маленькая вечность

иногда херобрин думает о том, как всё начиналось. не с момента, когда они со стивом впервые увиделись, а с того периода времени, когда они оба уже друг к другу привыкли, но ещё не знали наверняка, что чувствуют. — объясняю для тупых, — сказал тогда стив, — есть такая вещь, как границы. — как у биомов? — херобрин наклонил голову вбок. — да, — устало ответил стив, — смотри, даже наглядно покажу. они прошли порядка ста метров и оказались на краю леса. далее он постепенно превращался в пустыню. шахтёр сказал белоглазому дойти до пустыни, а сам остался на месте. — смотри, это моя территория, — стив начертил носком ботинка неровную линию, проходящую вдоль границы двух биомов, — и я против того, чтобы ты на неё вторгался, ясно? не приходи ко мне домой, особенно, когда меня дома нет. мне неприятно. это мой комфорт, имей совесть его уважать. — но… — да, обниматься я тоже не люблю. и я сто раз тебе это говорил, но ты почему-то не понимаешь. так может, моё наглядное изображение хоть немного поможет. — и даже за руку с тобой здороваться нельзя? — здороваться? ты и так постоянно вертишься где-то рядом, мы даже распрощаться не успеваем. херобрин молчал. ладно, действительно, может, порой он перегибал палку. они ведь знакомы совсем недавно… — хорошо, герой, как скажешь. — вот и славно. странно, что ты так легко меня понял. стив направился в сторону своего дома, строительство которого закончил совсем недавно. — надеюсь, мне не придётся повторять, — негромко, но весомо добавил шахтёр. херобрин чувствовал себя странно. с одной стороны, стив прав на все двести процентов — это только его дело и его комфорт. да и сам белоглазый порой действительно вёл себя не лучшим образом, телепортируясь прямо в спальню шахтёра. пару раз он даже застал его за переодеванием. но с другой — хотелось проводить со стивом так много времени, насколько это возможно. за годы одиночества, за годы нахождения в абсолютно пустом мире херобрин здорово соскучился по общению с людьми. *** с этого момента прошло какое-то время. херобрин не знал точно. но луна успела почти два раза сменить свою фазу. время играло лишь на руку. каким-то образом правило «не приходи ко мне домой вообще никогда» медленно превратилось в «можешь зайти, но ненадолго, а то мешать будешь». это уже большой шаг, и херобрин это понимал. дом стива, его крепость, на крепость вовсе и не похожая, наконец перестал быть чем-то максимально неприступным. и белоглазый очень это ценил. *** прошло ещё какое-то время, и теперь приходить можно было всегда, за исключением случаев, когда стива нет дома. а потом и вообще в любой момент. и херобрин даже не понял, когда всё успело так поменяться. теперь территория стива стала и его территорией. *** и вот сейчас белоглазому можно буквально всё. да, стив не настолько тактильный, любовь выражает совершенно иначе (читай: почти не выражает)… но всё-таки. херобрин не чувствует себя особенным. он знает, что это действительно так. *** — эй, герой. — м? они лежат в обнимку на кровати стива, где вообще-то «место только для одного». — а помнишь наш разговор о границах? давний-давний. — помню. а что? — да так. помнишь, как ты был категорически против того, чтобы я их нарушал? — помню. — и что теперь, м? стив вздыхает, но херобрин знает, что в этом вздохе он прячет улыбку. — ну, как видишь, я максимально против того, что происходит сейчас. белоглазый рассмеялся, прижимая его к себе крепче. — может, как-нибудь вторую кровать поставим? — зачем? нам и так хорошо. херобрин не чувствует себя особенным. он знает, что это действительно так.