что ты первым делом вспомнишь, если спросят про меня?

Саша вместе со всеми громко и нараспев отсчитывает удары курантов и принимает высокий граненый стакан от Снежи, которая ловко раздаёт всем напитки. Глинтвейн — безалкогольный, конечно же — тепло переливается на свету багряным и пахнет совершенно одуряюще: цитрусы, виноградный сок, куча специй. Инга размашистым движением рук сгребает в агрессивные обнимашки Лилю и попытавшегося было отбрыкаться Корецкого. Она тянется за Сашей через стол, но ее с разных сторон удерживают Женя и Гриша. — Ты так все тарелки снесешь, — Гриша хлопает Ингу по плечу, — а Саша твой никуда не денется, поймаешь еще. — Тоже верно, — она возвращает все свое внимание Лиле, которая сдавленно пищит в ее руках. — Прости, передавила, да? Это я от большой любви! Лилины щеки розовеют едва, и она кладёт голову Инге на плечо. — Меня лапать вообще не обязательно было, — ворчит с напускным недовольством Корецкий. — А этот… Антон где? Тамара слышит имя друга и маленьким вихрем появляется рядом, навострив уши. — Точно, где? Рит, я думала, он с тобой. — Дела, — важно отвечает Рита. — Это какие такие дела в новогоднюю ночь?! Саша подцепляет вилкой немного селёдки под шубой и, ничуть не смущаясь, говорит с набитым ртом: — С собакой своей гуляет. Все понимающе вздыхают — о Дэнди от Антона слышала вся библиотека и не раз, пса он любит по собственному выражению до усрачки. Корецкий сверлит Сашу каким-то нечитаемым взглядом, но молчит. Ну и черт с ним. И с Антоном. Куда интереснее, не обидятся ли ребята, если он скоро свинтит отсюда? И — стоит ли оно того? Саша знает, что Артур всегда встречает новый год наедине с Ангелиной, уважает это, но если честно, ему до чёртиков надоело такое положение вещей. Он доедает салат и горячее, почти не ощущая вкус, улыбается, когда Тамара предлагает сфоткаться всей шайкой-лейкой, неловко поводит плечами и с трудом сдерживает порыв каменной брони проявиться — Рита совершенно неожиданно приобнимает его и тянет ближе к центру. — Да улыбнись ты нормально! — смеётся она. Наверное, они и правда смогут снова дружить. Не как раньше, по-другому, но сам факт радует. Через пару часов возвращается Антон с улыбкой самого счастливого человека и всеобщее внимание сосредотачивается на нем: Корецкий висит под потолком и надевает Антону на голову нелепый самодельный колпак (Тама громко заявляет, что ждет благодарности за свой тяжелый труд), Рита с готовностью жертвует половинку бутерброда, Лиля и Снежа ныряют в соседнее помещение за оставшимися подарками. Саша прикидывает, что его исчезновение заметить не должны, и по стеночке продвигается к выходу. Инга ловит его уже в коридоре: щурится подозрительно, кулаками бока подпирает. — Линяешь, значит? Саша медлит лишь секунду, прячет руки в карманы, но он знает, что Инге сказать — можно. — Да я, это, к Артуру. Думал, что было бы круто побыть, хм, вдвоем. — О. Отлично. Круто, конечно. Саш, ты в порядке? Ты же мне скажешь, если что-то не так, да? — Инга дёргает его руку из кармана и обхватывает своими тёплыми ладошками. — Обязательно, — кивает Саша. — Отпустишь? Тепло пропадает, Инга — уже на другом конце коридора, машет ему сразу двумя бенгальскими огнями. Саша хочет сказать что-то о технике безопасности, но к Инге уже выходит Яда, пальцем придерживающая читаемую страницу в книге. Саша тратит больше получаса (просто дохрена времени), чтобы оббежать все башни, балконы, уютные закутки, даже кабинет Ангелины (тёмный, тихий и запертый) — и не найти Артура нигде. Сердце ноет противно. Провести вместе новогоднюю ночь, придумал же. Хотел ли этого сам Артур? Возвращаться к ребятам и тем самым признавать поражение не хочется. Саша идет в свою комнату, с досады пинает дверь и слышит шаги за ней. Артур в ответ на его удивлённый взгляд смотрит как всегда мягко. — Открыто же было, а ты чуть дверь не выбил. Саша собирает скопившееся разочарование внутри себя и уже готов высказать этому дылде улыбающемуся все, но его сгребают в охапку в который раз за ночь. Но первый раз, когда объятия настолько желанные и комфортные. Рядом с Артуром хочется быть бесформенной массой удовольствия и шептать разные бессвязные глупости в чужую шею. — Шур, я знаю, что у вас принято подарки дарить на новый год, — Артур звучит почему-то виновато, — но я потерял кошелёк опять и… у меня нет ничего. Саша хочет глаза закатить и поворчать, мол, какой же ты дурацкий и нелепый, маша-растеряша, но еще он хочет оказаться, наконец, на кровати (они все мнутся у двери, не в силах выпустить друг друга), вплести пальцы в длинные волосы и просто целоваться остаток ночи. И чего ждать — Саша подталкивает Артура к кровати, делает подсечку, и тот падает на спину, головой задевает стену, смеётся солнечно. У Саши от смеха этого все внутри замирает, трепещет подбитым воробышком. Он садится сверху, сжимает чужие бедра своими, ведёт рукой по груди, обтянутой свитером, и — дорвался — сминает мягкие вишневые губы. Артур под ним елозит, устраивается удобнее и с энтузиазмом отвечает на поцелуй. Щекочет кончиком языка губы, скользит внутрь, стоит только Саше чуть приоткрыть их, давит ладонью на шею, заставляя прижаться еще ближе — касание грудных клеток выбивает воздух из лёгких. У Саши одна ладонь на щеке Артура лежит, он поглаживает подушечками нежную кожу, пальцами другой он перебирает медовые пряди, чуть не плачет от нахлынувших эмоций: немного потряхивает и бросает в жар. — Артурспасибочтотысомной, — на одном дыхании, едва слышно, касанием губ по щеке. Артур не отвечает, только глаза закрывает и губы трубочкой складывает. Безмолвное "целуй уже, Шура, ну!" И Саша целует. Где-то — то ли под его веками, в животе, в кончиках пальцев, то ли на улице — взрываются фейерверки.