Женитесь на мне, Арсений Сергеевич!

      Хоть Арсений ночью и сделал все для того, чтобы утром Антон умирал не так сильно, как мог бы, но все же, едва открыв глаза, Шастун пожалел, что вообще остался в живых. С первым вздохом после пробуждения он ощутил такую острую боль в голове, словно не алкоголь пил, а получил по ней чем-то очень тяжелым несколько раз подряд. А лицо и вовсе будто всю ночь в песке пролежало, такая противная сухость во рту и уголках глаз не была у парня уже давно. Помимо того, все лицо было не только сухим, но и опухшим, под глазами образовались тяжелые мешки. Было так плохо, что Антон сперва подумал, что все еще пьян, но безжалостное похмелье свидетельствовало об обратном. Первые минуты четыре Шастун так и лежал в кровати, пытаясь прийти в себя. И прежде чем подумать о событиях вчерашнего вечера, он решил сначала избавиться от неприятного сушняка в горле и поэтому абсолютно рефлекторно поднимается с кровати, о чем жалеет почти сразу же, когда кровь начинает лупасить по вискам, словно молотком. Но парень понимает, что если сейчас ляжет обратно, вновь встать уже не сможет. Поэтому, преодолевая самого себя, поднимается на ноги и чуть шатаясь идет на кухню. По пути парень кидает взгляд на спящего на диване Арсения Сергеевича, причем без какого-либо постельного, мужчина вчера так и лег, не утруждаясь даже достать из шкафа еще одну подушку. Уже предвкушая тотальный пиздец о воспоминаниях, которые одолеют его чуть позже, Шастун, не останавливаясь, следует на кухню.       С первых секунд в глаза не бросается ни один стакан, а у Антона нет терпения и сил, чтобы шариться в поисках посуды, поэтому, недолго думая, Шастун припадает губами к крану в раковине и одновременно включает холодную воду. Мальчишка чуть ли не стонет от блаженства, когда прохладная жидкость начинает смачивать его рот, и с каждым глотком он пьет ее все более жадно, никак не может напиться. В данный момент ему кажется, что он в жизни не пил воды вкуснее. Когда жажду уже более-менее удалось утолить, Антон, не отходя от раковины, начинает ополаскивать лицо все той же холодной водой. Вроде как и становится полегче, но этого слишком мало для того, чтобы окончательно прийти в адекватное состояние. Однако нисколько выпитой воды не бодрит так сильно и резко, как внезапный голос незаметно подошедшего Арсения Сергеевича: - Красиво стоишь, Шастун, - произнес мужчина, рассматривая выразительно выставленную вперед задницу Антона, обтянутую только в черные трусы-боксеры.       Чуть не захлебнувшись, парень в момент дергается и разворачивается к с ухмылкой разглядывающему его Попову. - Вы напугали меня… - прежде чем понять смысл своих слов, тихо выдыхает мальчишка и скромно опускает голову вниз, чувствуя, как внутри что-то начинает покалывать. Арсений складывает руки на груди, слегка приподнимает подбородок и усмехается: - Мы снова на «вы»? Вчера ты был смелее.       Антон до последнего оттягивал момент, когда начнет вспоминать все, что было вчера, но преподаватель одной фразой бросил его в водоворот этих воспоминаний, как в ледяную бездну. Хотел бы парень, чтобы сейчас ему было настолько плохо, что он не помнил бы ничего, но забытье его не настигло, несмотря на приличное количество выпитого спиртного. Чувство, которое было у него в душе, даже стыдом не назвать. Это что-то гораздо большее, от чего хотелось прямо сейчас же под землю провалиться или раствориться в воздухе. - Извините, перебрал, - единственное, что нашел сказать в свое оправдание Шастун, без конца повторяя про себя, что больше никогда в жизни не будет пить. Давайте сделаем вид, что поверили ему. Арсений был необычайно весел для человека, который всю ночь был вынужден спать на узком твердом диване без подушки и одеяла. Мужчина еще немного попытал парнишку пронзительным взглядом, смотрящим, казалось, в самую душу, а потом воскликнул, вздыхая: - Иди в душ, пока весь дом твоим перегаром не пропитался.       Ничего не ответив, Антон удалился с кухни, а уже через несколько минут стоял в душевой кабине под струями прохладной воды, медленно пытаясь стянуть с тела похмельную слабость. Однако физическое состояние его не настолько беспокоило как, то что бушевало внутри. Черт, Дима же говорил, что не стоит пить! Хоть раз бы друга послушал, Шастун! Дак мало того, что он напился просто в ноль, дак еще и уехал ночевать к преподу домой, а потом вообще… поцеловал его! Как бы Антон не пытался, убедить себя, что это был сон, никак не удавалось. Это было настоящее безумие, но еще безумнее студенту казалось то, что после этого Попов не разозлился и не выставил его за дверь, запретив приближаться к себе хоть на миллиметр. Вместо этого уступил ему свою кровать, дал сменную одежду (хоть и такую, что почти не было различий, если бы он спал голым), да и вообще провозился с ним полночи. Интересно, биолог что-нибудь скажет ему про тот поцелуй? Шастун искренне надеялся, что нет. Потому что у него не было объяснения, почему он это сделал. Почему у него вообще даже в пьяном состоянии появилось желание поцеловать мужчину?! Да, этот мужчина проявил к нему заботу. Возможно, даже большую, чем кто либо. Но ведь это же все равно не нормально, Антон, что, мать твою, с тобой происходит?..       Причем, давно происходит. Шастун мог отрицать сколько угодно, но чтобы не заметить некоторой химии между ними, нужно быть лишенным всех органов чувств разом. И, видимо, это уже начало заходить слишком далеко… Настолько, что теперь Антон не знал, что с этим делать. Впрочем, может быть, думать об этом ему было бы намного проще, если бы вчера он не заснул в его объятиях, а прямо сейчас не мылся в его ванной. Ну или хотя бы если бы Попов всем видом не давал понять, что располагает к нему… Ну а как его еще тогда понять? Вряд ли же ведь он имеет в привычке подбирать своих пьяных студентов на улице и увозить к себе домой. Вряд ли каждому оказывает такое внимание. И уж точно не позволяет первому встречному целовать себя. А Антону позволил. Ну да ладно Арсений, почему Антон сам себе это позволил? Алкоголь? Тогда уж Шастун должен был пересосаться со всеми, с кем когда-либо пил. Обида на Оксану? Слишком низко. Как бы парень не был в ней разочарован, он бы не стал совершать подобное только для того, чтобы «сравнять счет». Черт, как же все это сложно!..       Кажется, парень уже слишком задержался в ванной. Как бы ему ни хотелось потянуть время, но весь день простоять в душе не получится. Поэтому Антон-таки выключает воду и выходит из кабинки, начиная вытираться. На стиральной машинке лежат его джинсы и толстовка, которые мальчишка прихватил из комнаты перед тем, как пойти в ванную. Все-таки, пожалуй, хватит в чужом доме своими ляшками светить, и без того целый вагон вещей, из-за которых неловко. На все про все ушло чуть меньше получаса, но Антон так и не смог за это время справиться с грузом собственных терзаний, поэтому возвращался на кухню максимально притихший и поникший. Там Арсений уже заканчивал хлопотать над завтраком. Увидев показавшегося в проеме мальчишку, Попов улыбнулся и проговорил: - Наконец-то! Я думал, ты там утонул. «Лучше б утонул...» - в ответ мысленно произнес Шастун, но вслух ничего не вымолвил. - Садись. Не знал, что ты любишь на завтрак, поэтому сделал на свой вкус, - продолжая греметь посудой у плиты, сказал биолог, пока Антон неуверенно опускался за стол. - Сырники ешь? - спросил мужчина, поворачиваясь с тарелкой румяных, аппетитных и еще горячих небольших лепешек. Выглядело, как и пахло, очень вкусно. У Шастуна хоть и не было особого голода, но от такого завтрака аппетит начал разыгрываться. - Годится, - ответил он немногословно. Попов еще раз улыбнулся и поставил перед парнем тарелку с вилкой, а также большую кружку кофе. Накрыв и себе подобным же образом, Арсений сел на стул напротив. - Приятного аппетита, - пожелал он Антону, прежде чем приступить к трапезе. - Спасибо. И… - студент замешкался, не зная, какое обращение выбрать лучше: «тебе» или «вам». Вроде как на «ты» они уже перешли, однако трезвым умом это воспринималось не слишком привычно, поэтому Антон торопливо исправляет формулировку: - Приятного, в общем, - и тут же сам краснеет от своего замешательства. Арсений ухмыльнулся, но комментировать никак не стал, дабы не смущать мальчишку еще больше, и так вон сидит, жизни в глазах нет.       Сырники и правда были очень мягкие и вкусные, но полного удовольствия от них Шастуну испытать не удавалось, так как сознание было полностью сосредоточено совсем на другом. Попов наверняка это заметил, но продолжал молчать, словно испытывая Антона, которому в глубине души, возможно, и хотелось бы, чтобы преподаватель завел какую-нибудь отвлеченную непринужденную тему, чтобы хоть как-то разбавить напряжение. Однако же Попов чуть позже все-таки начинает разговор, от которого парень чуть не давится глотком кофе и слегка обжигается горячим напитком. - Тош, не хочешь рассказать, что у тебя случилось? - эта фраза звучит как бы невзначай. Арсений даже не отвлекается от еды, когда задает вопрос. А Антон понимает, что деваться некуда. Не хочется говорить об этом, но не говорить, как ни странно, не хочется еще больше. Да и неизбежно это, так что юлить глупо. Собравшись с мыслями, Шастун правда старается не волноваться, когда ровно произносит: - Я напился, - Попов молчит, давая мальчику время сосредоточиться. Понятное дело, что суть не в одном только алкоголе, поэтому студенту стоит огромных усилий, чтобы произнести следующие слова: - потому что узнал, что моя девушка мне изменяет.       Мужчина резко замер, забыв даже дожевать отправленный в рот кусочек сырника. Между ними наступила немая тревожная пауза, которую оба не решались прервать даже вздохом. Антон также застыл над своей тарелкой, не находя в себе смелости поднять глаза на Арсения, вид у которого был, впрочем, больше похож на то, будто он узнал, что изменили ему. От привычных мягких черт лица биолога ничего не осталось, они в секунду сменились твердой, холодной ужимкой. Медленно проглотив остатки еды во рту, Арс все-таки поднял тяжелый взгляд на Шастуна, у которого все больно сжалось внутри. В очередной раз за это утро парень проклял себя за то, что поехал вчера с биологом, позволил увидеть его таким… уязвимым. Он не рассчитывал на поддержку или даже понимание с его стороны, но и последующей реакции никак не ожидал.       Сначала Попов резко поднялся со своего стула, убирая тарелку с недоеденным завтраком на тумбочку рядом с раковиной, Антон также еще не доел, но и у него синхронно с мужчиной моментально пропал аппетит. Парень положил свою вилку на стол и нервно сглотнул, продолжая не шевелиться и почти не дышать. Арсений отошел к окну и оперся спиной о подоконник, выставив руки по бокам на него же. Не надо обладать незаурядной смекалкой, чтобы понять, что слова мальчишки задели в биологе что-то глубоко больное, в его глазах было не столько сочувствия, сколько какой-то горькой грусти, почти неуловимой, но ощущаемой, словно тактильно. - Антон, мне… - Шастун не смог сдержать удивления от того, что Попов впервые неуверенно запнулся на полуслове, что было совсем не в характере такого всегда собранного человека. Однако же он продолжил: - Мне жаль, что так произошло, но позволь дать тебе совет, - Антон растерянно посмотрел на Арса, чуть приоткрыв рот, будто намеревался что-то произнести, но ни звука с его губ не упало. Мальчишка чуть нахмурил брови, и на его переносице образовалась маленькая ямка. Выдержав еще одну чуть более короткую паузу, Попов проговорил, хоть и далось ему это с болью: - Когда теряешь кого-то, не ищи утешения в других.       Парень буквально задохнулся услышанными словами. Острые мурашки и холодок, пробежавший по пояснице, заставили его вскочить на ноги с не присущей для похмелья скоростью. Сперва студент даже не поверил своим ушам, а когда догадался, в каком смысле понял его Арсений, чуть не схватил паническую атаку. Выпучив на мужчину ошарашенные круглые глаза, Шастун на одном только вдохе воскликнул: - Ты думаешь, я поэтому поцеловал тебя? Искал утешения?       По одному только взгляду Попова было видно, что именно так он и понял. Конечно же, захотелось сразу переубедить его, но парень был так ошеломлен, что даже не мог подобрать слов, чтобы опровергнуть этот бред. Господи, да причиной этого поцелуя скорее мог бы быть ретроградный Меркурий, чем желание Антона облегчить муки предательства Оксаны! Уж о ней он не то, что не думал в тот момент, он забыл о ней вовсе! Студент искренне даже не предположил бы, что со стороны Арсения это может выглядеть именно так. - Антон, я взрослый человек. Я знаю, как это происходит, - сохраняя стальное спокойствие в голосе (но не в душе точно), сказал преподаватель. Голова Шастуна пошла кругом даже пуще, чем от коньяка. Несколько секунд он мог только моргать и сбивчиво вздыхать, а потом все же нашел силы ответить пусть, может, не убедительно, но абсолютно искренне: - Ничего ты не знаешь, Арс! Ты даже не представляешь, насколько ты не прав…       Попов как-то грустно улыбнулся и покачал головой, словно происходящее было для него обычной досадой. С одной стороны даже несколько забавно было наблюдать, как мальчишка с пеной у рта доказывает его ошибку, а с другой со стервой изменой Арсений был знаком не понаслышке. Он прекрасно знал, какие чувства и желания она вызывает, на какие поступки может толкать. Антон еще слишком юн, чтобы контролировать собственные порывы, поэтому в слова его верилось с трудом. - Тогда ты бы смог сделать это снова? - вдруг совершенно серьезно спрашивает мужчина, испытывающе смотря на Антона, который искренне ахуел от такого вопроса. Он выставился на Попова так, будто тот открыл ему свой самый страшный секрет. И какое-то время Шастун не мог не то, что подумать над смыслом вопроса, он не мог даже принять его.       Когда недоумение слегка утихло, внутри мальчишки что-то щелкнуло. Мозг не успел подумать о том, что сделало его тело в следующий момент. Словно не по своей воле, но с абсолютно твердым намерением Антон подходит к Арсению вплотную и останавливается только тогда, когда чувствует его дыхание на своих щеках. Они примерно одинакового роста, поэтому зрительный контакт, который родился между ними, был ровным и прямым. Мальчишка ужасно волновался и решил действовать быстро, пока не передумал. Попов не стал никак сопротивляться, когда ладони студента мягко обвили его шею, а губы накрыли его рот. Медленно и нежно Антон начал самостоятельно углублять поцелуй, одновременно прижимаясь телом к биологу. В ушах парня стоял собственный сбивчивый ритм сердца, почти оглушающий, но это волновало его мало. Он захватывал губы Арса с каждой секундой все отчаяннее и настойчивее, словно хотел слиться с ними воедино. Попов не останавливал студента, но и никак не отвечал, позволяя мальчику показывать всю честность и уверенность своих намерений. Лишь когда уже стало ощутимо жарко, а воздуха начало не хватать, Шастун оторвался от губ мужчины, однако не опуская рук с его шеи. В этот момент Арсений вдруг резко и даже несколько грубовато обхватывает его талию и прижимает к себе. - Ты мог просто сказать «да», - горячо шепчет он в губы Антона, а потом добавляет: - теперь не отвертишься, - и вовлекает парня в новый уже более страстный глубокий поцелуй, которым управляет уже сам.       Мальчишка готов потерять сознание, когда чувствует, как в его рот проникает язык мужчины и переплетается с его, лаская и дразня. Мыслей в голове давно никаких не осталось, единственное, что Шастун был в состоянии понять - это то, что готов хоть задохнуться, но не отрываться от так внезапно ставшей жизненно необходимой нежности. Арсений разрывает поцелуй, но лишь для того, чтобы с жадностью вцепиться в тонкую шею Антона, который громко ахает и прикрывает глаза, когда чувствует, что с талии рука Попова плавно скользит ниже и обхватывает ягодицу парня, чуть сжимая. Вторая же рука биолога гладит его где-то между лопаток, но вскоре и она спускается ниже и забирается под кофту Шастуна, оглаживая уже начавшую горячеть кожу.       По пояснице табуном пробегает стая диких мурашек, когда теплая ладонь Арсения скользит по ней, плавно и неторопливо, заставляя парнишку прогнуться, плотнее притягиваясь к мужчине, хотя какие-либо расстояния между ними давно стерты. Антон и сам не замечает, в какой момент его дыхание начинает учащаться, он хаотично водит руками по груди и шеи Попова, который явно намерен не оставить ни единого нецелованного места на его шее. Постепенно в помещении становится слишком душно, слишком мало воздуха. Рука Арса чуть сильнее сжимается на ягодице парня, заставляя того издать тихий, почти неслышный стон. Оба понимают, что им мало не только кислорода, но и друг друга… - Если ты хочешь прекратить, скажи это сейчас, пока я еще могу… остановиться, - в ухо шепчет биолог парню, обжигая рваным горячим дыханием. От нарастающей тяжести внизу живота Шастуну хочется томно взвыть, но вместо этого он произносит, мелко дрожа: - Не вздумай…       Едва эти слова успели слететь с губ Антона, Арсений подхватывает его за бедра, заставляя обхватить ногами его пояс, и несет на руках в спальню. Внутри мальчишки уже все пылает от трепета и нетерпения, когда мужчина кладет его на так и не заправленную после сна кровать и становится на колени между его ног. В глазах Антона мутная пелена, он готов забыть собственное имя, когда видит, с какой страстью и возбуждением сверху смотрит на него Попов, а потом наклоняется и тянет вверх края его толстовки, оголяя верхнюю часть тела. Да и сам Арс теряется в сознании, когда лицезреет открывшуюся грудь студента, высоко вздымающуюся от глубоких и частых вздохов. Кофта небрежно летит куда-то на пол, а мужчина вновь прижимается губами к шее Антона, которая уже частично покраснела от его поцелуев.       Шастун гладит спину биолога и сжимает в ладонях его футболку, а когда чувствует несильный укус Арсения на своей ключице, не может сдержать звонкого вскрика и запрокидывает голову назад, чуть прикрывая глаза. Плавно Попов спускается к груди Антона, который до этого момента даже не подозревал, что у него столько эрогенных зон. Как бы ни прикасалась к нему Оксана, ни один ее поцелуй не вызывал в нем так много чувств одновременно, как всего лишь одно легкое касание преподавателя. Парень не обращает внимание на то, как Арс избавляется и от своей футболки, но чуть ли не сходит с ума, когда видит его крепкое рельефное тело. Мальчишка тянет руку, чтобы дотронуться до его пресса, но мужчина грубо перехватывает его запястье, а потом уже обе руки Шастуна разводит в стороны, прижимая к кровати, а сам одновременно проводит языком по ямке между его груди. - А-ах!.. Арс… - стонет Антон куда-то в воздух, не в силах справиться с этими сумасшедшими ощущениями. - Полностью, - хрипло шепчет Попов ему на ухо, продолжая удерживать его руки. Это настоящая пытка для мальчика, ибо он чувствует, что умрет, если не коснется мужчины. - Ч-что? - не понимает Антон его и больно закусывает нижнюю губу, когда тот повторяет: - Мое имя. Скажи полностью, - и как бы в качестве маленького наказания прикусывает кожу на его шее. - Ох! Арсений… - почти взвизгивает Шастун и чуть дергается, а мужчина довольно ухмыляется, сладко оскаливаясь.       Он наконец отпускает руки парня и выпрямляется перед ним на коленях для того, чтобы расстегнуть и снять с него джинсы. И зачем только одевался после душа, спрашивается?.. Там у мальчишки уже давно все напряжено и возбуждено. Вставший член оказывается чересчур чувствителен, когда Попов обхватывает его пальцами. - Боже! Господи!.. - срываясь, кричит Антон, терзаясь в сладостных муках. Он сжимает в кулаках простынь и начинает еще сильнее кусать губы, когда мужчина делает несколько поступательных движений, не очень быстрых, но безумно приятных. Тело Шастуна безотказно реагирует на любое сжатие или иное прикосновение Арса дрожью или легкой судорогой, и через какое-то время парень совсем забывается и начинает тазом толкаться в руку мужчины. - Нет, малыш, так не пойдет, - усмехаясь, произносит Попов и убирает ладонь от органа мальчика, что вызывает у того громкий разочарованный вздох. Через секунду он слышит, как домашние брюки преподавателя вместе с бельем падают на пол к остальной одежде, и от одного только осознания, что они оба абсолютно обнаженные, у Антона сносит крышу.       Из-под полуоткрытых век он видит, как Арсений облизывает средний и безымянный пальцы, и откровенно залипает на это зрелище. Выглядит настолько пошло и красиво одновременно, что от такого контраста кружится голова. Шастуну кажется, что он готов кончить, уже только смотря на пальцы мужчины у него же во рту. Обильно смочив их, мужчина прислоняет их к входу Антона и медленно начинает проталкивать дальше. - Ах!.. А! - с криком задыхается тот, чувствуя внутри непривычную заполненность. Это доставляет немного дискомфорта, особенно когда пальцы начинают двигаться, растягивая узкую дырочку, которая тут же становится влажной. - Тише, так надо, милый… потерпи, - успокаивающе шепчет Арсений, слегка ускорив манипуляции. У Антона не сразу получается привыкнуть к таким ощущениям, какое-то время он еще тихо хнычет и мнет простынь, закусывая язык, чтобы не кричать слишком громко. Но постепенно некомфортные ощущения отступают и заменяют собой нарастающее удовольствие. Казалось, все самые чувствительные точки активизируются одновременно, и скоро мальчишке уже мало одних только пальцев.       Тогда Попов делает безошибочный вывод о том, что парень полностью готов к большему. Он убирает свою руку и начинает медленно поглаживать внутренние части худых бедер Шастуна, наблюдая за тем во всей красе. Мужчина думает о том, что парень невероятно красив, когда возбужден. Такой сладкий, такой милый… Сдерживать себя становится уже невыносимо. Собственный стояк уже ноет и требует внимания. Прижавшись к Антону всем естеством, Арсений начинает входить в него, сначала не полностью, но уже едва ощутив мужчину в себе, парень широко раскрывает рот в немом стоне и на секунду задерживает дыхание. Чтобы ему легче было расслабиться, Попов льнет к его губам и ловко проникает языком в рот, потихоньку наращивая темп толчков. Парень глухо мычит ему прямо в рот и судорожно прогибается, когда биолог задевает простату. Обхватив его за крепкие плечи, Шастун то вцарапывается в них ногтями, то просто хватается за мускулы, с силой сжимая.       Параллельно толчкам Арс начинает ласкать член мальчика рукой, и тот схватывает комбо от увеличенного удовольствия. Тонкие струйки их совместной слюны стекают по подбородку Антона, и из-за этого их губы буквально скользят друг по другу, лишая последних остатков рассудка.       К завершению оба приходят практически одновременно, с громким стоном Антон кончает себе на живот, почти сразу после того, как Арсений густо изливается ему внутрь, начиная тяжело дышать. Финальные толчки получаются уже медленнее, но такие же глубокие, а после мужчина окончательно выходит из Шастуна и ложится рядом на кровати на спину. У обоих дыхание сбито ко всем чертям, кажется, всего воздуха мира не хватает, чтобы надышаться. Приятная расслабляющая усталость окутывает их тела, и Антон лениво поворачивается к Попову, укладывая свою голову на его обнаженную грудь, а тот в свою очередь обхватывает его за талию, проводя ладонью от ребер до ягодиц.