Он — моя тень

Просыпаться каждый раз не от звона будильника, не от солнечных лучей, не от банально утреннего заряда бодрости давно вошло в привычку. Да и другого Антон не знал, так как почти всю свою сознательную жизнь с рождения — так он называл тот день, когда в голове появилась первая мысль — провёл в ночи. Да и его всё устраивало, если не считать накопленной за день усталости: работать телу на два сознания — та ещё морока, хотя кому говорить? Не часто встретишь людей, которые засыпают, а потом "ебать, я родился" — уже совершенно другой человек. Убедившись, что полностью может контролировать тело, Антон мысленно затолкал сознание Шастуна поглубже, чтобы тот, не дай Бог, не встретился со всеми прелестями уличного быта. Этого и Антону по горло хватает, не стоит впутывать мальчишку. Вдруг на нервной почве решит немного выйти в окно, а это же не выход, по крайней мере, пока есть дверь. Лазейки по типу оставаться на половину в сознании при том, что Шастун управляет телом, либо резко выталкивать его из реальности в экстренных ситуациях очень помогали в жизни — он мог всегда знать, что происходит. Но на этом всё. Шастун, как полноценный хозяин и разума, и плоти, всё ещё контролировал на процентов 70. Иногда это мешало, раздражало, он искал новые средства, но в целом относился к этому с безразличием. Пока он может перехватывать инициативу, пока относительно контролирует мальчишку, пока может постоять за них, пока тот не вмешивается в его дела, он не пытается поглотить Шастуна. Да и не смог бы, наверное.

***

В клубе как обычно шумно, людно, сладковато-горький дым пропитал помещение, создавая еле видимый туман. Антон протискивается через толпу, направляясь к барной стойке. Настроение ни к чёрту. Мальчишка снова мучался какими-то моральными принципами и рефлексировал. А это, на секунду, сказывается на них обоих. — Здоров, — рядом, словно из-под земли, возникает Скруджи, сразу же приземляясь за барную стойку и делая жест бармену, — Чё такой тухлый? Снова малой шпыняет? Антон морщится из-за громкой музыки, садясь рядом и притягивая ближе стакан с виски. — Да, опять со своими загонами. Иногда кажется, что, если он хотя бы один день проведёт без пиздостраданий, у него отвалится жопа. — Ну, бля, братан, а ты как хотел? — он ненатурально удивляется, взмахивая бокалом, а затем осушая его буквально за пару глотков, даже не кривясь, — Я, конечно, вообще хз, какие у вас там тёрки сегодня, но спорю на сотку, что за того очкаря он всё ещё на тебя слюной брызжет. Парень думает, что этого голубоглазого брюнета стало слишком много в его жизни. В голове, в универе, во внеурочные дела, даже, сука, в его, антоновой, второй жизни! Ему это не нравится, но сам вряд ли справится, поэтому приходится просить помощи лучшего друга. Кто, как не он, даст дельный совет? — Эд, вот скажи, что мне с ними делать? Послать на хуй или шугануть Попова не вариант — мальчишка забастовку устроит, а повлиять на него... — задумывается на секунду, крутя стакан в руках. Говорить что-то Шастуну пробовал, да и с чего тот будет слушать? Такой упрямый, что аж бесит, — Сам знаешь. Отдача так замучает, что я сольюсь скорее, — и действительно, мальчишка, если его конкретно вывести из себя, выпадает из режима милой пушистой мышки, превращаясь в агрессивного хомяка, который сделает что угодно ради достижения цели. Сразу вспоминается время, когда он почти что на коленях умолял Позова жить с ним. А вылилось это вот во что: каждую ночь тот привязывал Шастуна к кровати, якобы, чтобы тот не занимался "своими чёрными делами" — Антон сам попросил его об этом. И это всего лишь из-за того, что в одно утро проснулся с огнестрельным ранением в боку. Да, блин, что его не устроило? Подлатали как надо, стало даже лучше прежнего. Но, нет, тот так в штаны наложил, что пришлось ещё месяц вновь налаживать контакт и пробираться ближе в сознание. В общем и целом, хуйня, а не вариант. — Нашёл у кого спросить, — фыркает Выграновский, — Мне конкретно надо кукухой поехать, чтоб начать давать тебе советы. Но одно могу сказать — срочно обрывай все каналы с этим своим преподом. Ты и так помимо своей прикрываешь ещё две жопы. Ладно Серый, он видел говно и похуже — свою прикроет как-нибудь, Димка твой знает — на рожон не полезет. А если собрался за малого ещё и Арса тащить, то бросай это. Ты не мать Тереза, чтобы за каждого, кто мило улыбнётся тебе, рвать собственную сральню. — Да сам понимаю, что в очке, но, блять, Эд, у него же глаза светятся, когда он на Попова смотрит. Скруджи выразительно вскидывает брови, а затем еле удерживается от того, чтобы не покрутить пальцем у виска. И Антон почти готов сам себе пустить пулю в лоб, ведь понимает, что конкретно обосрался. Да, блять, с хуя ли его вообще заботят влюблённые глаза Шастуна?! С хуя ли его вообще заботит Антон? Нет, он, конечно, всегда следил за ним, но это, в первую очередь, ради самого себя, но чтобы думать о его чувствах... Парень морщится от отвращения к самому себе, но продолжает смотреть на Эда. — Ебать ты стал сентиментальным. Раньше тебя такая поеботень не волновала. Забей хуй и всё, живи спокойно, радуйся жизни, — просто отвечает Выграновский, считывая всю прелесть эмоций с лица друга. Он отлично проследил за его реакцией, именно поэтому сейчас прятал за новым стаканом виски усмешку. А ведь он знал, что тот успел прикипеть к мальчишке, хоть каждый раз отрицал это, называя мелкого безвольным слабаком, не вписывающимся в жестокие реалии жизни. Антон мрачнеет на глазах. Он понял, что Эд понял. Отрицать это уже не имеет смысла, поэтому парень думает о том, что, даже если из-за принципов насильно заставит Шастуна отвернуться от Арсения, самому легче не станет. — Было бы всё так просто, — Скруджи цокает и закатывает глаза. — Нет, а хули усложнять? Жизнь у тебя не сахар, а ты собрался ещё за кем-то жопу подтирать. Вот скажи, братан, тебе оно надо? — Попов? — осторожно спрашивает Антон, хмурясь сильнее. Как раз-таки, Арсений ему на хуй не сдался. — По глазами вижу, что ни хуя, — усмехается Эд, но смотрит так внимательно, что Антон едва ли не отводит взгляд. Читает, сука, — Я про малого. Типа, хочешь, чтобы парень остался в мутках с мужиком? — Нет. — Ну а чё тогда? Побазарь с Тошей, мол, так и так, одно что я впрягаюсь за троих, так что сорри, чувак, сворачивай свою арсеньевку и аривидерчи, бейба. — Блядь, Эдик, как у тебя всё просто, я хуею, — раздражается всё больше, ведь его советы нисколько не помогли. Пацан и слушать его не будет, проще пустить пулю в лоб Арсу — одной проблемой меньше, но после этого, ему так кажется, Шастун сам следом пустит пулю в лоб себе, не выдержав такого поворота событий и несправедливости судьбы. Малыш, а ты ведь столько уже пережил, но держишься. Или это я тебя держу? — А ты голову всем не морочь и норм будет, — из мыслей вырывает голос друга, и Антон дёргает головой, прогоняя их. Неважно. Для себя он всё решил. Просто... Да что просто? Он, сука, с первого дня, как только ощутил весь спектр боли парня, понял, что хочет закончить это раз и навсегда. Такие дети в мире не живут. Они замирают в своём переломном дне, навсегда оставаясь там. Антону это не нравится. Антон не хочет оставаться там. Антон хочет стереть своё прошлое, оборвать связь и жить нормально. Эд наблюдает, делая свои выводы, а затем внезапно становится серьёзным, — Я сказал — ты услышал. — Ясно, — теряет интерес к разговору. Хочется выместить клокочущее раздражение на ком-то. Хочется крови. — Хуясно. Вот у тебя с Гариком напряжёнка — это пиздец, а ты всё в игрушки играешь. Нурлан тебя за это по головке не погладит, — кисло сообщает Скруджи, напоминая, что, вообще-то, у него есть дела поважнее всяких влюблённых студентов и сексуальных преподов (видел сам Арса, тупо было бы отрицать). — С Гариком я всё решу, не парься, — небрежно отмахивается Антон, но готовится к благому мату Выграновского, ведь, ну, он не сказал ему о своих планах. Знал, что Эд будет категоричен. И оказывается прав. Скруджи на секунду зависает, а затем его лицо вытягивается в удивлении так, что бармен начинает подозрительно коситься на них. Эд охуевает не по-детски. — Ты охуел?! Какой решу? Ты серьёзно собираешься делать всё в одиночку? Давно с дырой в башке не ходил, да? — Антон фыркает и, наконец, делает глоток виски, но сразу же отставляет стакан — лучше сегодня не пить. Дыра в башке, кстати говоря, волнует его меньше всего. Не то, чтобы он прям хочет испытать всю прелесть сего действа, но смерти не боится. К тому же, помереть от рук этого ублюдка будет куда хуже, если он нассыт мимо унитаза, поскользнётся, ебнется головой об унитаз и откинет коньки со спущенными штанами. Ну уж нет, этот урод первым пойдёт на корм червям. — Завались, Эд, — этот самый Эд принимает настолько возмущённый вид, что ещё немного, и можно начинать устраивать демонстрации против государства, — Если я сказал, что решу, значит решу, — заверяет Антон, не особо желая продолжать разговор. Эд против. — Пиздец, приехали. Вызывайте скорую, у нас человеку плохо, — он оглядывается, будто пытается найти в толпе хоть кого-то адекватного, но никто не обращает на них внимания, то есть, если говорить прям откровенно, специально игнорируя их присутствие, чтобы не встревать в неприятности. Знают, падлы, что от этого жуткого гоповатого на вид парня в татухах можно неплохо так огрести и в результате выплюнуть собственную селезёнку. А от этого высокого, излучающего ауру опасности (что совсем противоположно милой атмосфере Шастуна) можно не только на словах пойти на хуй, но и словить по пути шальную пулю. Нет, Антон не жестокий, просто иногда чисто ради научного интереса хочется посмотреть: кровь фонтанчиком пойдёт аль нет. Шутка. Антон никогда не убивал просто так. Да и не был жестоким. Каждый получал от него то, что заслуживал. Это его субъективное мнение. — Блядь, Эдик, я вот понять не могу: ты в натуре ссышься или есть что-то, чего я не знаю? Скруджи глубоко вздохнул, чуть откидывая голову назад. Знал же, что, если тот что-то вбил себе в голову, уже не отступится. Но это и была самая большая проблема. Антон ничего не боялся, и это пугало. Почему? А всё просто — ему было плевать. Ничего не держало здесь, поэтому парень снова и снова выполнял безумные заказы и задания Нурлана, слепо доверяя ему. А Эду только и оставалось, что следовать за ним, прикрывать задницу, ругать за халатное поведение. Дурак, никак понять не может, что в ответе не только за свою жизнь — мальчишка ни в чём не виноват. А Антон будто бы специально лез в гущу событий и выходил сухим из воды. Именно за это его уважал и ценил Нурлан, да и в глазах остальных он излучал непоколебимый авторитет — с Антоном никто не хотел ссориться. Но глупо. Как же это глупо. Скруджи вздыхает, мысленно отсчитывая до десяти. Отряд самоубийц, блять. — Знаешь же, что после того, как ты перекрыл его каналы, он бешеной сукой пытается схватить тебя за горло. Если будешь действовать опрометчиво, то он не только тебе яйца отрежет, но и пацанов наших завалит. Ты этого хочешь? — Выграновский наклоняется ближе к Антону, словно пытается схватиться за сомнение на его лице — тогда ещё получится переубедить, отговорить. Но в его глазах лишь холодное спокойствие. Вот же самоуверенная сволочь... — Ссышься, — кивает Антон, Эд сжимает зубы, — Значит, предлагаешь тихо отсиживаться в уголке, пока он моих людей по одному вылавливает и пускает на корм рыбам? Я не собираюсь быть белым и пушистым, пока он позволяет себя дохуя много. — Только не говори, что ты собрался... — Нет, никто его мочить не будет, — улыбается парень, качая головой, словно Эд никак не может понять простую истину, и приходится показывать всё на пальцах, — Да и Нурлан не одобрит. Просто скажу, чтоб не рыпался, а то, чего доброго, и ласты склеит раньше времени. Он мальчик умный, когда надо, поймёт. Скруджи хмыкает. В чём-то Антон даже прав. Гарик же правда не отстанет. Но, блять, это не какой-то рядовой пацан, которого зажать за углом, и тот начнёт пускать сопли, извиняясь. Это, сука, совершенно другой уровень: у него есть люди, связи, прямая поставка оружия и точки давления. Да, у Антона тоже есть вся эта херобобина, да и за спиной Сабуров... А, чёрт, может, он и прав, хули отсиживаться в углу? — А у тебя стальные яйца, чувак, — нервно смеётся Эд, прикидывая варианты того, как можно провернуть всю эту поеботень. — Да сам в шоке, как ещё ходить умудряюсь, — фыркает Антон, а затем холодно добавляет, — Но здесь либо я его осаждаю, либо отмалчиваюсь, и он меня убирает, прихватывая к рукам мои клубы, перенимая покупателей и сбытчиков. И здесь уже никакой, сука, Нурлан не поможет. Но это при том, что тебя грохнут вместе со мной, — как-то болезненно улыбается Антон, а Эд хмурится. Он не планировал умирать в ближайшие лет пятьдесят. — А если об этом узнает Нурлан? — нет, ему то, в целом, по хую, но у Антона могут быть проблемы. — А он и знает. — В смысле знает? И нихуя не делает? — натурально удивляется он, а Антон пожимает плечами, мол, и что здесь такого. Но Нурлан всегда контролирует абсолютно всё, даже если принять факт того, что доверяет Антону как самому себе — его тоже контролирует. — Эдь, тихо, малыш. Нурлан доверил мне это. Может, хочет посмотреть, как хорошо я справлюсь. — Еба-ать, Антох, я в ахуе. Ты сейчас серьёзно? — Ага. Если хорошо пойдёт, то, может, и Гарика сдвинем. Или я копыта откину. Посмотрим, — как бы он не был крут, полагаться только на свои силы не стоило, но Антон не был бы собой, если бы не делал именно это из раза в раз. Но пока хотел просто договориться. Бессмысленная война ему была не нужна. — Не, ты у меня как ебаный таракан — живучий. Да и такие не дохнут, — никак не весело отвечает Эд, ему хочется знать больше деталей, чтобы хотя бы примерно подсчитать шансы, но Антон говорит прежде, чем тот открывает рот: — Ладно, сворачивайся, нужно заехать на склад и посмотреть что да как. — Не вопрос, — даже не думая отвечает Эд. Напряжёнка напряжёнкой, но нужно и делом заняться, а то, нахуй, всё проебут. Было бы неплохо потрясти район, узнать что да как. Но этим он займётся позже, — Ты на тачке? — Ага, допивай и двигаем, — кивает на виски в его бокале и поворачивается к залу. Эд пить больше не собирается. — Куда это так собрались? — слышится знакомый голос и Эд показательно кривится, будто бы прямо перед ним выложили кучу дерьма — вонючую такую, решая, что виски, всё-таки, придётся допить. По Антону не скажешь, но Скруджи замечает, как тот мгновенно напрягается, готовый в любой момент сорваться с цепи и загрызть подошедшего к ним молодого парня. Но, вопреки реакции, вздыхает, облокачиваясь на барную стойку и кидая тяжёлый взгляд на гостя. — Ваня? А ты чего здесь? Ты же должен бегать рядом с Нурланом. Или он отпустил сегодня тебя погулять? — искренне удивляется парень, поддерживая смешок Выграновского за своей спиной гадкой ухмылкой. Этот самый Ваня хмыкает, глядя на обоих с толикой пренебрежения. Да какой там, он смотрит на них как на грязь на обуви, которую никак нельзя стряхнуть. Терпеливо вздыхает, смахивая несуществующую пыль с костюма — вот сволочь, всегда выглядит на все сто в деловом пиджаке с чёрной рубашкой и брюках, волосы уложены, как обычно, лицо свежее, будто бы только вернулся с курорта, правда, слишком бледный для этого. — А ты у нас шутник, да? Вместе посмеёмся, когда он вернётся, а у тебя до сих пор не будет выполнен план. Я на днях встречался с Гариком, — глаза так и блестят насмешкой, но лицо остаётся беспристрастным, — Он ждёт не дождётся случая отрезать тебе член, — Антон широко улыбается, а на деле хочет приложить Абрамова о бар, хорошенько так, качественно. Знает же, сука, что не рады здесь ему. Если бы он не был сукой Нурлана... — Ваня, солнце наше, блядь ты подворотная, вот скажи, тебя ебёт? Шо-то не вижу, что тебе здесь шибко рады, хули ты сюда завалился? Если ищешь новый член, то бордель для шлюх в другой стороне, — говорит всё это таким тоном, словно того вырвало на его любимую кожаную куртку. Парень никак не реагирует, смотря на Антона, и тот тяжело выдыхает, чуть расслабляясь. Ваня хоть и блядь, но ссориться с ним нельзя, да и полезным он бывает. Не хочется признавать, но хуй без него сам Антон бы так просто держал этот клуб, да и в остальном... Нет, но Ваня, всё-таки, сучная сука. Да, точно. Но дело своё знает лучше всех — вот здесь и Эд не поспорит — чертовски умный и проницательный, скотина. Но характер блядский. — Эд, — Антон кидает красноречивый взгляд в сторону друга, и тот закатывает глаза, отворачиваясь, но весь превращается в слух, — Что хотел? Нурлан не предупреждал меня. — Он не знает, — Ваня как-то нервно дёргает плечами. Ему самому неприятно что-то скрывать от Сабурова. И с этого оба парня охуевают ещё больше. Абрамов — уши и глаза, да и руки, чего уж мелочиться, Нурлана. Всё, что знает он — знает и Нурлан. Ваня кидает перед Антоном конверт, и тот недоверчиво смотрит на него, а затем на парня. Он кивает, и тогда Антон распечатывает его, выуживая фотографии. Эд выглядывает из-за его плеча, хмурится, переводит взгляд на побледневшего друга, сжимающего в руках бумагу. Глаза Антона темнеют, и он убийственно-тяжело смотрит на Абрамова. Даже Ваня поджимает губы, но быстро берёт себя в руки. Антон готов убивать, но молчит, всматриваясь в лицо Абрамова, словно оно может дать ответ на немой вопрос. — Слых, это ж в натуре Арс. Бля, что за хуесосина... Откуда? — открыто офигевает Эд, перебирая в руках фотки Арсения и Антона. Вот они в кафе мило болтают, вот садятся в его машину, вот просто стоят у универа. Он невольно засматривается на парня, всё как говорил Антон — малой здесь выглядит счастливым и до пизды влюблённым. — Не знаю, кто это, — нехотя, Ваня отвечает на вопрос Эда, но говорит это Антону, который всё ещё молчит, и над ним разве что грозовые тучи не образуются, — Вряд ли Гарик — даже для него низко, хотя... Он в последнее время совсем поехавший стал. Даже на Нурлана смотрит косо, — размышляет Абрамов, прикидывая варианты. Если Антон проебётся на такой херне, то всем пизда — он знает. Хоть Абрамов открыто презирает всех людей (Антон однажды слышал обрывок этой истории от Лёши, может, только поэтому ещё не пришил его. Он не жалостливый, но с того момента хотя бы начал относится к парню с пониманием. Нурлан и его самого из говна вытащил), но Антона в некой степени уважает, да и бесит он не так сильно, как все остальные. Даже работать с ним приятнее, хоть тот и не в курсе истории с двумя Шастунами. Для него на фото всё тот же Антон, — Перехватил на пути к вам. Выяснить, кто подкинул, не удалось. Девушка оказалась только курьером. Её допросили и отпустили, — теперь Скруджи удивляется не только неожиданным дебютом Попова в их жизни, но и такому широкому жесту Вани — не убили. Нет, Антон и Эд бы тоже не убили, но Абрамов другое дело. Он вообще на этом не мелочится. Хладнокровно прочищает дорогу Сабурову, строя его власть на телах. Антон прикрывает глаза. Ваня мог что-то откопать, а ему до жути этого не хотелось. Открывает, заёбано, но твёрдо смотрит на парня, но тот выставляет руку вперёд, не давая начать говорить. — Мне плевать, кто он тебе и как ты с ним связан. Я буду молчать, — Антон недоверчиво вскидывает брови, — Пока. Но если это создаст проблемы, Нурлан об этом узнает первым, — теперь чуть менее удивительно, — Мне бы не хотелось, чтобы твои личные разборки как-то мешали делу, — с явным намёком заканчивает Ваня и собирается уже уходить, но сухая фраза Антона останавливает. — Он мне никто, — Абрамов растягивает губы в насмешливой улыбке, подаваясь вперёд. Антон выдерживает этот взгляд, но, сука, Ваня видит его насквозь. — Если бы это было так, то эти фотографии бы не лежали сейчас перед тобой. Надеюсь, ты меня понял, — заканчивает он. — Да. Спасибо, — Антон и вправду благодарен. Ваня, которого знает он, не сделал бы так, не помог бы ему, а доложил обо всём Нурлану, а уже тот бы принял меры, и Антону срочно бы пришлось что-то решать с физиком и, чует жопа, это закончилось бы чьей-то кровью. Ваня будто бы смягчается, хмыкает, пожимая плечами. — Не за что. Желаю удачи, — и уходит. Наверное, всё-таки, не такая он и сука, как он думал всё это время. Может даже перекинется с ним парой фраз в неформальной обстановке, может, и человек он не такой дерьмовый. Но это всё потом, сейчас главное разобраться со вставшей проблемой. — Тох, ты как? — участливо интересуется Эд, касаясь его плеча. Фотографии он уже убрал, — Что будем делать? Оставишь всё так, как есть? — Кишки выпущу, — сквозь зубы цедит Антон и встаёт со своего места. Скруджи недовольно качает головой, — Звони Макару, я с ним встречусь прямо сейчас. — Ты серьёзно? Может, лучше просто с Арсом поговорить? — спрашивает Эд, но вытаскивает телефон, следуя за Антоном на выход. Набирает номер, — Ты же сам хотел разобраться с преподом этим. Но, кто бы это ни был, они конкретно охуели, шантажировать тебя вздумали. Это Гарик, я на сто процентов, блять, уверен. — Знаю, — раздражённо кидает Антон, садясь в машину. Выхватывает у Скруджи телефон, — Макар? Мне нужна твоя помощь. Сейчас. Встретимся через час в нашем парке.