Сентябрь горит

*песня к главе: Земфира — Хочешь

      Пути жизненные неисповедимы, вроде и идёшь себе тихо-мирно по протоптанной дорожке отъявленного хулигана, будущего маргинала, и тут бац — тебе на голову падает оно. Существо из совсем другого мира, где есть место только для больничной стерильности, опрятно заправленным кроватям и всегда выученным урокам. Измерение других ценностей, стремлений и порядков. Вот только что-то заставляет их сбиться в кучу — объединиться, забыв о своих разногласиях — это готовность слушать и быть услышанным: Сергей и Олег стали друг для друга как проявитель и экспонированная фотоплёнка. По отдельности они не имеют совершенно никакого смысла — подумаешь, какой-то кусок лавсана и водяной раствор — но вместе они способны создать нечто поразительное — запечатлённое объективом изображение уже ушедшей действительности.       Всё это время Волков терпеливо ждал, сидя в коридоре больницы. Естественно, первым его порывом было ломануться прямо в палату, не обращая внимание на стоящих у двери людей, ведь там Серёжа, живой, здоровый и даже в сознании. Благо мозг ещё не успел окончательно покинуть его тела: умом парень понимал, что при таком раскладе его моментально уволокут и вышвырнут из медучреждения, если не сдадут в полицию. И хоть бойкое юношеское сердце и трепетало при одной лишь мысли о таком близком, но всё ещё невидимом родном человеке, холодный рассудок подсказывал лишь одно логически правильное решение — ждать. Да, тягостно, да, мучительно, но другого плана у брюнета не было — выждать момента, когда все посетители и медсёстры покинут палату, а затем незаметно прокрасться в комнату, чтобы выиграть больше времени на общение.       Волков с такой неприязнью смотрел на висящие на белой стенке коридора часы, будто своим грозным видом мог заставить время идти быстрее. Пальцы теребили застёжки на рюкзаке, Олег пытался листать тетради с конспектами, что-то читать, но никакая информация не лезла к нему в голову. Мысли крутились вокруг рыжеволосых мужчины и женщины, с которыми он ехал в лифте. Насколько парень уже успел сообразить, это были родители Разумовского: будучи в Петергофе, Сергей упоминал о них, мол, да, папа-мама живы, но успешно сдали его в детдом. Молодого человека аж тряхнуло от внезапно вспыхнувшей злости: это как же так можно, сдать в приют своего ребёнка, что он — нашкодивший котёнок или тазик из комиссионки? «Я не виню их, это было наше обоюдное решение», — какое ещё обоюдное решение, и почему Сергей так спокойно об этом говорит? Чем больше Волков узнаёт Разумовского, тем больше у него возникает вопросов; юноша помог ему разобраться в самом себе, но при этом сам так и остался одной сплошной загадкой. Олегу нужны ответы здесь и сейчас.       Двадцать минут показались молодому человеку целой вечностью. Послышался тихий скрип открывающейся двери, и наружу вышли все трое: женщина в тренче, мужчина в пальто и медсестра в белом халате. Рыжеволосая дама дольше всех стояла в дверях, улыбаясь и махая рукой на прощание. Обменявшись парой слов с медработницей, чета степенно направилась к лифту, на ходу обсуждая, что можно заказать на ужин. Женщина в белом халате долго и как-то тяжело смотрела им вслед, думая о чём-то своём; взгляд упал на переданную ей визитёрами папку с документами — ах да, нужно же их ещё отдать главврачу. Медсестра направилась к служебной лестнице, намереваясь пройтись пешком до необходимого ей кабинета. Отлично, вокруг всё чисто, а значит, можно выдвигаться. Волков на цыпочках прокрался к белой пластиковой двери и без колебаний дёрнул за ручку. Внутри оказалось на удивление просторнее и комфортнее, чем изначально предполагал Олег: одиночная палата, большое окно с видом на маленький больничный парк, какие-то неизвестные Волкову приборы и одна-единственная койка, на которой сейчас как раз сидел Сергей. Парень расплылся в добродушной улыбке, внутри сердце забилось так часто, что, кажется, вот-вот выпрыгнет наружу. Разумовский сейчас совсем как в их общей комнате в детдоме: сидит на кровати, на голове наушники, в руках телефон-раскладушка, а лицо сосредоточенное, но спокойное, музыку слушает, а сам вокруг себя ничего не замечает.       Олег осторожно прикрыл за собой дверь и тихонечко направился к кровати. А Сергей и не шевелится совсем, не слышит и не видит, только беззвучно двигает губами, подпевая мотив забавной песни. Из одежды на нём только длинная больничная рубашка, на руке подключённый к капельнице катетер, даже повязки нет, глаза открыты, смотрят в пустоту отсутствующим пустым взглядом. Волков стоит прямо перед ним: совсем погас его огонёк, на лице застыла маска отрешённости и безмолвной печали. Брюнет берёт белое, как фарфор, лицо в свои руки и нежно проводит большим пальцем линию от виска к щеке. Как по волшебству юноша перед ним оживает, наполняется осознанностью и волнением: молодому человеку казалось, что он остался наедине с собой в палате.       — Кто здесь? — Разумовский срывает с себя наушники и откладывает телефон в сторону, глаза смотрят прямо на Олега. Рыжеволосый юноша пытается выпутаться, желая перед близким контактом услышать объяснения. Вместо ответа Волков лишь шире улыбается, чувствуя, как покалывает пальцы на руках, и приближается к лицу Сергея, целуя тонкие обветрившиеся губы. Нежно и плавно, мягко и волнующие — совсем так же, как и той ночью, когда они танцевали за кулисами сцены. Целует, прикусывая губы и придерживая за подбородок: несмотря ни на что он всё-таки нашёл его. Парень чувствует, как ему на шею ложится чужая рука, притягивая молодого человека ближе — только ради этого стоило прыгать из окна медкабинета.       — Дурак, — качает головой Разумовский, когда Волков заключает его в крепкие, почти жизненно необходимые объятия.       — Я тоже очень скучал, — шепчет Олег на самое ухо, продолжая покрывать щёки юноши россыпью мелких поцелуев. Не хочется возвращаться в реальность, где слишком много условностей и вопросов. Забыться бы навсегда в этом мороке, остаться в плену воспоминаний, чтобы бесконечно долго иметь роскошь простого человеческого общения с Разумовским.       — Чёрт, да как ты тут вообще оказался? Тебя привезли? — зашевелился юноша, выходя из транса — Волкову пришлось уступить, он сел на койку подле Разумовского.       — Бери выше: я взломал кабинет медсестры, выпрыгнул из окна, бежал по всему городу, преследовал твоих родителей, а потом выждал подходящего момента, — усмехнулся брюнет, скидывая с плеч рюкзак. Пока Сергей всё это слушал, его брови медленно, но верно ползли вверх, выражая если не удивление, так замешательство уж точно.       — Олег, ты точно не маньяк? — с самым серьёзным лицом поинтересовался молодой человек, чувствуя, как Волков берёт его руки в свои и сжимает ладони.       — Я, если честно, и сам уже особо не знаю, — смущённо жмёт плечами парень, глубоко вдыхая и вдыхая. Как бы ни хотелось избегать сложностей, но есть вопросы, на которые требуются прямые ответы. — Серёжа, что происходит?       Разумовский поджимает губы, отворачиваясь в сторону: он ждал этих слов, даже мысленно готовился отвечать на них, но в самый ответственный момент все речи куда-то испарились и оставили рыжеволосого юношу наедине с самим собой.       — Это… это немного сложно объяснить. Я думаю, нам стоит поговорить об этом чуть позже, когда ты будешь готов, — постарался вывернуться Сергей, но Олега так просто не проведёшь.       — Не надо думать, что я весь такой хрупкий и ранимый. У меня уже есть знания об отдельных деталях: к тебе только что приходили родители, ты лежишь в онкологическом отделении и недавно пришёл в себя. Мне нужно лишь, чтобы ты связал все эти детали в единое целое, больше я ни о чём не прошу, — хмурится Волков, подсаживаясь ближе к молодому человеку. А что Разумовский — его застали врасплох, все фигуры съедены, на доске остался лишь один беспомощный король, которому, очевидно, уже некуда деваться.       — Ладно. В общем, если начинать с начала… — договорить им не дали: в палату зашёл врач — кажется, отпущенное на их короткое свидание время уже успело подойти к концу. Заметив в комнате постороннего человека, мужчина взвыл, словно сирена, поднял страшный шум. Вмазать бы разок этому истерику, чтоб не орал, как иерихонская труба, но он вроде как людей лечит, да и Разумовский, слыша всё происходящее, сжал пальцы Олега и покачал головой. На этот раз лучше уступить и принять наказание за свою дерзость: даже если очень не хочется, парень и так уже знает, где находится Сергей — большего ему пока и не нужно. Коротко коснувшись чужого плеча, Волков с нескрываемой досадой последовал за мужчиной, который нахваливал себя так, будто только что обезвредил целую преступную группировку. Бесит.       Тут уж хочешь не хочешь, а нужно рассказывать правду. Брюнета отвели и посадили в сторожке до выяснения обстоятельств, чуть позже, по наводке самого Волкова, администрация больницы позвонила в детдом и сообщила о нахождении некоего Олега Волкова, который представился их воспитанником. Молодой человек сильно переоценил свой родной приют: никакой погони, поисков с собаками и прочей мишуры и в помине не было. Если бы не звонок, отсутствия одного подопечного не хватились бы вплоть до завтрашнего дня. Однако это вовсе не значит, что парень так легко отделался от последствий. Приехавшие за ним воспитательница и директор по воспитательной работе орали и ругали его ничуть не меньше. Ох, и чем ему только не грозили: комендантским часом, постановкой в детскую комнату милиции, новым завалом трудовых отработок… Всё это Олег воспринимал вполне спокойно и даже безразлично, но когда среди угроз проскользнули слова о том, что ему вообще будет запрещено видеться с Разумовским, вот тут уж брюнет смолчать не мог. Настала очередь женщин испуганно подскочить на месте, когда Волков ударил кулаком по столу, решительно вставая на ноги. Да, виноват, да, понесёт наказание, но Сергея он будет видеть, что бы там ни бубнили эти дамочки. Сбегал, сбегает и, если понадобится, будет сбегать. Воспитательница прибывала немного в шоковом состоянии, а директор по воспитательной работе лишь качала головой, нахмурив брови: Волков слов на ветер не бросает.       В конечном счёте им пришлось уступить: с Олегом и так проблем достаточно, пусть уж лучше выплёскивает свою энергию в какое-нибудь более общественно полезное дело. На том и порешили. Парень начал учиться новому распорядку жизни: с утра он поднимался и шёл в школу, где честно высиживал все уроки, записывал такие ненавистные ему конспекты и брал домашнее задание не только для себя, но и для Сергея. А после окончания учёбы брюнет на всех парах гнал в больницу к Разумовскому. Там молодой человек проводил всё своё свободное время. Волков с горящими глазами объяснял юноше новую тему, вместе они делали домашку, а после просто разговаривали или играли в шахматы. Сначала медицинский персонал отнёсся к частому визитёру с большим подозрением и осторожностью, но чем больше они узнавали Олега, тем сильнее теряли всякую мнительность по его поводу. Вот уж и дежурная медсестра при обходе разрешает им тихонечко пообщаться ещё лишние пять минут, хотя приёмное время уже подошло к концу.       Постепенно Сергей креп и начинал чувствовать себя всё лучше и лучше, ему даже разрешили покидать корпус больницы, дабы совершать коротенькие прогулки на свежем воздухе. Молодые люди неспешно прогуливались по посыпанным песком дорожкам парка. С лиственных деревьев уже сошла вся зелень, а вот высокие сосны и ели, словно на показ, продолжали гордо хвастаться изумрудными иголочками. Дышится тут намного легче, сам воздух имеет еле ощутимый запах терпкой хвои и морозной прохлады.       — …а историк как и закричит: «Какому умнику пришла в голову идея затереть журнал парафином?» Это нужно было видеть. Потом естественно нашли и виновников шутки, и заставили их скоблить страницу, влепили обоим по двойке, зато я давно так не смеялся, — рассказывал свежие школьные новости Олег, ведя Сергея под руку. Разумовский время от времени позволял себе вставить короткий, но ёмкий комментарий и даже заливисто посмеяться, уткнувшись лицом в плечо Волкова. Нос, щёки и подбородок юноши раскраснелись от холода, на выдохе изо рта вырывались облачка белёсого пара. Перчаток ни в больнице, ни у Сергея не было, так что Разумовский беззастенчиво прятал замёрзшие руки в карманах шутливо ворчащего Олега.       — Странно, а я думал, что это ты сделал, — лукаво усмехнулся молодой человек, на что брюнет лишь закатил глаза.       — По-твоему я такой ярый нарушитель закона?       — Олег, ты взломал дверь в кабинет медсестры, — напомнил Разумовский сконфузившемуся Волкову.       — Ну, это издержки, — неопределённо повёл плечами парень, глядя, как заливается смехом Сергей, веснушки проступают сквозь белизну мраморной кожи, на щеке виднеется очаровательная ямочка. — А, пока не забыл, нам отдали фотографии — те, что из Петергофа.       Волков вытащил из кармана куртки отпечатанную на фотобумаге карточку, где стоит весь их класс, Разумовского не видно, а сам брюнет хмурый и суровый, будто перед расстрелом. Фотография переходит в руки Сергея, он ощупывает пальцами гладкую поверхность снимка, опускает глаза сначала на картинку, затем переводит взгляд на ждущего его реакции парня.       — Волчик, я уже говорил, что ты гений? — брюнет тихо ойкнул и ударил себя по лбу: чёрт, опять забыл. — Да не тушуйся ты так, я же просто шучу. Наверное, хорошая фотография.       — Отвратительная, — морщится Волков, убирая снимок в карман: Елена Николаевна подгадала довольно неудачный момент для фото, но поделать с этим брюнет уже ничего не мог. Однако горечь неудачной попытки юноши взбодриться быстро сменилась радостью нового озарения, в голове Олега будто бы зажглась лампочка. Он схватил Разумовского за руку и повёл юношу за собой.       — Эй, куда ты спешишь, уже нагулялся? — Сергей послушно следовал за Волковым, хотя до конца и не понимал, куда именно его тащит брюнет. Они сошли с тропинки, двигаясь дальше, вглубь парка, к высоким прутьям оградки.       — Мы сделаем самые лучшие фотографии в твоей жизни и не одну, а целых пять! — весело восклицает Волков, пролезая через широко расставленные прутья ограды.       — А если заметят?! — Разумовский взволнованно кивает куда-то назад. Совсем не хочется так глупо попасться, ведь в подобном случае влетит крупно и обоим. Тем не менее Сергей уже тоже находился меж железных кольев — брюнет помогает молодому человеку не упасть и придерживает того за плечи.       — «Мы убежим, нас не догонят» — невпопад напевает парень, вновь хватая рыжеволосого юношу за запястье. Разумовский только диву даётся: ну как можно быть таким безрассудным, наглым, сумасбродным и… вадливым? У Волкова всё в жизни просто: просто взять и идти по многолюдной улице, держась за руки, просто взять и ворваться в тихую размеренную жизнь Сергея ураганом страстей, заставляя чувствовать желание, трепет и азарт.       Каждый раз по дороге в больницу Волков проходил мимо небольшого торгового центра. Баннеры на фасаде мигали десятками разноцветных лампочек, логотипы различных брендов облепили всю стену, словно тля. Но Олега волновало далеко не это. У входа в здание располагались различные автоматы: с батончиками и напитками, игрушками и аркадами, среди них затесалась и одна небольшая фотобудка. Узкая прямоугольная кабинка с абсолютно белыми стенами, украшенными аляповатыми сердечками и надписями на английском. Небольшой куб из выкрашенной красным фанеры и зеркало — немногочисленное убранство для развлечения влюблённых парочек и слегка подвыпивших друзей. Выведенные курсивом буквы вывески обещали экспресс-фото всего за две минуты — ну не чудо ли? Волков озорно огляделся по сторонам, проверяя, не привлекают ли они слишком много ненужного внимания, и впихнул внутрь начинающего выкупать всю соль происходящего Разумовского. Олег прошмыгнул внутрь следом за юношей и задёрнул за собой алую занавесочку из плотной ткани.       Наконец-то можно рухнуть рядом с Сергеем на красный куб и перевести дыхание: парень так торопился, боясь, что рыжик может в любой момент передумать и решить вернуться обратно. В зеркале и так всё видно, но Волков лениво поворачивает голову в сторону сидящего слева молодого человека. Разумовский облокотился спиной о белоснежную стенку кабины и, запрокинув лицо к небу, тяжело дышал. Тёмные очки забавно съехали на нос, щёки раскраснелись, словно огонь, спаливший дотла поместье прекрасной маркизы из известной песни. Улыбка ребяческая, почти что безумная: отлично, именно таким его и хочет видеть Волков.       — Как ты это делаешь? — юноша пихает брюнета локтем вбок, поправляя растрёпанные волосы. Фотобудка совсем крошечная, здесь и одному будет тесновато, а уж двоим так тем более.       — Что именно? — Олег шуршит по карманам в поисках денег — в джинсах находится последняя замявшаяся сотка. Ладно, без сигарет он этот день как-нибудь проживёт, а вот без Разумовского — точно нет.       — Раз за разом втягиваешь меня во всякие авантюры и заставляешь идти у тебя на поводу? — молодой человек устраивается поудобнее на кубе и старается привести дыхание в норму.       — Понятия не имею, видимо, я очень хорошо на тебя влияю, — усмехается Олег, запихивая деньги в купюроприёмник. Автомат думает несколько секунд, после чего выдаёт уведомление об успешной оплате; чуть выше зеркала зажигается красная рамочка — место, куда нужно смотреть при съёмке. На небольшом табло высвечиваются цифры, обратный отсчёт до начала. Три, два, один…       Сергей бунтует: он ведь ещё не подготовился, как Олег посмел начать без него, но уже слишком поздно. Из камеры автомата вылетает вспышка, затвор щёлкает, оставляя на плёнке первую фотографию. Улыбающийся во все тридцать два зуба Волков шутливо уклоняется от размахивающего кулаками в праведном гневе Сергея. Между каждым новым снимком есть перерыв в десять секунд, этого времени вполне хватает, чтобы рыжеволосый юноша смирился с неизбежным. Щелчок. На новой фотографии они, скооперировавшись, высунули наружу языки, Сергей шутливо ставит Олегу рожки. Третий кадр — каждый из них старается состроить более нелепую и смешную рожицу: Волков прижимает голову к шее так, что образуется второй подбородок, а Разумовский втягивает щёки и выпячивает губы, как у рыбки. Четвёртый — время для серьёзных снимков — брюнет и рыжик копируют позы главных героев из фильма «Люди в чёрном», только вместо пушек сложенные «пистолетиком» пальцы. Их развлечение подходит к концу: пусть их безудержное веселье длилось всего минуту и стоило парню целой сотки, зато какие воспоминания! На последней фотографии Волков уже устал кривляться, лицо с добродушной, весёлой улыбкой, согнутая в локте рука со знаком мира — достойное завершение этого фотосета. Олег неожиданно вздрагивает, когда его щеки касаются чужие губы: целуют нежно, невесомо, тонкая рука придерживает брюнета за подбородок, не давая пошевелиться.       — Нам нужно чаще фотографироваться вместе, — как ни в чём не бывало улыбается ему Разумовский, когда в специальный отсек выпадает узкая прямоугольная карточка с пятью разными снимками. Забавно, на последней картинке у Волкова так и осталось это глупое смешливое выражение лица, поднятая рука, а слева его в щёку целует Сергей без очков с прикрытыми глазами. Да, именно такие воспоминания он хочет сохранить о рыжеволосом юноше. Парень впечатывает молодого человека в стену кабинки, заводя руки Разумовского над его головой, чувственно впивается в родные губы и углубляет поцелуй. На улице середина осени: холодная промозглая погода, ветер свистит, так и норовит обдать холодным дыханием зазевавшегося путника, а внутри тесной кабинки жарко от нескончаемого потока поцелуев и ласк — ближе, глубже, отчаяннее…

~

      — О, Волчик, а ты тут совсем ещё молодой! — усмехается Вадик, выползая из кухни в очередной приватизированной им Олеговой майке. Мужчина лишь закатывает глаза: ну что за коммунизм? Они с блондином решили устроить первую за весь период их совместной жизни генеральную уборку. Как известно, ничто так не скрепляет любящие пары, как совместное натирание столового серебра. Волков отдал Вадиму на растерзание коробку со своими старыми вещами, а сам в это время спокойно намывал плафоны от люстры. — А ещё говорил, что я у тебя первый, хах, ну Олег, ну Дон Жуан!       Вадик подходит к нему со спины и протягивает длинную сегментированную на пять разных изображений полоску фотобумаги. Брюнет на пару секунд теряется, выпадая из реальности: надо же, сколько лет прошло, он уж думал, что эта карточка давным-давно потерялась, ан-нет. Даже краски ещё не выцвели. Олег и сам не замечает, как почти не дышит, очерчивая самыми кончиками пальцев овал лица улыбающегося рыжеволосого юноши. Такой молодой и даже весёлый.       — Где ты это нашёл? — голос пропадает, так что Волков буквально сипит, а не говорит. Дракон чувствует Олега на всех уровнях, знает, как сделать ему хорошо, и знает, когда нужно проявить чуть больше такта и деликатности.       — А в том ящике, что ты мне отдал, был свёрток, я пока только фотки взял, но там ещё какие-то вещи остались: свитер, очки и парочка тетрадей, кажется, — чуть смягчился Вадик, приобнимая темноволосого мужчину за талию и притягивая его к себе. — Это от бывшего?       — Это то, что осталось от меня прежнего, — закусывает нижнюю губу Олег, чувствуя, как на его шее стремительно затягивается удавка. Он обещал себе начать жизнь заново, больше никогда не думать, не говорить и не вспоминать о Разумовском. Потому что в глубине души знал: любит, всё ещё любит. Даже после всего случившегося, когда у него есть понимающий и не дающий ему скучать Вадик, которого он тоже безмерно обожает.       Но слова клятвы больно режут по сердцу, разве то, что он сейчас делает — не предательство? Гнусное и подлое лицемерие. Он обманывает сразу двоих, потому что любит обоих и боится признаться каждому из них. Пожалуй, его игра продолжалась уже слишком долго. Именно в тот самый момент, стоя посреди комнаты в объятиях Вадима, Волков окончательно и бесповоротно принял единственно верное в его ситуации решение:       — У меня тут отпуск намечается, может, рванём на пару деньков в Санкт-Петербург? — очная ставка.