Похождения Йеггера из Стрейтдорфа

Хромая, Йеггер направился к караулке. Он шел медленно, опираясь на центр стоп, выгибая ноги внутрь и слегка прогибаясь телом вперед. Спина и ноги будто задеревенели и каждое неверное движение отзывалось новой волной боли. Охотник несколько раз хватался за поясницу, изгибаясь от боли. Путь в несколько сот метров занял у него около часа и все же, вот он уже стоял у ворот караулки. – Э, куды?, – возмутился проснувшийся от дремы стражник – К Генриху. Охотник я. – Пан сотник не велел… – Все он велел, пусти, – Йеггер направился к дверям, стражник преградил ему путь. Рослый мужик успел извлечь дубину, когда окна второго этажа караулки распахнулись и из них высунулся Генрих. Толстый сотник перегибался через подоконник, который, казалось, едва выдерживал напор. Стражник не сразу обратил внимание на командира и тогда тот прокричал приказным тоном – Отставить!, – привратник вздрогнул, встрепенулся и тут же убрал руку с дубины, более спокойным тоном Генрих закончил, – Этот свой, впусти его. В кабинете сотника пахло вином и солониной. Аккуратно разложенные на тарелке кусочки лежали по центру стола, рядом с табачным кисетом и полной кружкой. Бумаги же были сдвинуты в сторону. Когда Йеггер вошел в комнату, сотник расплылся в довольной ухмылке. – Ну здоров, охотник, выпить хошь? – Я не за этим, – бросил Йеггер. С трудом охотник сохранял хладнокровие. Не первый раз его подставляли под удар, но впервые так нагло вели себя после, будто ничего не произошло. – Ну, не хочешь — не надо. Так за чем тогда? – За платой. Чернокнижника твоего я прикончил, как договаривались. – Йеггер доковылял до стола и медленно, с трудом опустился на стул. – Э-э-э, брат, тут дело такое, – начал сотник, – чернокнижника, пожалуй и правда ты положил. Но с бандой его мои ребята справились. Город обезопасили. Стало быть… Охотник со всей силы ударил по столу. Слова сотника были последней каплей. – Генрих.., – он тяжело выдохнул, – твои люди искали бандитов, но без меня ты никогда бы не нашел ни банду, ни логово. Ты это прекрасно знаешь. Знаешь ты так же и о том, что я не первый из охотников, которых отправили на смерть. Знаешь и о том, что в той бойне я потерял доспехи и все сбережения, которые, я почти уверен, хранятся сейчас в арсенале городской стражи, как трофей, забранный у опасных преступников. А то, что на них герб охотников никого из вас не волнует. Знаешь и о том, что лечение в вашем лазарете не бесплатно. А вот чего ты не знаешь. Ты не знаешь того, что грамота, подписанная Велерадом всё еще у меня. Не знаешь, что если я предъявлю ее суду, то ты лишишься должности. Более того, ты даже не догадываешься, на что способен человек вроде меня, если его довести. Так что будь любезен, выплати мне то, что положено в контракте и верни кирасу. Насчет обещанного мозгоправа, так и быть забуду, из щедрости. А вот если ты этого не сделаешь… Сотник побагровел. В иные времена охотника бы уже выпнули за дверь, а то и выпороли. Однако же, если контракт и вправду был у него, то Генрих действительно рисковал головой. Он молчал, с минуту обдумывая ответ, но в итоге сказал. – Приходи к арсеналу вечером, выплачу положенное и найдем твою кирасу. А теперь.., – он потянулся к куску солонины, – пшел отсюда, пока тебя не погнали. В лазарет Йеггеру категорически не хотелось возвращаться. Оплата лечения была почасовая, в том числе в нее входило время пребывания в палатах. К тому же было еще кое-что, волновавшее охотника. Он не знал ничего о судьбе девочки, что спасла ему жизнь. Доковыляв до рыночной площади, охотник сел на лавку, рядом с пареньком лет восемнадцати-двадцати. Юноша был одет в зеленую рубаху, простые льняные штаны и щеголеватую красную острую шляпу. Он с аппетитом жевал булку и праздно глядел на площадь, не обращая внимания на охотника. – Парень, ты чей будешь, – начал Йеггер, так же смотря на площадь. – Я-то?, – вдруг встрепенулся юноша, – я местный, сын купеческий, звать Ларсом. А ты кто такой? – Йеггер из Стрейтдорфа. – Далёко… А чего, тебе, Йеггер, надо? – Да вот голову даю на отсечение, что от твоего острого взора ничего не ускользнет. Прав я или нет? – Хо, ну положим прав. А какое дело? И сколько платишь? – И правда зришь в корень. Плачу три бронзовых таблички. А дело вот какое: с неделю тому у города нашли двух людей еле живых. Мужчину и девочку. Так вот, мне интересна судьба девочки. Куда ее направили. – Эво как? А тебе зачем? – Меньше знаешь – крепче спишь. – На голодный желудок спится некрепко, пять бронзовых. – Твоя взяла. Ну так? – Всех беспризорных у нас воспитывают в костеле монахи. А тех, кто к ним не попадает — Игуменья. Живет она недалеко за городом, свое хозяйство держит, ну и дети ей помогают. В меру сил, – парень усмехнулся. – А ту девчонку куда сдали? Мне, веришь — нет, не досуг шататься и искать. – Все-то тебе, расскажи, Йеггер из Стрейтдорфа. Что ж за дело-то у тебя к малявке? Любопытно дюже. Скажешь, тогда, так и быть, за бесплатно помогу. – Сначала ты, потом я – спокойно ответил охотник. – У Игуменьи она, монахи не взяли из-за нрава ее, – выпалил юноша, – говори давай. – Мужчиной, которого нашли с девочкой, был я. Прощай, Ларс из Биндюги. Йеггер встал и направился прочь. Ларс бросил в след еще несколько вопросов, но, когда понял, что ничего не услышит в ответ, разочарованно сплюнул и оставил попытки донимать охотника. К вечеру Йеггер добрался до арсенала, где его уже ожидали двое стражников с Генрихом во главе. Сотник стоял довольный собой, упершись руками в бока. Он сдержанно кивнул охотнику и гордо объявил: – Властью, данной мне Велерадом, объявляю о выдаче охотнику законной награды за выполненный контракт. Так же возвращаю имущество, им утерянное. Кираса, тесак, стилет и топфхельм. Лошадь охотничья сейчас в городских конюшнях. Итак, за вычетом трат на хранение в итоге получается шесть табличек серебром, – торжествующе закончил он. – А мои деньги?, – возразил Йеггер, – Мой кошель так же был утерян в логове. – Увы, – ответил Генрих не скрывая радости, -- твой кошель был утерян безвозвратно. А копе… компе… В общем на возмещение из казны я не уполномочен, – отрезал он, – А теперь, раз уж наши дела с тобой закончены, я пошел. Сотник с охраной стремительным шагом направились прочь, не давая шанса возразить. Впрочем, возразить охотнику было нечего. Он знал, что потерю свою не докажет ни перед каким судом. А если и докажет, не сможет добиться возмещения. Чертыхнувшись, он направился к дому Игуменьи. Охотник хотел поскорее покинуть город, но у него всё еще было одно незаконченное дело. Старуха встретила его на входе, у фермы. Грузная женщина лет пятидесяти бодрым шагом направилась к калитке и добралась туда куда быстрее хромого охотника. – Надыть чего?, – бросила она. – Матушка Игуменья, – Йеггер старался быть дружелюбным, – мне доложили, что ты детей нянчишь беспризорных и они тебе по дому помогают, так это или не так? – Так. А ты кто такой и какое твое дело? – Мое имя Йеггер из Стрейтдорфа. Я королевский охотник. И я спас ту девочку, которую к вам отправили монахи. Мне бы хотелось с ней поговорить. – А до ей тебе чего? Дело ты свое выполнил, деваху спас. Дальше уж мы сами. – Я, матушка, ей обязан. А охотничий кодекс требует возместить, коль кто тебе помог. – От оно что, – старуха улыбнулась, – хочешь помочь — денег мне дай. Я уж ей чего куплю. – Может так и поступлю, но сначала мне бы хотелось с ней поговорить, – Йеггер становился настойчив. Старуха не производила отталкивающего впечатления, но то, что она не давала увидеть девочку его немало смутило. Женщина подтвердила его подозрения, жестко отрезав. – Не дам повидаться. Больная она, говорить отказывается со всеми. Детей обижает. Не дам, пока не вылечу. – И все же я бы настоял… – Настаивай сколько хошь, а не дам. Охотнику это нравилось всё меньше и меньше. Но все же он решил последний раз попытаться уговорить старуху. – Матушка, мне очень нужно с ней повидаться. Клянусь, что если вы дадите мне такую возможность, я выплачу вам две таблички серебром на содержание девочки. – Две таблишки, – повторила старуха размышляя, – черт с тобой, охотник. Но чур деньги вперед. Йеггер протянул таблички старухе и прошел за порог. Ферма старухи была ухожена, грядки аккуратны, а двор убран. Игуменья указала охотнику на хлев. Войдя внутрь, он увидел расстеленные тут и там соломенные лежаки. На одном из них, обняв коленки сидела хрупкая маленькая девочка. Дрожа, она напоминала маленького воробушка. Увидев Йеггера, она тут же бросилась к нему. Девочка прижалась к охотнику и не отпускала несколько минут, пока старуха не попыталась вмешаться. Лишь увидев Игуменью, девочка снова забилась в угол. Охотник подметил, что состояние девочки едва ли улучшилось со времени плена. Вдруг, Йеггер заметил свежие синяки на ее руках и ногах. В голове его сложилась вся картина: большой, ухоженный огород, который старуха никогда бы не осилила в одиночку. Толпа сирот с «дурным нравом», от которых отвернулись горожане. Закрытость Игуменьи, которая не пускает никого на двор. И синяки на теле девочки. Он не дал старухе подойти к ребенку. Охотник встал на её пути, а слова сами пришли к нему. В голосе охотника звучала сталь. – Я забираю девочку с собой. Деньги, так и быть, оставь себе. А еще знай, что я вернусь. Без предупреждения. И если увижу хоть на одном из сирот такие же синяки или узнаю от кого-нибудь из детей, что ты их избиваешь… Ох, поверь, мне, ты пожалеешь, что родилась на свет. Старуха попыталась оттолкнуть ослабленного охотника, но Йеггер достал булаву и направил в грудь Игуменьи. Женщина отступила и сразу же осела. Натиск сменился страхом. – Ты меня поняла?!, – Проревел Йеггер. Женщина кратко кивнула. Охотник направился к девочке, аккуратно взял ее на руки и покинул ферму. Девочка дрожала. Йеггер снял с себя рубаху и накинул на нее. Вдвоем они шли в сторону конюшен. Осторожно и мягко Йеггер посадил девочку в седло, затем с трудом залез сам. Кости всё еще болели, но в охотник не хотел оставаться в Биндюге ни дня. Он пустил коня шагом. Лишь когда город скрылся за горизонтом, девочка заговорила. – Рена. Моё имя Рена. Это были её первые слова, сказанные за последние месяцы.