Today

Гарри — худенький невысокий мальчик с непослушной копной густых, чёрных волос, — открыл свои ярко-изумрудные глаза ещё до того, как послышались шаги тёти Петуньи, приближающейся к двери его чулана. Однако он всё равно вздрогнул, когда она провизжала: — Подъём! Вставай! Поднимайся! — Конечно, тётя Петунья. Уже встаю, — пробормотал Гарри, на что тётя начала барабанить в дверь. — Шевелись побыстрее. Я хочу, чтобы сегодня всё было идеально. Ты не забыл, что у Дадли сегодня день рождения? Гарри вздохнул. Забудешь тут, как же. День рождения обожаемого Дадлички — великий день. Хотя были и плюсы. Может быть, ему удастся поесть чуточку больше, чем обычно, если он сегодня не разозлит тётю Петунью больше привычного. Не злить Дурслей совсем было делом невозможным, ибо их злил сам факт присутствия Гарри Поттера в их жизни. Порой, в самые тяжёлые дни, Гарри даже думал о том, что лучше бы он и не рождался вовсе. К счастью, через какое-то время он вновь возвращался к своему более-менее оптимистичному настрою. У всего есть положительные стороны. Даже у этого дня. Гарри медленно встал с кровати. Хотя она скорее именовалась так, чем была ею на самом деле — старая, деревянная, грубо сколотая скамья, без спинки. На ней расположились не менее старые, изношенные, блеклые матрас, подушка и одеяло. За все те почти десять лет, что мальчик прожил на Тисовой улице, тётя Петунья лишь раз сменила ему наволочку и пододеяльник. Кажется, это было на его пятилетие — единственный подарок, который он получил за всю свою жизнь. Гарри щёлкнул выключателем, освещая чулан. Единственная лампочка горела тускло, но это было лучше, чем ничего. Полоски света, проникающей через дверную щель, не хватало, чтобы найти носки, заброшенные куда-то под кровать. Гарри смахнул паука с шеи и, быстро одевшись, вышел из чулана. — Ты не торопился, — набросилась на него тётя Петунья, едва он вошёл в кухню. — Иди к плите. Пожарь бекон и сделай яичницу. Потом поможешь мне с тортом. Шевелись. Ты ещё должен помыть посуду, прополоть грядки, полить цветы, помыть машину дяди и вымыть полы. — Да, тётя Петунья, — обречённо вздохнул Гарри, понимая, что список заданий, что озвучила тётя, на самом деле, явно не полный. Ведь, как правило, это была его рутина в доме Дурслей. Но сегодня был особенный день — день рождения Дадли Дурсля. Ему исполнилось одиннадцать лет. Скоро и Гарри будет столько же. Но кого это волнует? — Ты ещё стоишь? — рявкнула тётя. — Ещё одно промедление, и ты неделю будешь жить на хлебе и воде! Гарри тут же схватился за сковородку. Весёло зашипел ароматный бекон. Тётя Петунья поправила подарки на столе и принялась за торт. Вскоре послышалось покашливание дяди Вернона, спускающегося по лестнице, и громкое ворчание Дадли, возмущающегося тем, что его разбудили так рано. Дом № 4 на Тисовой улице в Литтл Уингинге полностью проснулся. От первой затрещины Гарри увернулся и зря. Потому что вторая была такой силы, что зазвенело в ушах, а в глазах появились слёзы. Гарри почувствовал кровь на своих губах. — Щенок! — лицо Вернона Дурсля из просто красного стало багровым. — Ты понимаешь, что сделал?! Только ради моей драгоценной Петуньи я жалел тебя, но испортить день рождения моего сына! Лицо дяди ещё больше увеличилось. Его моржеватые усы воинственно топорщились, и он отчего-то напомнил Гарри варёную свёклу. Очень злую варёную свёклу. Третий удар пришёлся мальчику в плечо, и он упал. Вернон навис над ним. — Творить. Свои фокусы. В день рождения. Моего сына! — задыхаясь, прорычал мужчина. — Я выбью из тебя эту дурь. Зря я что ли отправил жену с сыном к Мардж, чтобы хотя бы там они могли отведать праздничного торта?! Мардж, или Марджори, Дурсль была родной сестрой дяди Вернона, и она была даже ещё более злобной, чем её брат. Поэтому Гарри был рад тому, что тётя с Дадли поехали к ней, а не тётя Мардж приехала сюда. Однако, очевидно, он был сейчас в западне. Гарри никогда не чувствовал себя в безопасности в компании дяди Вернона. Но он также никогда до этого не оставался в доме с ним наедине. — Тётя Петунья запретила вам меня трогать, — голос Гарри дрогнул. — А разве она узнает? — Вернон ухмыльнулся и взялся за ремень брюк. — Нет! — Гарри прикрыл голову руками. — Я тебя научу быть нормальным человеком! — взревел дядя и взмахнул ремнём. Гарри закрыл глаза, ожидая жгучую боль, но ничего произошло. Точнее, произошло, но не то, что он ожидал. — Депульсо! — прокричал незнакомый мужской голос, и Вернон Дурсль отлетел к стене. Стукнувшись об неё, он потерял сознание и мешком рухнул на пол. Длинноволосый, бородатый, полностью седой старик опустил руку со странной деревянной палочкой, зажатой между пальцами. На его голове была остроконечная синяя шляпа с золотистыми звёздами. Одет он был в лиловую мантию до самих пят с огромными серебристыми кругами, разбросанными, где придётся. Тупые носки ядовито жёлтых ботинок с пряжками выглядывали из под неё. — Ты в порядке, Гарри? — спросил он. — Откуда вы знаете моё имя? — изумился Гарри. — Я всё о тебе знаю, Гарри, — ответил старик. — Всё? — Гарри невольно взглянул на дядю Вернона, всё ещё не пришедшего в себя. Он испуганно отшатнулся от сморщенной руки, потянувшейся к его разбитой щеке. Старик грустно улыбнулся на его реакцию. — Может, и не всё. Я задолжал тебе извинения, Гарри. Я не ожидал, что ненависть, рождённая из зависти, окажется сильнее уз крови. Прости меня, Гарри. — Что? — прошептал Гарри. Рука с палочкой снова поднялась вверх, и старик, направив палочку на мальчика и сделав ею лёгкий пасс в воздухе, произнёс: — Вулнера Санентур. Боль исчезла мгновенно. Ни щека, ни плечо, ни бок, на который Гарри повалился от толчка дяди Вернона, больше не ныли. Даже голодная боль в животе ушла. Гарри, уронивший трёхъярусный торт тёти Петуньи от предательской подножки Дадли, конечно же, не получил ни кусочка еды на завтрак. И уж тем более на обед. — Как вы это сделали? — спросил Гарри, в упор глядя на старика в чудном одеянии. Он больше не боялся. Не будет же тот, кто исцелил его, причинять ему вред? — Также, как сумеешь однажды и ты, Гарри, — ответил старик, протягивая вперёд руку, но уже для рукопожатия. — Меня зовут Альбус Дамблдор. Я — директор волшебной школы «Хогвартс». Я здесь, чтобы забрать тебя. — Почему? — Гарри задержал дыхание. — Почему? — будто удивился Альбус Дамблдор. — Ты — волшебник, Гарри. Гарри оглушили шум, краски, запахи Косого Переулка. Альбус Дамблдор сказал, что это место — часть волшебного мира, но мальчик и не думал, что оно будет настолько волшебным. Он с любопытством оглядывался по сторонам. Люди, снующие туда-сюда, были также, как и директор, в мантиях. У большинства они были чёрные или коричневые, но встречались и такие же режущие глаз варианты как у Дамблдора — жёлтые и оранжевые, красные, фиолетовые. У одного из волшебников и вовсе расцветала настоящая радуга на груди и спине. — Нам туда, — сказал Альбус, легонько трогая мальчика за плечо, направляя в нужную сторону. — Для начала тебе нужна волшебная палочка. — Я тоже так думаю, — сказал Гарри и ухватился за протянутую к нему ладонь. Толпа вокруг увеличивалась. Мальчик не горел желанием заблудиться пусть и в волшебном, но всё-таки пока чужом ему месте. — Тогда пойдём, — Дамблдор потянул его за собой и, ловко пробираясь между куда-то спешащими со всех сторон волшебниками, повёл Гарри за собой. Лавка Олливандера была не особо приметной. Она располагалась на первом этаже весьма обшарпанного, видавшего виды, серо-коричневого здания. Некогда позолоченные буквы вывески давно поблёкли, а где-то и истёрлись. Директор толкнул входную дверь. Она медленно открылась вовнутрь. Зазвенел колокольчик. На Гарри потянуло затхлостью деревянных полок, половицы под ногами скрипели, а в полумраке заведения, освещаемого лишь солнечными лучами из узеньких окон, с потолка на пол без перерыва опускалась сверкающая в полосках лучей пыль. Но для Гарри это было не запустение — это была сказка. Гарри был в полном восторге. Конечно, Альбус Дамблдор уже рассказал ему, что он — тоже волшебник и существует волшебный мир, который ждёт его, но только теперь это начало по-настоящему казаться правдой. — Гаррик, давно не виделись, — с теплотой обратился Дамблдор к мужчине, выглядящему ещё большим старцем чем директор, по мнению Гарри. — Альбус, я не создавал твою волшебную палочку, — блеклые серые глаза Олливандера, не мигая, уставились на посетителей. Хозяин лавки словно был не рад им. Гарри уже собирался спрятаться за спину Дамблдора, когда тот, наоборот, вытолкнул его вперёд. — Познакомься, мой друг. Гарри Поттер. Будущий первокурсник Хогвартса. — И твой протеже? — странная интонация старика смутила Гарри, и он тут же почувствовал к нему неприязнь. Он нахмурился, растеряв свою радость. — Ох уж эти слухи, — шутливо заметил Дамблдор. — Надеюсь на твою помощь, Гаррик. — Конечно, — Олливандер взмахнул своей палочкой, добавляя света в комнату. — Приступим, мистер?.. — Поттер, — буркнул Гарри, поняв, что от него ожидают ответа. — Гарри Поттер. — Я помню ваших родителей. Их смерть… — Олливандер запнулся, заметив предупреждающий взгляд Дамблдора. — Что ж, мистер Поттер, — сухопарый, растрёпанный волшебник гордо выпрямился, мгновенно преобразившись. Азартный блеск придал яркости его выцветшим серым глазам. — Вытяните вперёд вашу ведущую руку. Начнём. Вопреки ожиданиям и надеждам Гарри, ему пришлось вернуться к Дурслям. Дамблдор каким-то чудом сумел уговорить Дурслей принять его обратно и относиться к нему помягче. Ну как помягче? Тётя Петунья по-прежнему нагружала его работой, а в свободное время он сидел в чулане, Дадли из-за спины матери пытался толкнуть или пнуть Гарри, а дядя Вернон делал вид, что Гарри не существует. Вот так и жили. Волшебные вещи, купленные в Косом Переулке, — мантии, книги, палочка - были надёжно спрятаны у Гарри под кроватью и занавешены простыней. Дамблдор хотел подарить мальчику белоснежную сову, на которую он засмотрелся, пока сам директор разговаривал со своим знакомым. Директор узнал, что в тот день было его день рождения. Но Гарри его отговорил. Сова была прекрасна, и он даже придумал ей имя — Хэдвиг, но Дурсли и сова… Что бы ни наговорил директор его родственникам, Гарри не надеялся, что этого хватит надолго. Лучше не злить их, если это возможно. Наконец, наступил день его отъезда. — Дядя Вернон, мне нужно быть на вокзале Кингс-Кросс, — напомнил Гарри мужчине, тут же сурово сдвинувшему брови к переносице, едва он услышал голос мальчика. — Я говорил вам об этом вчера. Дядя молчал, весь надувшись от гнева, что Гарри посмел к нему обратиться. — А что, все ковры-самолёты съела моль? — наконец выдавил он. — Пожалуйста, — Гарри опустил глаза в пол. Дядю всегда злил его взгляд. Он называл его «мерзко упрямым». — Отлично, — рявкнул дядя. — За возможность не видеть тебя до самого лета, я готов потратиться на бензин. На вокзале дядя, и не думавший помочь Гарри с тяжёлым чемоданом, вдруг весело хмыкнул, оглядывая практически пустую платформу. — Вот платформа 10! — Вернон махнул рукой налево. — Мы стоим на платформе 9! А платформа 9 и 3/4, очевидно, находится где-то посередине. Удачи в поисках! Дурсль завёл мотор и уехал, даже не оглянувшись. Гарри начала заполнять паника. Его бросили. Его обманули. Что делать? Вдруг он услышал звонкие голоса. Он огляделся. На платформе 9 откуда ни возьмись появилась целая толпа рыжеволосых шумных людей. Гарри, приглядевшись, понял, что это была семья. Причём, очень необычная. Дети и их громкоголосая мама были в мантиях! Гарри как можно тише, стараясь быть незаметным, направился в их сторону. — Фред! Джордж! Чтобы без фокусов! — приказным тоном напутствовала двух совершенно одинаковых долговязых рыжих мальчиков громкоголосая женщина приятной полноты и с лучистыми морщинками в уголках прищуренных голубых глаз. — Мам, я не Фред! — заныл один из них. Другой согласно закивал. — Прости, Джордж. — Шутка, я — Фред! Женщина зарычала, но близнецов уже и след простыл. Гарри протёр глаза, не веря в увиденное. Ребята просто прошли сквозь бетонную стену! Когда последний мальчик прошёл так же, Рон, кажется так его звали, а его мать просто исчезла в воздухе, Гарри, закрыв глаза, побежал прямо на бетонную стену. Он ожидал удара, падения, окрика полицейского, подозрительно смотрящего на него уже некоторое время, но вместо этого он попал в очередное, невообразимо волшебное место. Огромный алый поезд с чёрными полосами издавал пронзительный гудок, призывая юных волшебников поспешить и занять места в купе. Гарри ухватился за свой чемодан покрепче и помчался к ближайшему вагону. Это был Хогвартс-экспресс, про который ему рассказывал Дамблдор. Это был билет в волшебный мир. Это был его шанс на новую, лучшую жизнь. И Гарри Поттер не собирался его упускать. — Я — Рон, — широко улыбнулся высокий, выше Гарри почти на целую голову, рыжеволосый мальчик с весёлыми рыжими веснушкам по всему лицу. — Рон Уизли. Гарри уже знал его имя. Он улыбнулся в ответ. — А я — Гарри. Гарри Поттер. Необъяснимое тепло наполнило всё существо Гарри. Он каким-то образом знал, что мальчик, так по-доброму оглядывающий его с ног до головы, станет для него кем-то особенным. Кем-то значимым. Другом? Сердце Гарри забилось чаще. — Никто не видел жабу? — тонкий голосок разбил затянувшееся молчание в купе. Довольно симпатичная, но ужасно строгая на вид девочка с пышными, вьющимися волосами и карими глазами, добавила. — И меня зовут Гермиона Грейнджер, если кому интересно. — Никому не интересно! — хором отозвались Рон и Гарри. Гермиона фыркнула от обиды, но из купе не вышла. Она толкнула Рона в сторону, усевшись на его место, у окна. — Ведите себя прилично. Я читаю, — девочка раскрыла книгу и тут же ушла в себя. — Чудачка, — губами показал Рон и, порывшись в своём необъятном, чуть потрепанном чемодане, вдруг произнёс. — Хочешь бутерброд? С говядиной. К приезду в Хогвартс Рон и Гарри уже стали друзьями. Гермиона делала вид, что их не слушает, однако она пару раз что-то бурчала себе под нос. «Может, и с ней подружимся», — Гарри тихо улыбался. Девочка казалась вредной на первый взгляд, но он чувствовал, что она очень добрая. Зал Хогвартса был невероятным. Тысячи свечей парили в воздухе сами по себе. Потолок был точным отражением реального неба. Пять длинных столов разделяли пространство — четыре, стоящих в ряд — для студентов и один, перпендикулярный к ним — для преподавателей. Гарри с волнением отыскал за ним знакомую фигуру Дамблдора. Женщина в остроконечной шляпе с колючим взглядом и ужасно прямой спиной вынесла в центр зала на специальный помост стул. На который сверху положили шляпу — невероятно старую на вид, дряхлую, казалось, что она сейчас просто осыпется, грязно-коричневого цвета. «Зачем?» — промелькнуло у Гарри в голове, но ответ не заставил себя ждать. В шляпе вдруг появилась прорезь, напоминающая рот. И жуткие губы запели: — Я некрасивая на вид, но Не судите меня по внешнему виду. Зато я вижу сердце ваше И что у вас на уме. Наденьте меня, и я Открою все ваши секреты. Я отправлю каждого Туда, где его мир и мечты. Четыре дома ждут детей Своих, раскинув объятия. Один лишь любимый сын Прячется от судьбы. Кто-то бежит от смерти, А он от жизни. Впрочем, я отвлеклась, О чем я? Ах, о судьбе. Конечно, вам страшно, дети, Я всё понимаю. Но смейтесь громче, Ведь всё у вас впереди. Но прямо сейчас самый важный выбор, Шаг в будущее сделаю я с вами. Храбрец, добряк, умник, хитрец, Смелее ко мне! — Ученики! Я профессор Макгонагалл и прошу каждого из вас подойти ко мне, как только я назову ваше имя! — профессор строго оглядела первокурсников взглядом, а затем принялась зачитывать. Гарри не особо вслушивался, увлечённый заколдованным потолком. Здесь были и приведения. Но к радости Гарри, они пока держались от новоприбывших студентов в стороне. — Ханна Эббот! — крикнула профессор Макгонагалл. — Пуффендуй! — заорала шляпа. — Драко Малфой! — Слизерин! — Рон Уизли! — Моя очередь, — шепнул Рон, сгорающий от нетерпения. Гарри остался один. Не отлипающую от них Гермиону распределили ещё раньше — на Гриффиндор. — Гриффиндор! — Гарри Поттер! — у Гарри сбилось дыхание. Он надеялся, что шляпа не отправит его домой. Он надеялся. Он надеялся, что он, действительно, волшебник. — Как сложно, — зашептала шляпа у него в голове. — Ты подходишь любому факультету. Но у тебя есть секреты и жажда проявить себя. Может быть, Слизерин? Гарри вспомнил Рона и его широкую улыбку, а ещё его слова в купе о том, как только речь зашла о факультетах, что только плохие волшебники распределяются на Слизерин. Гарри хотел быть хорошим, и ему нравился Рон. «Только не Слизерин! Только не Слизерин! — взмолился про себя Гарри. Шляпа продолжала его уговаривать, что-то шептать ему, но мальчик повторял одно и то же, без остановки. — Только не Слизерин! Только не Слизерин!» — Гриффиндор! — оглушила Гарри шляпа, и он на подрагивающих ногах поднялся со стула. — С нами Гарри Поттер! — завопил Рон за столом Гриффиндора. Его мало, кто поддержал, но Гарри было плевать. Главное, что он там, где и хотел быть. Где и должен быть, так? — Скажу всего четыре слова, — голос Альбуса Дамблдора, усиленный заклинанием Сонорус, гулко разнёсся над всем большим залом школы. — Паук, пирог, мантия, смерть! Столы чуть не разнесло от обилия появившихся на нём всевозможных яств. Гарри сглотнул слюну. Есть хотелось нестерпимо. — Он — сумасшедший, да? — прокричал Гарри Рону. Невообразимый гомон, поднявшийся от мигом заговоривших между собой студентов, вынуждал пойти на это. — Он — гений! — Рон Уизли со смаком вгрызся в обжаренную куриную ножку. — Он — лучший! «Да. Наверное, — Гарри пытался поймать взгляд директора, но тот так ни разу и не посмотрел на него. — Лучший» «Нет. Нет. Нет!» — пронзительно кричал Гарри и не мог остановиться. А потом кто-то погладил его по щеке прохладной костлявой ладонью, утешая, и тогда мальчик проснулся. Пот обильно струился по лицу, хотя в утренней спальне Гриффиндора было совсем не жарко. Даже прохладно. Недаром у каждой кровати кто-то заботливо положил шерстяные носки. Гарри подтянул к себе колени, унимая дрожь. Ему снилось что-то невообразимое. Кошмар? Однако сейчас, наблюдая занимающийся рассвет из узкого окна мальчик не мог собрать картину воедино. Разрозненные кусочки сновидения не соединялись в паззл. Незнакомый, темноволосый, красивый мужчина стоял над ним. Он смеялся, оскаливая зубы, и губы его были алыми, словно измазанными кровью, а, может, так оно и было. Это было жутко. Словно вампир предвкушает свой обед — Гарри однажды невольно подсмотрел ужастик за спиной у дяди Вернона во время уборки, там было что-то похожее. Мужчина во сне очень много говорил, но теперь после пробуждения мальчик не мог вспомнить ни слова. Разве что — «Гарри», что множество раз тянули с каким-то змеиным шипением. Худая измождённая женщина с длинными грязными волосами умоляла его спасти кого-то, хватая за руки. И, кажется, почти всё время у него болел живот. Гарри машинально прикоснулся к нему. Всё было спокойно. Странно. Это было так реально. Гарри задумался. Дети. Во сне точно были дети. Или младенец. Во всяком случае, он точно помнил детский плач, звонко врывающийся в его уши. Наверное, мальчик вспомнил бы ещё что-то, но тут на соседней кровати громко всхрапнул Рон, переворачиваясь на другой бок, а затем и Дин, лежащий напротив, что-то забормотал во сне. Гарри решил было начать встать и собираться, но потом вспомнил, что он вообще-то не у Дурслей, а уроки начинаются только в восемь. Мальчик перевернул подушку сухой поверхностью вверх и лёг обратно. Разбудил его вопль Рона: «Гарри, мы опаздываем!» И, разумеется, на первый в своей жизни волшебный урок — урок зельеварения Гарри Поттер опоздал. Может, поэтому его с тех пор так невзлюбил профессор Снейп?