Аминь

Солнце жгло, но не грело. Его лучи забирались под кожу, под самые кости, изучая и кроша их в пепел. И эта пыль оседала горячкой с привкусом знакомой тошноты где-то на глубине души Диппера. Ну, или горла. Там он, казалось, до сих пор ощущал застрявший кусок плохо пережеванного обеда. Пайнс и сам не знал, зачем вышел и куда шел. Ноги сами его вели. Значит — время для прогулки. Диппер знаком с Гравити фолз. Его обрывистые кадры, как на застаренной пленке, хранились в памяти парня в отдельном ящике. Что-то он узнавал тут же: «Едорубы», главную Библиотеку города, а так же водонапорную башню. Набор странный, но глаза сами первым делом словно цеплялись за эти места. Любил ведь Диппер в детстве полистывать книжки, а после, удерживаемый сестрой, лазать по водонапорной башне с примечательным граффити. Ему было страшно. Так же как и весело. Но вот по какой причине он запомнил это кафе с характерным названием и топором на крыше — загадка. Он не знал, каково оно внутри, он не знал их владельцев, отчего ему даже подумалось, словно его жизнь разделилась на две главы, связанные тонкими прутиками воспоминаний. И стерлась эта подумка столь же незаметно и скоро. Ему хотелось зайти дальше, ближе к такой маленькой цивиллизации, и преподнести ветряному потоку собственные мысли. Чтоб сдуло. Диппер поелозил ладонью по всем возможным карманам штанов — пусто, хоть выворачивай. Черт. Исчерпавшая себя пачка была брошена в том же лесу, а деньги, так никем и не тронутые, остались забытыми в грязных джинсах. Выругавшись, парень соотнес желание возвращаться домой и идти дальше, почти тут же закатывая в тупом бессилии глаза. Если не от тошноты, то откинется парень от снедающей его гортань тяги по любимой горечи. Пожалуй, причин, почему Диппер все еще не прокурил свои легкие и горло насквозь, было две: редкие родительские выплаты на личные расходы да заботливая сестренка. Не будь Мэйбл, кто знает, Диппер бы, возможно, и впрямь сгорел когда-нибудь с собственными окурками. Скрючившись до глухого треска в позвоночнике и со сжатыми на больной глотке руками. Содействуя взращенной эфемерности. И он подумал, что на самом деле смог бы к этому прийти. Диппер любил Мэйбл. Все же. Выйдя из леса, он мгновенно пробрел в город. Гравити фолз тесен до домов и деревьев, но Дипперу тесно не было. Парня волокло пространство вокруг, а скованность, к счастью, на такой мелкой площади съедалась сама по себе. Он быстро шел куда-то, изредка оглядываясь и подмечая знакомые заведения и их цвета. Красные сосны, охристая извездка, металл, бетон, да белые стены. Дипперу не было противно. Ему было никак. Городок стоял, словно под вечным прицелом фотообъектива, под фильтром, источая даже определенную долю шарма. Но и он, в общем, до Диппера не дотягивался. По крайней мере, сейчас в его голове витал лишь сжимающийся с умеренной силой воздух, давлением бьющий по лбу. А лазанья, как специально, не желала проходить ниже гортани. «Аркады». Незнакомо. Новизна заставила остановиться. Горящие огни синевой и прочими яркими помехами влекли за собой. Зазывали, не позволяя оторвать от них взгляд. Пиксельная музыка беспрерывно играла навязчивую мелодию, так же призывно отскакиквая от асфальта снаружи здания. Оно выделялось на фоне других. Как проблеск ясного неба среди переплета из туч. Тучи, к слову, Диппер любил, но сейчас вся его нужда каким-то образом сгруппировалась в проеме открытой двери перед ним. Он и не понял, как оказался внутри. Ряды игровых автоматов, толпы людей, их голосов и звуков побед и поражений смешивались во взбудораженную какофонию. Диппера словно передернуло. Первый экран, второй и третий — все проносилось боковым зрением стремительно и моментально. Туалет, кабина, унитаз. Диппер думал об этом, но чтоб так нежданно и резко, как молния на безоблачной глади — навряд ли. Не понадобилось ведь и двух пальцев. Диппера тошнило. Но жалости, на удивление, он не ощущал. Лишь злость и ненависть, пробирающие до содрогающихся при каждом выдохе органов. Лазанью он теперь ненавидел, как и еду в этот момент. Или, возможно, ему был ненавистен он сам — злиться на семью он устал. Достало. Вскоре после произошедшей заминки Диппер вышел из кабины, перед этим какое-то время просидев на холодном полу. Мир перед глазами все еще трясся, а лоб покрывался жгучим холодом, но теперь стоять он мог. Оглянулся — никого. Будучи внутри он мог слышать некоторые шаги, но откуда — он не думал и не понимал. Он всего лишь почувствовал облегчение, ведь сталкиваться с людьми глазами, а то и отвечать на их бесполезные вопросы в роде, в порядке ли он, нужды не имелось. Пайнс толкнул заляпанную дверь санузла и прошел в оживленное помещение. Все по-прежнему. Даже люди, вроде, с мест так и не сдвинулись. Встали на паузу в ожидании игрока, как в тех же играх перед их лицами в автоматах. А Диппер, получается, и есть — тот главный игрок? Ха. Про себя он хохотнул на промелькнувшую мысль. Диппер, подмечая, как тело колотит от каждого стука сердца, решил облокотиться о стену, где было поменьше детей и подростков. Вспоминая, когда его вырывало в последний раз — парень запнулся. Он не помнил. Наверняка, видимо, давно? Хотя, по итогу, Диппер списал все на свою подбитую память с пробелами, ведь прекрасно знал — по жизни блевать ему хотелось конкретно чаще среднестатистического школьника.       — Ты недавно переехал? — Внезапно прозвучал веселый голос по правую руку Диппера, отрезвляя и заставляя того распахнуть глаза, — ой. Я напугала? Ха-ха, ну, извини. Исподлобья Пайнс глянул недоверчиво на девушку рядом. И непроизвольно сморщился. Перед ним, словно, опустилось неподдельное солнце. Стояло и слепило без конца, разрушая блеском собственных лучей. Что пахли примечательно хвоей. И впервые Диппер подумал — красиво.       — Нет, — парень, поборов хрипотцу в голосе, выдавил ответ, но видя замешательство на веснушчатом лице, поспешил продолжить, — то есть, да. Переехал. Он нервничал? Девушка рассмеялась, накладывая на оторопевшего парня новую волну чар. И та же восхищенная мысль прогремела вновь. Когда он нервничал-то в последний раз? Она поправила рыжие густые пряди, упавшие на лицо, и слегка приоткрыла рот, собираясь вот-вот ответить. Но не произнесла ничего, тут же застыв, а через секунду и вовсе отвернувшись от Диппера. Пайнс не сразу заметил парня, подошедшего к ней со спины. Хотя и пол его Диппер понял лишь по жесткости голоса, потому как плотная подводка под веком и черная челка на пол лица приводили в замешательство изрядно. Гот какой-то.       — Пойдем. Девушка кивнула ему и, взяв за руку, пошла в направлении выхода. А Диппер так и стоял окаменевшей статуей, просверливая взглядом огненную макушку. Она, очевидно, ждала его. Так зачем заговорила с незнакомцем? К тому же — с Диппером. Заебанностью фонило за версту. Как вдруг та повернулась:       — Я Венди, кстати. Она исчезла почти сразу же, как сказала имя. А Диппер так и стоял, силясь избавиться от голоса Венди, крутящегося заезженной пластинкой по черепной коробке парня.

***

Час, два или три — Диппер не уверен, сколько точно времени прошло. Мысли отчего-то перестали давить, лишь кружились легким ветерком по голове парня, почему он и позволил себе прогулять подольше по старым местам, держась за свое такое редкое состояние. Пекло начинало сходить на «нет», и холод тени деревьев стал ощущаться чуть четче. Диппер сидел на одинокой лавке под навесом подрубленной сосны. Вертел в руке телефон — предмет давно сел. Хорошо, что сестре хоть отправить сообщение успел. Перед глазами тут же предстала картина: Мэйбл бегает по городу в поисках Диппера с полными беспокойства глазами. Ведь и не случилось ничего, но такое представление сестра могла осуществить на «раз-два». Между прочим, пока Диппер прогуливал свое время в чертах города, ему удалось даже многое вспомнить и изучить. Если не весь Гравити фолз. От тех же самых «Аркад» вплоть до особняка, расположенного в глуби навершия скалы. По тропе, ведущей к отделенной постройке, Диппер решил, однако, не следовать. При первом взгляде понятно было однозначно — первая туча всегда появлялась над его крышей. Удручающе и холодно. По дороге он видел людей, но не узнавал никого. Не сказать, что его это удивило. Скорее — ему было так проще. Они так же не узнавали его, периодически косившись исподтишка, безусловно, но тут же заметая следы и по-мышьи убегая. Дипперу было плевать. Хоть и понять их любопытство он так же не мог. Таким образом Пайнс и закончил свою прогулку, прижившись на единственной лавке неподалеку от церкви. Знакомой ему с первого дня переезда, в общем-то. Дышать стало тяжело. Душно. Воздух скукоживался в одну огромную и сковывающую тело каплю, оповещая о скором закате. Диппер повел плечом и оглянулся напоследок, прежде чем встать со скамьи с концами. Был вечер. Солнце еще не село за горизонт, а парень провел у церкви чуть более часа. Слушал музыку, внимая собственным мыслям, после и вовсе оставаясь с ними наедине в виду отсутствия заряда на мобильном. Но и за это время он кое-что заметил, наблюдая за округой: много людей. Заходили и выходили из церкви, кружили, молчали или плакали. Больше чем обычно принято видеть возле любого храма. Но не больше, наверное, чем «странно». Гравити фолз сам по себе не из обычных. Диппера сначала это удивляло — то, как прохожие, будто под неким самостоятельно составленным графиком, посещают «обитель Божью». Казалось, даже с трепетной какой-то стабильностью. Однако после удивление сменила забава. Диппера все это даже посмешило — позолоченные кресты под копирку на каждом приходящем, платки и молитвы под нос. Недостаток серотонина, возможно, сказался на парне не лучшим с моральной составляющей образом. Иногда ему приходила даже мысль о том, что он в окружении сектантов, но и тут же она испарялась, стоило Пайнсу вспомнить, из какой семьи родом он сам. А церковь в этом городе, однако, неудивительно, была одна. Скрипя затекшими костями, Диппер побрел таки домой.

***

Небо постепенно заражалось алым. Родители были в спальне, когда Диппер отворил входную дверь. Это к лучшему. Пайнсу было все еще немного мерзко от себя, пусть и чувство тошноты заметно спало. С порога он уже прекрасно знал свою цель, первостепенную потребность — курить. Ему казалось совершенно четко, что он уже словно неделю как бросил — стенки горла внутри чесались от привычной тяги по дыму. Но сперва он все же заглянул в ванную. Освежить полость рта ему не помешало бы. Он ведь и с Венди говорил в таком состоянии. Нашел время знакомиться, называется. От него наверняка пахло? Диппер резко склонил голову над раковиной, ощущая острый укол стыда. Но тут же взглянул на себя в зеркало вновь. Сейчас — сигареты. Без нервотрепки. Почистив зубы и захватив пачку завалявшейся на тумбе жвачки, парень прошел на чердак.       — Дипп! — воскликнула Мэйбл, завидев брата в проеме и сразу после переходя на полушепот, — где ты был?       — Гулял. Я писал, — бросил Диппер, ринувшись ставить мобильник на заряд. Мэйбл выдохнула. Она сама не понимала, для чего ей так изводиться. Для чего она себя изводит.       — Точно, да. Хорошо, — проговорила Пайнс, успокаивая сама себя и возвращаясь вновь к недосмотренному шоу, но, поймав боковым зрением копошения по вторую половину комнаты, добавила непритязательно, — пойдешь еще куда-то? Диппер нащупал в кармане смятых у стенки кровати джинсов заветную мелочь. Оперативно и шустро эти же самые деньги перекольцевали из одного кармана в другой. Парень не взял кроме них ничего, подумав, что и не нужно. Да, в общем, и нечего. Диппер поспешил к выходу из совместной с Мэйбл комнаты, бросив перед уходом краткий ответ:       — В магазин. Скрип двери обрушил за собой на помещение тишину. В плюс двадцать пять стало холодно. Мэйбл лежала на кровати, понимая без лишних подсказок, в какой магазин пошел Диппер. И уже в сотый раз мучаясь в бесполезной внутренней борьбе — оставлять его наедине со смертью, как и замещать его единственное средство к существованию пустым и еще более неживым «ничем» она не в праве. Наркотик или же лекарство — главное, чтоб не подавился. Иногда девушка тоже чувствовала тошноту. И она готова была поклясться — потонула бы без раздумий в ней, если бы это позволило Дипперу жить. Но она лишь трусиха, в бессилии любящая брата. Мэйбл вновь зажмурилась. Ей хотелось верить. Хотя бы в пустоту. Диппер тем временем брел в направлении ближайшего круглосуточного ларька. Лицо освещали огни рыжего и багрового неба, потому парню приходилось в пути периодически морщиться. Повезло, что прилавок так рядом с его домом — время было непоздним, однако людей уже не наблюдалось ни у хижины, ни у магазинчика. Каково это работать двадцать четыре часа в сутки в таком непримечательном месте? Диппер не хотел знать. Подошел и, приглядевшись, встал на некоторое время. Название круглосуточного было стертым и блеклым, застаренным годами времени. Как и вся эта коморка, вообще-то — обойдешь, и вся ее древесина меркнет в смеси поросшей травы и мха. Единственное, что, пожалуй, еще кое-как указывало на работоспособность и не заброшенность этого места — слабо льющийся свет перегорающей лампы из под толщи стекла. Дипперу было этого более, чем достаточно. Стукнув по окну пару раз, то приоткрылось. На парня взглянула пара старушечьих глаз с немым вопросом.       — Дайте «Eagle 20’s», — как заученный стих пролепетал Пайнс, но получив в ответ от продавщицы отрицательное покачивание головой, добавил, — или тогда «Edgefield». Есть? Диппер не тратил времени на бессмысленную вежливость. Сейчас никому до нее дела не было.       — Паспорт.       — Что? — спросил парень, явно оторопев. Он уже сжимал помятую купюру, готовясь к оплате, но всего одним словом его будто бы придавили к земле под ногами.       — Паспорт, говорю, с собой?       — Нет.       — Ага, — пожилая женщина продолжала разговор отрешенным голосом, тут же в процессе возвращаясь к чтению чего-то, — тогда приходи, когда исполнится восемнадцать. По ней было видно — для нее эта ситуация даже более, чем каждодневная. Диппер даже не стал тратить силы на уговаривания или упрашивания, поскольку стоило последнему слову соскочить с уст продавщицы — оконная дверца с хлопком закрылась перед носом Пайнса. Не думал он, что ставить ставки на свою внешность, что позволяла ему выглядеть старше, станет в этот момент такой безнадежной попыткой. Блять. Смеркаться начало заметнее. Закаты в какой-то момент жизни Диппера стали слишком быстрыми и незаметными. Ночь сменяла день как по щелчку — и так по кругу. Диппер жил в колесе. Но он не вертелся — вертели его. Пытаясь расшевелить. Парень присел на обочину по левую стену ларька. Сам не знал, зачем. Ждал? Чего? Подумалось первым — искать, шляясь по магазинам. Да только из круглосуток он заприметил за все время лишь ту, что рядом, а в магазинах, что пока еще были открыты, ему просто-напросто не продадут. Дипперу не хотелось видеть мир. Ни дом, ни то, что окружало. Он просто оставался сидеть, теребя от безысходности пальцы и опустив голову. По телу словно кошки скребли. Надо было захватить до переезда пару запасных пачек. Диппер уткнулся лицом в колени, устало прикрыв веки. Когда привыкаешь к свежести воздуха, вбираемого в легкие, так и хочется его чем-то заляпать, разбавить. Планомерно, как будто крадясь, поднялся ветерок, переходя на мгновение в ветер. С наступлением ночи холодало. Сразу можно было понять — вечернее время суток отыгрывает ноты ночной прохлады без проблем. Кроны деревьев зашипели и взревели, но почти сразу перешли на шепот, утихнув. И внезапно их шелест сменился звуками мерной, уверенной поступи. Неподалеку от Диппера появились шаги. Он поднял голову. Мужчина. На вид — под тридцать, может, чуть меньше. Расстегнутый пиджак, рубашка, брюки — он шел с работы? На какой работе носят желтые текстурированные пиджаки? Уставшим не выглядел. И тут Диппер поймал на себе изучающий взгляд самобытного незнакомца. Терять нечего, а курить хотелось до жути. Пайнс, к счастью или нет, стеснением как будто бы и вовсе не обладал. Ему чаще было плевать. Либо же просто и тупо — злостно. Обида или закоренелая печаль, доходящие до смеха. Но все же неизменной его частью оставалась по большей мере пустота. Нет надежд — нет разочарования. Диппер поднялся с насиженного места, поспешив к мужчине. Поймав движение в свою сторону, тот остановился, наблюдая за парнем. Взлохмаченный, слегка нервный, но на наркомана похож, тем не менее, не был. Скорее, на отчаянного, подумалось мужчине. Выглядел он жалко. Диппер поравнялся с прохожим, уверенно и без предисловий выпалив:       — Здравствуйте. Сможете купить сигареты? Мужчина хмыкнул, глянув на уходящее за горизонт солнце. Потом вновь вернул взгляд перед собой — парень отчетливо ждал отказа. Пожалуй, все это было даже забавным. Мужчине захотелось ответить этому ребенку.       — А что я получу взамен? Диппер испепелял мужчину пронзительным взглядом. Бархат и глубина в его голосе заставили его на миг затеряться в потоке нужных мыслей. Низкий, но оставляющий за своим звучанием еле заметный привкус сладости.       — Поделюсь.       — А если я не курю? — допытывал мужчина, издевательски скалясь. Или это была улыбка? Его ситуация забавляла все больше. Диппер, между тем, на встречный и, в общем, вполне логичный вопрос лишь пожал плечами. Ему нечего было больше предложить. И примет ли он правила игры, зависит лишь от него самого. Какое-то время незнакомец молчал. Они оба молчали. Его руки были всунуты в карманы таких же цветастых брюк, и было заметно внутри некое шевеление, как если бы он теребил брелок, например, ключей или царапал ладонь собственными ногтями. Он думал? Мужчина чуть прищурился, и снова эта искра промелькнула в его глазах, как когда смотрят на предмет исследований. Диппер периодически отводил глаза, чувствуя себя неуютно, и нетерпеливо, но смирно продолжал ждать, кусая губы. Зачем молчать если собираешься пройти мимо? Диппер сжал купюру в кармане чуть сильнее. Почему-то в какой-то момент он начал ощущать внутри себя далекую доселе уязвимость. Интересно. Странно.       — Хорошо. Согласен, — спустя секунды тишины ответил мужчина и протянул Дипперу руку, в которую тут же всунули купюру в четыре доллара и немного мелочи.       — «Edgefield». Без фильтра. Незнакомец с изумлением посмотрел на деньги в своей ладони, приподняв аккуратные брови. Улыбка расплылась по его лицу шире. Он искусно и быстро сложил отданную купюру в маленький прямоугольник и сунул себе в карман. Они оба прошли к ларьку, но Диппер остановился по его боковую сторону, не желая попадаться старушке на глаза вновь.       — А что, рукопожатия уже не модно? — обратился напоследок мужчина к парню.       — Это странно. Диппер считал этого мужчину в целом странным. По-аристократичному белая кожа, почти неестественно светлые волосы цвета янтаря, да и все та же одежда. Хотя будь он и без нее — схожести с обыкновенным человеком ему это бы не прибавило, уверен Диппер. Как пришелец. Вне планеты всей. Диппер про себя фыркнул, не желая более думать. Он продолжил свое ожидание в минуту, слыша краем уха, как разговорились продавщица и тот мужчина. О чем — до Пайнса уже не доходило. Да и все равно как-то. Ему просто хотелось покурить и забыть об этом человеке со странностями. Неожиданно перед парнем опустилась знакомая белоснежная ладонь, протягивающая сигаретную пачку. И шагов не заметил. Диппер спешно взял уже открытую упаковку, кивнув, однако сразу после недоуменно поднимая глаза на мужчину.       — «Nat Sherman»? Мужчина поджигал сигарету у себя во рту, тут же глубоко затягиваясь. И глянул сквозь развеявшийся дым на парня, все так же растягивая свою улыбку на пол лица. Приросла с корнями, что ли?       — Взял на свое усмотрение. Тебе понравится, — мужчина затягивался уверенно и помногу, глядел на парня перед собой сверху вниз и ехидно щурился, добавляя, — к слову, ту дрянь я бы себе в рот класть не стал. Да и стоят они чуть больше твоей купюрки. Незнакомец хохотнул. Диппер вскользь закатил глаза, но пачку таки поспешил открыть. Руки так и чесались. И не столько из-за элитной марки этих сигарет, которые удивительным образом вообще были в продаже в месте, подобному этому — больше из-за естественной для его же организма потребности, что до сих пор не была утолена. Получается, он ему пачку купил? И четыре доллара ведь в нее и засунул же. Ха. Пайнс поджег одну, расслабленно закрывая глаза на мгновение. И сморщился.       — Сладко. Мужчина на это лишь рассмеялся, туша окурок носком отлакированного до блеска ботинка. Чистоплюй? Сигарета в руках Диппера стремительно истлевала, а огонек все ближе доползал к фильтру. Пепел осыпался мелким комочком на землю, тут же поддуваемый воздухом. Пальцам становилось горячо, вот-вот — и ожог. Но убирать их не хотелось. Задумался или ждал чего-то — Диппер себя разбирать не пытался. Он смотрел в лицо незнакомцу, что в ответ смотрел на него и все улыбался. Легко и естественно. Вечно. Опасно? Всунув вновь, как и при встрече, руки в карманы брюк, мужчина чуть отвернулся от парня, обронив перед своим уходом:       — Блаженны плачущие, ибо они утешаются. Как считаешь? И ушел. Почти испарился, не просверливай Пайнс спину того. Уходил той же загадкой, оставляя за собой след тишины и насвистывания ветра. А Диппер тем временем, не решаясь взять вторую сигарету, силился не поддаваться странному и непонятному металлу оставленного голоса, что лезвием по коже прорезал насквозь все мысли Пайнса. Что он сказал? И пытался, вроде бы, уцепиться хоть за одну, но все, что в нем шумело и главенствовало — тревога и голос. Сужал пространство и рассыпал, улыбаясь. Голос. Г о л о с. Страх Диппер не признавал. Ему стало смешно. С него хватит. И мужчины, и этого дня, и сигарет. На сегодня.