Мгновения

      «Я мечтаю о твоём члене, но не о тебе», — думает Гуаньшань, запивая эту мысль двумя глотками виски.       Он абсолютно один в баре после концерта: помещение освободили по его личной просьбе, и даже участники группы согласились не мешать. Фронтмен хочет отдохнуть? Без проблем, братан. Они знают, что у их лидера бывают тяжёлые дни, но тактично не вмешиваются, ведь до сих пор это никому не мешало.       Пока что не мешало.       У него осталось слишком мало времени, и Гуаньшань это остро чувствует. Мама спрашивала, что за девочка проводит с ним так много времени? Они появляются на совместных тусовках, и она посещает все их концерты. Он ответил, что это сестра басиста, но на деле всё куда сложнее. Она хорошая и часто помогала на стадии раскрутки. Рыжий и сам не заметил, как они сблизились, хотя до секса дошло лишь недавно.       И он был сильно пьян.       Она говорит, что не ждёт ничего серьёзного, но быть с ней таким образом Гуаньшаню совсем не хочется. Это проснувшаяся совесть или он, наконец, повзрослел? На деньги от первого гастрольного тура они с мамой приобрели дом в пригороде. Она уже давно не работает и ухаживает за небольшим садиком на заднем дворе. На следующих выходных он обещал навестить её, и намёк, чтобы он сделал это не один, предельно ясен.       Гуаньшань смотрит на початую бутылку с виски и вертит в руках мобильный. Напьётся, сделает глупость и позвонит ему? Возможно, Хэ Тянь не ответит, но попробовать определённо стоит. А как иначе вызвать его на этот тяжёлый разговор? Рыжему кажется, что мажор нарочно пропадает и игнорирует. Давно не секрет, что его люди или он сам, следят за Мо и за всем, что происходит вокруг группы. Он появляется в нужный момент, когда Мо совсем не ждёт и не готов.       И это, блядь, странно.       Её зовут Сяомин. Иероглиф в имени означает рассвет. Она добрая и очень мудрая, такая, что порой Гуаньшаню даже стыдно находиться рядом. Он как деревенский увалень, когда не понимает её шуток. Но у Сяомин хватает терпения и объяснить, и показать.       Сяомин спокойная и рассудительная, рядом с ней он чувствует себя уверенно, и сердце не бьётся в сумасшедшем ритме.       В последнее время везде так, и Гуаньшань устаёт. От концертов, от бесконечной череды гастролей, пафосных, но совсем неуютных гостиниц, от мыслей о Хэ Тяне, который неизвестно появится или нет. Его мучает бессонница, и алкоголь всё чаще становится надёжным другом, который лучше любой колыбельной помогает уснуть.       Но, к сожалению, иногда он же обращается в коварного врага.       Гуаньшаню хочется помнить Сяомин, но из обрывочного вороха воспоминаний только её взгляд и тонкая талия, которую он, кажется, легко может сломать одним движением. Зато Хэ Тяня мозг воспроизводит до мельчайших подробностей. Все родинки и шрамы, линии татуировки, выступающие вены, уставшие глаза с сеткой лопнувших сосудов. От него пахнет дорогим парфюмом и сигаретами, немного остро, но достаточно, чтобы у рыжего темнело в глазах.       Ему страшно от такой ненормальной привязанности. Иной раз кажется, что они пожирают души друг друга взглядами и лишь вопрос времени, как долго оба протянут.       Сяомин не звонит и не пишет, она просто приходит. Всегда рядом. Приносит какую-то еду, смеётся и ведёт себя, как ни в чём не бывало. А у рыжего мысли, что выгонять её совсем не хочется. Лапша на говяжьем бульоне слишком вкусная, кино слишком смешное, и Сяомин слишком красивая.       Как рассвет.       Они встречают его на балконе, когда Гуаньшань сообщает ей, что хочет кое с чем разобраться.       Но как же сложно сделать этот блядский шаг!       Стакан летит на пол, и он резко спрыгивает с высокого стула. Руки чешутся что-то сломать и в поле зрения попадает гитара. Тот самый красный Гибсон, с которым рыжий отыграл несколько концертов, но в последнее время жутко боится повредить.       Он возводит эту гитару на пьедестал и поклоняется как святыне. Для него это память о юности, с которой он так и не смог ужиться. Кажется, перешагнул её и сделал вид, что уже взрослый, но гитара смотрит на него, напоминая: нихуя ты не взрослый. Всё такой же глупый ребёнок, который не может разобраться в себе.       Он бьёт этим Гибсоном всю имеющуюся на сцене аппаратуру. То, что ещё не успели убрать и даже какую-то мелочь в подсобке. Ладони саднит, струны на грифе словно впиваются в кожу, и облегчение сие действо не приносит ни хуя.       Гуаньшань роняет поломанную гитару, и та бряцает об пол будто с жалобным всхлипом.       В телефоне раздаются гудки.       — Надо встретиться, — сухо сообщает он, когда на том конце снимают трубку.       Рыжему не приходится долго ждать — перед баром через час слышится визг шин по асфальту.       Он сидит на краю сцены посреди поломанного мусора и ждёт, пока Хэ Тянь приблизится в островок света от единственного работающего прожектора. Весь остальной свет Гуаньшань выключил. Словно хотел таким образом подчеркнуть значимость момента.       Ему не кажется, мажор все понимает. Между ними редко бывает диалог, так что начинать всегда трудно.       — Это пора прекратить, — говорит Гуаньшань, а язык во рту, как наждачка. Скоблит нёбо и оставляет после себя першение в горле.       Хэ Тянь выглядит уставшим и заёбанным не больше обычного, но слова рыжего всё-таки пробивают брешь в его защите, и он весь будто съёживается.       Гуаньшань буквально видит, как тот уменьшается в размерах: ещё секунда и от высокого, широкоплечего парня останется только пальто и костюм. Он думал, что это произойдёт, рано или поздно, но не предполагал, что сам станет причиной.       На потолке нет ничего интересного, но рыжий все равно продолжает упорно смотреть туда, потому что иначе сорвётся.       Откуда столько жалости? Откуда ему известно, что Хэ Тянь плохо спит по ночам? Откуда чувство, словно вместе с гитарой он разбил что-то сокровенное и отчаянно важное между ними?       Поломанный Гибсон лежит позади, и рыжий слышит, как звенят ещё не лопнувшие струны.       Он пытается убедить себя: мажор сильный, он выживал и до того, как они начали. Должен выжить и теперь.       Хочется объяснить, что им обоим нужно от жизни абсолютно разное, и совсем не по пути. Две прямых пересеклись, но дальше идут в противоположных направлениях.       Тянь молчит, и это уже начинает бесить. Рыжему хочется встряхнуть его, но он боится, что тогда их снова примагнитит друг к другу, и мажор уже не отпустит.       — Отпусти, — шепчет Гуаньшань, находя, наконец, нужное слово. — У нас всё нормально, просто отпусти, ладно?       Он вкладывает в эту мольбу слишком много: и страх, и боль, и все чувства, что к нему испытывал.       — Рано или поздно это должно было произойти, — наконец, тихо отвечает Тянь и садится на краешек сцены рядом с Мо. — Я знаю, почему ты этого просишь.       Рыжий думает, стоит ли говорить про Сяомин, или мажор знает всё, вплоть до адреса её родителей. Она ли причина тому, что Гуаньшань чувствует себя так паршиво? И будет ли легче потом?       — У меня нет желания оправдываться, — зло и устало цедит он.       — Не нужно, — Тянь закуривает. — Больше всего в этой жизни меня раздражают чужие оправдания.       Он делает пару глубоких затяжек и затем добавляет.       — Ты абсолютно прав, малыш Мо. Жить надо так, чтобы не жалеть впустую потраченные годы, — он усмехнулся. — А то проснёшься однажды, а тебе тридцать. Потом не проснёшься, и, о боже мой, ты уже умер.       Гуаньшань косится на мажора и подмечает, как изменилась его поза. Восстановил брешь в защите и снова в строю — и как у него только выходит такое?       Рыжий чувствует себя раздавленным. Воздуха не хватает и хочется на улицу. В другой город. В другую страну.       Лишь бы дальше от него.       Они начнут всё заново, но не рядом. Потому что быть рядом у них не получалось никогда.       Хэ Тянь уходит, затушив сигарету об пол носком ботинка. Гуаньшань смотрит ему в спину, думая, что это последнее воспоминание между ними, которое, как пить дать, станет преследовать его в ночных кошмарах.       В баре очень тихо. Слышно, как на улице заряжает ливень, и по крышам начинают стучать крупные капли. Рыжему кажется, что это острые иглы, которые впиваются в его тело, терзая и укоряя за содеянное.       Легче не станет, но он сможет это пережить. Однажды.       Дождь не прекращается, и Гуаньшань решает провести остаток ночи в компании бутылки виски, которую так не убрал с барной стойки. Он поднимает стакан, салютуя мусору на сцене, беззвучно поминает сломанный Гибсон и пьёт до дна.