Мгновения

      «Я мечтаю о твоём члене, но не о тебе», — думает Гуаньшань, запивая эту мысль двумя глотками виски.       Он абсолютно один в баре после концерта: помещение освободили по его личной просьбе, и даже участники группы согласились не мешать. Фронтмен хочет отдохнуть? Без проблем, братан. Они знают, что у их лидера бывают тяжёлые дни, но тактично не вмешиваются, ведь до сих пор это никому не мешало.       Пока что не мешало.       У него осталось слишком мало времени, и Гуаньшань это остро чувствует. Мама спрашивала, что за девочка проводит с ним так много времени? Они появляются на совместных тусовках, и она посещает все их концерты. Он ответил, что это сестра басиста, но на деле всё куда сложнее. Она хорошая и часто помогала на стадии раскрутки. Рыжий и сам не заметил, как они сблизились, хотя до секса дошло лишь недавно.       И он был сильно пьян.       Она говорит, что не ждёт ничего серьёзного, но быть с ней таким образом Гуаньшаню совсем не хочется. Это проснувшаяся совесть или он, наконец, повзрослел? На деньги от первого гастрольного тура они с мамой приобрели дом в пригороде. Она уже давно не работает и ухаживает за небольшим садиком на заднем дворе. На следующих выходных он обещал навестить её, и намёк, чтобы он сделал это не один, предельно ясен.       Гуаньшань смотрит на початую бутылку с виски и вертит в руках мобильный. Напьётся, сделает глупость и позвонит ему? Возможно, Хэ Тянь не ответит, но попробовать определённо стоит. А как иначе вызвать его на этот тяжёлый разговор? Рыжему кажется, что мажор нарочно пропадает и игнорирует. Давно не секрет, что его люди или он сам, следят за Мо и за всем, что происходит вокруг группы. Он появляется в нужный момент, когда Мо совсем не ждёт и не готов.       И это, блядь, странно.       Её зовут Сяомин. Иероглиф в имени означает рассвет. Она добрая и очень мудрая, такая, что порой Гуаньшаню даже стыдно находиться рядом. Он как деревенский увалень, когда не понимает её шуток. Но у Сяомин хватает терпения и объяснить, и показать.       Сяомин спокойная и рассудительная, рядом с ней он чувствует себя уверенно, и сердце не бьётся в сумасшедшем ритме.       В последнее время везде так, и Гуаньшань устаёт. От концертов, от бесконечной череды гастролей, пафосных, но совсем неуютных гостиниц, от мыслей о Хэ Тяне, который неизвестно появится или нет. Его мучает бессонница, и алкоголь всё чаще становится надёжным другом, который лучше любой колыбельной помогает уснуть.       Но, к сожалению, иногда он же обращается в коварного врага.       Гуаньшаню хочется помнить Сяомин, но из обрывочного вороха воспоминаний только её взгляд и тонкая талия, которую он, кажется, легко может сломать одним движением. Зато Хэ Тяня мозг воспроизводит до мельчайших подробностей. Все родинки и шрамы, линии татуировки, выступающие вены, уставшие глаза с сеткой лопнувших сосудов. От него пахнет дорогим парфюмом и сигаретами, немного остро, но достаточно, чтобы у рыжего темнело в глазах.       Ему страшно от такой ненормальной привязанности. Иной раз кажется, что они пожирают души друг друга взглядами и лишь вопрос времени, как долго оба протянут.       Сяомин не звонит и не пишет, она просто приходит. Всегда рядом. Приносит какую-то еду, смеётся и ведёт себя, как ни в чём не бывало. А у рыжего мысли, что выгонять её совсем не хочется. Лапша на говяжьем бульоне слишком вкусная, кино слишком смешное, и Сяомин слишком красивая.       Как рассвет.       Они встречают его на балконе, когда Гуаньшань сообщает ей, что хочет кое с чем разобраться.       Но как же сложно сделать этот блядский шаг!       Стакан летит на пол, и он резко спрыгивает с высокого стула. Руки чешутся что-то сломать и в поле зрения попадает гитара. Тот самый красный Гибсон, с которым рыжий отыграл несколько концертов, но в последнее время жутко боится повредить.       Он возводит эту гитару на пьедестал и поклоняется как святыне. Для него это память о юности, с которой он так и не смог ужиться. Кажется, перешагнул её и сделал вид, что уже взрослый, но гитара смотрит на него, напоминая: нихуя ты не взрослый. Всё такой же глупый ребёнок, который не может разобраться в себе.       Он бьёт этим Гибсоном всю имеющуюся на сцене аппаратуру. То, что ещё не успели убрать и даже какую-то мелочь в подсобке. Ладони саднит, струны на грифе словно впиваются в кожу, и облегчение сие действо не приносит ни хуя.       Гуаньшань роняет поломанную гитару, и та бряцает об пол будто с жалобным всхлипом.       Он падает на колени вслед за ней, хватаясь за голову. Кричит, что есть силы, но гнев не уходит, а только копится и разъедает изнутри.       Их отношения — как стакан воды. Когда они были глупыми школьниками, тот был полон. Но с возрастом стакан растёт и его необходимо обновлять.       В случае с Хэ Тянем просто нечем. Рыжий не знает о нём абсолютно нихуя, но каждый день надеется на перемены. А стоит ли?       Он поднимает взгляд на учинённый беспорядок, и за горло хватает стыд. Как можно было настолько жестоко поступить со своими детскими мечтами? Тянь здесь не при чём, он хотел играть с шестого класса и учился в тайне ото всех. Это его самое сокровенное и личное желание, о чём другим скажешь — не поймут.       Он берёт в руки обломки гитары и обнимает их, мысленно извиняясь перед стариной Гибсоном.       Гибсон хороший и ни в чём не виноват.       Проходит довольно много времени, пока он держит в руках гитару и предаётся каким-то собственным отвлечённым мыслям. По крыше начинают барабанить крупные капли дождя.       Рыжий думает позвонить Хэ Тяню, но затем соображает, что лучше решать такие вопросы на трезвую голову, и поднимается, отряхиваясь от пыли. Он не пьян до такой степени, чтобы самому не доехать на такси. А промокнуть отчего-то хочется. Словно вода сможет смыть усталость и боль.       Он окидывает взглядом помещение, секунду раздумывает, выходит в подсобку и вызывает уборщиков по внутреннему номеру.       Куртка валяется в небольшой гримерке, и здесь всё ещё пахнет сигаретами, которые курит басист. Мо накидывает на себя кожанку, подхватывает мобильник и полупустую пачку. Впрочем, покурить на улице у него не получается. Ливень такой сильный, что первым делом сбывается мечта: вода действительно в буквальном смысле смывает с него всё.       Он бредёт по переулку в сторону освещённого проспекта и вдруг замечает, что от самого бара за ним следует автомобиль с незажжёнными фарами.       Из-за дождя не рассмотреть, что за марка, а шум скрывает звук работающего двигателя. Гуаньшань ускоряется, и тот, кто за рулём быстро нагоняет, впрочем, держась несколько позади.       Мо гадает, может ли там быть Хэ Тянь, но быстро отметает эту идею: тот не стал бы делать глупостей, а сразу пригласил бы внутрь. Льёт же как из ведра!       Затем рыжего охватывает паника. Он один в тёмном переулке без средств защиты. Они довольно популярная группа и на публике, как правило, уже появляются с сопровождением. О чём он думал, когда решил, что может вот так беззаботно выйти погулять?       Мозг пытается успокоить сам себя, продумывая варианты. Кому он нужен в это время суток? Это, наверное, кто-то из работников бара.       Проспект совсем близко: осталось метров двадцать, и Гуаньшань переходит на бег. Сзади слышится хлопок автомобильной двери, а затем топот ног по асфальту. Его преследуют, и он не совсем понимает — почему? За секунду до того, как его нога едва не по щиколотку погружается в лужу, кто-то хватает за шиворот и тянет назад.       — Тише! Он сказал привезти целым, без следов! — говорит грубый мужской голос позади.       Гуаньшань собирается возмутиться, но держат крепко. Чужая шершавая ладонь закрывает рот, а вскоре в нём и вовсе оказывается кусок какой-то ткани. На голову надевают мешок, руки скручивают за спиной и тащат волоком.       Ноги мокнут, рыжий в панике. Он пытается сообразить, кому перешёл дорогу, но в голову ничего так и не приходит.       Его кидают в багажник. Судя по запаху, здесь совсем недавно лежал кто-то похожий на него. Пахнет мочой и потом.       Хлопает крышка, и спустя пару минут заводится двигатель. Похитителей, вероятно, двое, и они ни о чём не разговаривают по пути. Трясёт не особенно сильно, из чего Мо делает вывод, что они все ещё в городе.       Вскоре автомобиль начинает поворачивать, и делает так довольно долго: рыжего мутит. От грязной тряпки во рту сухо и дерёт горло.       Потом до него доходит, где можно так долго крутиться: скорее всего они на парковке. Гуаньшань жалеет, что совсем потерял ориентацию в пространстве и не соображает, вверх они едут или вниз.       Наконец, автомобиль останавливается и двигатель глушат. Он слышит тихие голоса похитителей, а затем втягивает ноздрями запах бензина и давится в приступе неконтролируемого кашля. Когда перед глазами начинает плыть, и рыжий уже прощается с жизнью, крышка багажника всё-таки поднимается и его грубо выволакивают наружу.       Воздух тут не особенно свежий, но Мо едва не задохнулся в темноте, и то, что он может дышать, пусть даже сквозь мешок, кажется, сойдёт за удовольствие. Впрочем, он по-прежнему ничего не видит и изо всех сил напрягает слух. Судя по ароматам — они действительно на парковке, но ехали сюда довольно долго, значит та явно не находится в центре города.       — Сообщи, что он у нас, — говорит первый похититель.       — Чувак, мне, блядь, стрёмно, — рядом появляется новый голос.       — Ду Чи сказал не очковать! Нашёл время! — зло отзывается ещё один.       — А вдруг не получится?       Кажется, их тут трое. А может и больше.       — А если он придёт раньше?! Если знает, где мы?!       Рыжего держат, сдавливая запястья. Он до сих пор не может нормально разогнуться. В ботинках хлюпает. Откуда-то задувает сквозняком.       — У нас тут целый арсенал на случай, если он пришлёт за своей рыжей шлюхой.       Гуаньшань, наконец, соображает, что говорят про него и возмущённо мычит. В ответ на это его лишь больно встряхивают.       — Молчи, придурок, а то пару рёбер я тебе всё-таки сломаю, — угрожают на ухо.       Спустя минуту его куда-то ведут. Слышится хлопок нескольких дверей, затем грубо усаживают на холодный железный стул. Здесь пахнет иначе. Не бензином, а пылью и сыростью.       Все уходят и становится так тихо, что сдавливает барабанные перепонки. Гуаньшань пробует пошевелить руками, но быстро понимает, что это бесполезно: если дёргаться, только сильнее болит.       Похитители говорили, что за ним кто-то пришлёт. Знать бы, кто? Из группы не спохватятся до самого утра. Сяомин, может, вспомнит о нём раньше остальных?       Остаётся только ждать, мучаясь догадками, и рыжий пытается расслабиться, чтобы затёкшее тело хоть немного отдохнуло. Не так он планировал провести эту ночь! Разум мечется от злости к страху и мрачной обречённости: он вспоминает о Хэ Тяне и думает, что сейчас как нельзя кстати пригодился бы его талант находить Мо где угодно.       Но что он ему скажет? Привет, меня похитили, а несколько часов назад я думал с тобой порвать. «А нам есть что рвать?» — наверняка поинтересуется Тянь, и Гуаньшань не сможет ответить.       Он боится сказать это вслух. Признать, что кто-то дорог тебе — не так-то просто. С Сяомин всё иначе — он принимает её, как должное. Как правильное и как от него наверняка хотели бы другие.       А чего хочет он сам?       Вдруг где-то за стенами помещения, в котором он сидит, слышатся возбуждённые голоса. Рыжий выпрямляется, не в силах терпеть, а в груди уже плещется непотопляемая надежда. И откуда она только появляется, раз за разом с таким завидным упорством?       Вскоре к голосам прибавляются крики, а к тем выстрелы. Гуаньшань вздрагивает каждый раз, когда их слышит. Самое жуткое — всё это действо медленно, но верно становится громче, а значит ближе к нему.       Кто бы там ни был — помирать Мо совсем не хочется.       Наконец, предположительно возле стены совсем рядом с ним раздаётся последний выстрел. Чьё-то тело грузно оседает на пол, и затем снова наступает оглушительная тишина.       Гуаньшань задумывается — стоит ли мычать, чтобы его было легче обнаружить? Но дверь уже распахивается, и он застывает в напряжённой позе, готовый к чему угодно.       Кто-то быстро приближается сзади, хватает мешок и стягивает тот с его головы. Рыжий зажмуривается от ярких люминесцентных ламп, пытаясь привыкнуть к свету, а его спаситель уже развязывает узел на ноющих запястьях. Вскоре Мо с наслаждением выпрямляет руки и трёт их, пытаясь размять затёкшие запястья. Первым, что он видит, оказывают ботинки. Это грубые, чёрные берцы, как у военных. Он тянет руку ко рту, чтобы вытащить кляп, но пальцы не слушаются, и человек напротив делает это за него. Бережно и осторожно.       — Прости, что я так долго.       Глаза щиплет, когда рыжий смотрит наверх и видит перед собой Хэ Тяня.       Тот не в костюме, и это жутко непривычно. На нём чёрные штаны с карманами и серый свитер. На плече кобура, в которой пистолет…       Во рту так сухо, что Мо не удаётся произнести ни единого слова. Первым делом из груди рвётся только спазматический кашель.       — Выпей воды, — Тянь подсовывает ему под нос бутылку, и рыжий хватает ту непослушными пальцами.       Проходит десять долгих секунд, и он опустошает её полностью.       — Где мы? — первый вопрос, который Гуаньшань задаёт, кажется, приводит мажора в замешательство.       — Какая-то парковка в недостроенном здании. Тебя похитили и держали здесь люди Ду Чи.       — Кто такой Ду Чи? — рыжий пытается встать и едва не падает. — Какое, блядь, до меня дело какому-то там Ду Чи?!       Хэ Тянь мгновенно оказывается рядом и придерживает за плечи.       — Дело есть, — тихо произносит он, а рыжий моментально вдыхает знакомый запах. — Только до меня.       Гуаньшань вцепляется мажору в свитер и тихо, обессиленно смеётся.       — Что случилось? — с беспокойством в голосе уточняет Тянь. — Они тебя били?       — Аудитор, блядь, — рыжий снова кашляет, игнорируя заданный вопрос. — Какой ты, нахуй, аудитор? Деньги пистолетом пересчитываешь?!       — Прости, — тихо шепчет Тянь и прижимает Мо к себе, успокаивающе поглаживая по спине. — Я думал, что лучше держать тебя от всего этого подальше…       — От чего? — устало уточняет Гуаньшань, а сам крепко обхватывает мажора за плечи и утыкается лбом в его плечо, прикрывая глаза.       Если не думать, что вокруг них, вероятно, трупы, то всё по-прежнему. Тянь снова приехал, они в объятиях друг друга и скоро пойдут в постель.       — Я не очень хороший человек, Гуаньшань, — шепчет мажор.       — Удивил, — фыркает рыжий, сжимая ткань свитера у Тяня на лопатках. Хочется его ударить, и он предпринимает одну вялую попытку.        — Это моя вина, — соглашается тот. — Но ты — самое светлое и чистое, что было в моей жизни, и мне хотелось, чтобы всё так и оставалось.       — А что хотелось мне, а? — Мо отстраняется. — Что хотелось мне, ты спросить забыл?       — Я спрошу, — у Тяня дрожат руки. — Когда мы отсюда выйдем.       — Что будет, когда мы отсюда выйдем? — Гуаньшань хмурится.       — Будет, как ты решишь, — Тянь мягко расцепляет руки рыжего у себя за спиной.       Тот обалдело смотрит на пистолет, оказавшийся в руках мажора словно из ниоткуда. Тем временем он проверяет обойму и манит за собой.       Рыжий ступает шаг в шаг, замирая, когда Тянь останавливается и вскидывает вверх указательный палец. Они минуют несколько подсобных помещений и выходят на гигантскую подземную парковку. Вверх по уровням идут молча: рыжий насчитывает целых пять этажей. Он смотрит на широкие плечи мажора и на вторую кобуру на его поясе. Там ещё пистолет.       Вскоре уже виден выход, возле которого припарковано несколько машин.       Тянь резко тормозит и делает шаг назад, уводя Гуаньшаня к себе за спину. Они прячутся за углом.       — Хэ Тянь, дорогой, какая встреча! — доносится с улицы.       Тот прислоняется к стене, крепче сжимая пистолет, и напряжённо хмурится, что-то про себя решая.       — Кто это? — закономерно уточняет рыжий.       Взгляд Хэ Тяня делается совсем уж тёмным. На скулах играют желваки.       — Малыш Мо, — он глубоко вдыхает и цедит сквозь зубы. — Побудь здесь?       — Блядь, только не говори мне, что ты туда сунешься, — голос Гуаньшаня дрожит.       — У меня нет выбора.       Рыжий хватает его за руку и сжимает так крепко, будто это может что-то исправить. Ему страшно до одури, потому что видеть трупы в кино и наяву — не одно и то же. Хэ Тянь вдруг подносит его ладонь к губам и целует тыльную сторону. Мо вспоминает, что тоже делал так когда-то. В памяти яркая вспышка, и всё тело сжимается в болезненном спазме.       — Я больше не хочу, чтобы ты уходил.       Мажор печально улыбается ему в ответ.       — Я блядь, больше не хочу этого дерьма между нами. Но и быть без тебя — тоже не хочу.       — Я больше никуда не уйду. Только дай мне минуту, ладно? — Тянь кивает в сторону выхода с парковки.       — Минуту, — рыжий храбрится, потому что мажор всё ещё держит его ладонь возле своей щеки.       Хочется верить, что всё не зря. Он притягивает его к себе, целует и жадно смотрит в глаза. Ему в ответ — такой же голод, практически невосполнимый, даже когда они рядом друг с другом. Гуаньшань с трудом отпускает Тяня, и когда его фигура исчезает за поворотом, зажмуривает глаза, всерьёз считая секунды.       Хэ Тянь идёт бесшумно, зато на улице разворачивается возня. Раздается выстрел. Сначала один, потом второй. Рыжий сбивается со счёта, и у него перехватывает дыхание. Коленки трясутся: вместо того, чтобы стоять ровно, он медленно оседает на пол.       — Тридцать один, тридать два, — упорно продолжает считать Мо.       Выстрелы Хэ Тяня ритмичны. Гуаньшаню кажется, что мажор стреляет прицельно, а по нему палят отовсюду в полнейшей панике. Страх, что могут попасть, не отпускает несмотря на глупую, иррациональную веру в то, что его Тянь — непобедимый.       — Сорок три, сорок четыре, сорок пять…       Его Тянь. Рыжий ужасно хочет сделать его своим и думает, как они уедут из этого жуткого места куда-нибудь к морю. Сорвутся, в чём есть. Он так хотел в тепло, подальше от этой сырости. Хотел расслабиться и ни о чём не думать.       — Пятьдесят два, пятьдесят три…       Выстрелы становятся реже. У Гуаньшаня начинает пульсировать в голове: слишком сильно жмурится. На бетонном полу холодно, но встать сейчас почему-то страшно.       — Шестьдесят, — произносит он и понимает, что кругом — тишина.       Мо нехотя открывает глаза, словно не вполне верит, что всё закончилось.       Хэ Тянь выходит из-за поворота — оружия в руках нет, а на самом ни единого пятнышка. Только царапина на щеке, но та уже была ранее.       — Гуаньшань, — он опускается перед ним на корточки. — Когда мы отсюда выйдем — всё будет по-другому. Ты это понимаешь?       — Я не дебил, — зло отвечает рыжий и пытается встать, придерживаясь за стенку.       Его бесят попытки мажора помочь, и он отмахивается от его руки, напряжённо хмурясь.       — Я не шучу. Теперь ты — под моей защитой, но это значит, что и ты, и вся твоя группа, будете вынуждены следовать кое-каким правилам.       Гуаньшань уже принял решение, но Тянь, видимо, ждёт каких-то конкретных и серьёзных слов.       — Блядь, да понимаю я, — адреналин выветривается, и у рыжего немного подкашиваются ноги. Он злится по инерции, а по факту — сил почти нет.       — Пойдём, — Тянь приобнимает его за плечи. — Если хочешь, отвернись.       Рыжий спохватывается в последний момент, и кое-что всё же видит. Его начинает мутить от хаотичных брызг крови на стенах, от тел, разбросанных то тут, то там, и совсем немного от голода и усталости.       Они добираются до чёрного джипа Тяня. Мажор усаживает Гуаньшаня на пассажирское сиденье, затем обходит машину спереди и садится за руль.       — Я твой Гибсон разъебал, — тихо произносит рыжий, прислоняясь лбом к холодному стеклу.       — Куплю тебе новый, — невозмутимо отвечает Хэ Тянь.       Гуаньшань усмехается от столь привычной фразы.       — Поехали на море? — просит он, не рассчитывая на осуществимость затеи.       — Устал? — в голосе мажора ни капли сарказма.       — Заебался, — честно отвечает рыжий.       — Как скажешь, малыш. На море, так на море.       Машина плавно трогается с места, и Гуаньшань вздыхает, расслабленно прикрывая глаза.