в приглушённом свете раздевалки можно увидеть, как блестят глубокие синие глаза юноши, и лишь в центрах зрачков виднеются белые точки. Парень прекрасно знает, что Разумовский слепой, но чужие глаза так внимательно и скрупулёзно смотрят на него, что кажется, будто молодой человек на миг прозрел.       — Позволь мне на тебя посмотреть, — тихо произносит Сергей, а Волков в недоумении лишь кивает, не понимая, что же от него хочет рыжик. Юноша слабо улыбнулся и положил свои руки на щёки Олега: обвёл ими сначала весь контур лица, затем крылья носа, область под глазами, лоб, скулы, подбородок — всё с математической точностью, будто сканер, считывающий картинку. Молодой человек затаил дыхание в ожидании вердикта.       — И какой я? — искренне поинтересовался Волков.       — Самый лучший, — усмехнулся Разумовский, быстро чмокая кончик носа молодого человека. — Ты лучший, потому что можешь отметелить трёх отморозков, не боясь осуждения со стороны одноклассников, и при этом волнуешься о мнении совершенно незнакомых людей. Ты лучший, потому что можешь наплевать на всё и пойти искать какого-то рыжего слепыша под дождём, а после получить совершенно незаслуженное наказание. Потому что работаешь над собой каждый день: учишься, тренируешься, любишь.       Сергей положил руку на шею Олегу и притянул его ближе, так, чтобы коснуться своим лбом лба Волкова.       — Просто хочу, чтобы ты знал, если ты победишь — это будет круто, зальём твой кубок блейзером и напьёмся до потери пульса, проиграешь — тоже замечательно, сбежим из детдома есть пышки.       Оба варианта очень нравились брюнету; он и сам не заметил, как все тревоги рассеялись, оставляя после себя лишь позитивный настрой и желание порадовать любимого человека. Парень и сам расплылся в довольной улыбке: у Сергея всегда находятся подходящие слова. Волков взял юношу за подбородок и потянул молодого человека на себя, порывисто целуя того в губы. Разумовский словно в шахматах всё продумал и блестяще разыграл партию так, что никто и не проиграл. Жадно впивается в бордовые губы, углубляя поцелуй и вместе с тем подтягивая юношу, заставляя того сесть к себе на колени. Олег знает, что ему нужно только одно мнение, только один взгляд и дурманящий, кружащий голову поцелуй от храбреющего на глазах Сергея. Молодой человек кусает губы, улыбается и всячески отзывается на ласки, словно живой огонь оглаживая лицо Волкова, пока тот зарывается пальцами в янтарных прядях. Страшно лишь оттого, что дверь в раздевалку совсем никак не закрывается: в любой момент сюда может зайти кто угодно, и тогда им крышка, но даже так вряд ли кто-то будет вообще в состоянии отцепить двух молодых людей друг от друга в этот момент.       — Умеешь же ты мотивировать, — ухмыляется Олег, отстраняясь от вмиг порозовевшего Разумовского: всё ещё смущается. Юноша хотел съязвить что-нибудь эдакое, но вместо ответа лишь тихо ойкнул, касаясь рукой своей головы.       — Опять болит? — не сложно догадаться, Волков уже успел привыкнуть к этому явлению.       — Пустяки, просто немного переутомился, через пару минут пройдёт, — пожал плечами Сергей, поднимаясь на ноги. — Идём, иначе тренер тебя на британский флаг порвёт.       Финальный поединок — бой за первое место — само по себе событие знаменательное и крайне волнующее. Олег не то что видел — кожей чувствовал вперившиеся в него заинтересованные взгляды зрителей. Судья покинул ковёр, оставив противников наедине друг с другом; раздался сигнал таймера, время пошло. Как и в первый раз, Волков встал в выжидающую стойку: здесь ему стоит быть особенно внимательным и получше узнать повадки своего противника. Вот только сам этот оппонент познавать Олега не спешит — сразу же переходит в агрессивную атаку, видимо, надеется победить за счёт телосложения. И не безосновательно. Брюнету чудом удалось уйти в сторону от прямого захвата: превосходящих по силе соперников лучше держать на расстоянии. Здоровая детина, кажется, раскусила тактику Волкова, ибо атаки посыпались на парня одна за одной; нельзя бесконечно уворачиваться и сбегать прочь от нападений — это моветон. В конечном счёте его всё-таки втянули в ближний бой, держаться было сложно, учитывая то, сколько сражений он уже провёл и успешно закончил. Сам Олег так долго не продержится, нужно искать слабые места.       Прошло секунд тридцать, а счётчик балловтак и не шелохнулся. Судья развёл их, давая возможность начать сначала. Ситуация повторилась, Олега теснили, стараясь сбить с ног, но брюнет не сдавался, продолжая бодаться — он и сам не заметил, как вылез пяткой за площадку — обидный до глубины души балл отошел в копилку оппонента. Смотреть на тренера даже не хотелось: в перерыве тот ему знатно проедется по мозгам за такую невнимательность. После серии не самых удачных наступлений и проваленной обороны Волков оказался в незавидном положении; негативный отрыв от соперника маячил перед глазами брюнета — его будто снова только-только привели на первое занятие и, словно дворового хулигана, разделали под орех. Однако давно его так не осаживали.       — Да не стой ты столбом на ковре! Я же тебе говорил: обманка, захват, быстрая атака, чего ты мнёшься с ним, как с барышней на первом свидании?! Волков, проснись уже! — Олег полоскал рот: в пылу битвы ему разбили бровь, и теперь перед молодым человеком суетилась медсестра, стараясь успеть обработать рану до начала второго периода. Однако никто из них не волновал Олега так сильно, как искомый им человек — даже массивный парень в красном трико уехал куда-то в сторону. В окружении свиста, хлопков, невнятного гула разномастных голосов и ярких пятен одежды сидел он — как всегда тихий и спокойный Сергей. Юноша качал головой из стороны в сторону и дружелюбно улыбался, переговаривались с воспитательницей, а ведь он ждёт его, надеется и непременно верит. Нужно взять себя в руки: это борьба не за какой-то зачуханный металлический кубок, а за него — за Разумовского — если уж юноша осмелел настолько, что теперь в состоянии спокойно говорить с другими людьми, искать его на ощупь в совершенно незнакомом здании и даже предлагать вместе напиться, то и Волкову нужно собрать в кулак всё своё хвалёное мужество.       Новый сигнал, старый противник и всё те же неизменные три минуты — у него есть всего три минуты, чтобы доказать свою силу воли. Тут уж Олег больше не стал играть в любезности и пошёл на таран: у него не так много открытых возможностей для честной победы над превосходящим его по комплекции противником, но парочку фокусов провернуть можно. Волков на голом энтузиазме, как бы случайно, тащил парня к самому краю площадки, дабы тот ненароком оступился и вышел за ковёр. Первые раза два эта тактика сработала, а потом уж ему вынесли предупреждение. Их развели, и брюнет решился перейти к следующему атакующему приёму — выходит не так сильно, как того хотелось бы, но за доведение действия до конца и неправильную защиту оппонента Олег выгрызает себе ещё один балл. Парень с большим трудом и упорством стремительно сокращает разрыв в счёте, мышцы уже на пределе возможностей, тело ноет, а ноги трясутся, но осталось всего ничего: последние двадцать две секунды; ему нужно всего два балла, чтобы обогнать противника. Но и враг не дремлет, видя, как стремительно слабеет Олег, он начинает контрнаступление, делая подсечку и заставляя брюнета упасть на колени. Волков дышит тяжело, в ушах бухает сердце, а по краю глазницы стекает капелька крови из разбитой брови. Тяжёлый бой, возможно, самый тяжёлый за всю жизнь мужчины: даже в армии его так не напрягали, как на том турнире. В какой-то момент в голове возникла шальная мысль: а не бросить ли все к чертям? Но сделать это ему не дал неожиданно громкий и пронзительный крик с трибуны:       — Олег, вперёд, врежь ему!!! — Сергей вообще был не в курсе правил борьбы, но это никак не мешало его желанию поддержать соседа по комнате. Волков невольно усмехнулся, качая головой: ну, раз сам Разумовский его об этом попросил, придётся ещё немножко поднапрячься. С колен большой амплитуды не получится, но это для победы и не нужно — приём с отрывом от ковра Олег не очень любил, ему нравилось побеждать быстро и на туше, но в данном случае так просто ему отделаться. Приём вышел не идеальным, но вполне достаточным, чтобы поставить противника в опасное положение. Брюнет больше не стремился атаковать или класть парня на лопатки: он сконцентрировал все свои силы на том, чтобы удерживать врага в неудобном положении как можно дольше, и не прогадал. Финальный писк таймера и белые цифры табло с уверенностью пионера диктовали результат проведённого поединка: со счётом 7:6 победил Олег Волков.       Брюнет даже не смог встать на ноги с первого раза, его буквально колотило от вмиг нахлынувших эмоций, по телу растеклась ломота, но дышать отчего-то стало легче: новый рубеж пройден, есть чему радоваться. Парень больше не сдерживался и, стоя с поднятой вверх рукой, махал аплодирующим ему трибунам. После таких фокусов Сергей просто обязан носить его на руках и сделать послабление в занятиях по математике. Ну, держись, Разумовский, Волчок заобнимает так, что мало не покажется. Олег всё шарил взглядом по пространству, где, как ему казалось, сидел юноша — странно, вот сидит их сопровождающая, а место рядом с ней пустое. Может, молодой человек на радостях побежал встречать Волкова у самого ринга?       Рыжик и правда нашёлся, только чуть в стороне: он медленно шёл под самой стенкой, держась за голову и тяжко дыша — даже отсюда были заметны муки боли на лице юноши. Правый глаз пронзила сравнимая с ударом молнии сильная боль. Разумовский согнулся пополам и, теряя сознание, стёк по стеночке вниз, падая в обморок. Сердце Волкова пропустило удар: всё так и застыло в этом кадре — всеобщий шум, гул, ликование и падающий без чувств Сергей. Олег, теряя контроль над собой и грубо распихивая людей вокруг, ринулся к телу юноши.       Всё началось намного раньше, просто Волкову не хватило осведомлённости и внимательности, чтобы понять это. Всё было хорошо, или брюнету просто хотелось верить в это до конца? Сейчас уж толком и не упомнишь — да и как можно соображать в момент, когда у тебя на руках лежит бледный, совсем недавно даривший тебе надежду, а ныне бесчувственный любимый человек? Сплошная паника, страхи и целая гора невысказанных вопросов.       — Да вызовите ж кто-нибудь врача!!!