Он — моя тень

Очнувшись в первый раз, Арсений сполна пожалел о том, что родился. Голова взрывалась болью, застилая глаза красной пеленой, веки которых мужчина не мог поднять. Горло ужасно жгло, дико хотелось пить, но для того, чтобы попросить воды, у него банально не хватало сил, поэтому оставалось изнывать от жажды. Но самое ужасное – левое плечо адски болело, не позволяя двинуть и пальцем, ведь впоследствии оно простреливало новой порцией боли. Арсений не помнил, что произошло, не понимал, что происходит сейчас с ним. Его помутнённый разум лишь вяло цеплялся за обрывки фраз, голоса которых были рядом, но слышались как через толщу воды. — ...поэтому я не хочу, чтобы ты лез во всё это, ведь... — слышался первый приглушённый голос. — Я справлюсь... он не должен был... покончить с этим... — обрывками ловит второй до боли знакомый голос, но понять, кому он принадлежит, никак не выходит. Чтобы отвлечься от боли, Попов сосредоточился на нём. Голоса продолжали спорить.. — ... слишком сложно... ты не понимаешь... будет больно... — Что ты несёшь?.. мне всё равно... всех убью... я не хотел... — ...даже ты... — ...он видит во мне его... неправильно... — Ты не должен противиться этому. Ты боишься, что... — ...всего лишь инструмент... нет права... он не понимает... — ...блять... не виноват... — Только Шастун... На этом голоса резко обрываются, а Арсений вновь пропадает в забытие. Второе пробуждение принесло меньше боли, и брюнет, сделав пару глубоких вдохов, открыл глаза. Первые пару секунд всё плыло мутным пятном, но уже скоро комната начала принимать нужные очертания. Светлый потолок. Физик повернул голову в сторону, разглядывая простое убранство: шкаф, прикроватная тумбочка, усеянная баночками и коробочками, окно... На этом всё. Он постарался приподняться – плечо отозвалось тянущей болью, но, морщась от неприятных ощущений, Попов принял сидячее положение, осматриваясь. В комнате было тихо, но за ней слышался шум и голоса. — Что я... — голосом восставшего из мёртвых вурдалака прохрипел Арс, сразу же замолкая. Если бы кто-то услышал его сейчас, точно бы решил, что рядом бродит простывший напрочь зомби, который вот уже года два как не жилец. А, да, ещё он, по-видимому, до того, как откинуться, долгое время ел мороженое с металлической крошкой, иначе чем объяснить этот ночной кошмар Фрэдди Крюгера? Хмыкнув своим же сравнениям, Попов потянулся к стакану воды, так услужливо стоящему на тумбочке. Припав к нему губами, он начал жадно глотать большие порции, едва ли не давясь. — Не умер, — отдышавшись и прокашлявшись, констатирует факт, пытаясь вспомнить произошедшие события. Мозг учтиво посылал его на хуй, но Арс не был бы собой, если бы не заставил его работать сверхурочные, вызывая головную боль. Ты на кого работаешь, с-сука?! Предновогодняя ночь, Антон уходит, оставляя его одного, звонок в дверь, Нурлан, короткий разговор... — Блять. Дорогой приём, Антон... — Блять. Коридор, тёмные зелёные глаза напротив, тепло чужого тела, приоткрытые губы... — Бля-ять... Парень с пистолетом в руках, боль, широко раскрытые глаза Антона, темнота. Арсению требуется ещё немного времени, чтобы переварить произошедшее. Почему-то его больше волнует странное поведение Антона, чем то, что в него стреляли. Он же жив, хуль выпендриваться? А что касается парня... — Да что же ты творишь..? Мужчина поднимается с кровати, стараясь не тревожить рану, протирает лицо ладонью здоровой руки и шагает к двери, одновременно с этим прислушиваясь к тихим голосам. Бесшумно открыв дверь, он оказывается в просторном светлом помещении, где на широком диване расположились двое незнакомых Арсу парней лет 20-25, а рядом с ними, на кресле, сидел Эд. Кажется, до этого они разговаривали о чём-то, но, завидев мужчину, замолкли, переводя на него всё своё внимание. — Ебать, Арс, ты жив! — Скруджи подскочил со своего места, в секунду оказываясь рядом с физиком. Он замахнулся рукой для дружеского похлопывания по плечу, но, решив, что Попов с его любящего жеста скрутится в бублик от боли на полу, передумал, просто встав рядом, радостно улыбаясь. — Пацаны, уносите гроб обратно, мы зря платили! — Эд, ради всего святого, убавь громкость, — просит Арсений, не понимая, чего это он так рад. — Базара ноль, — так же громко. — Мы ж реально думали, что откинешься. Ебать коня в рот, я охуел, когда Тоха позвонил, сказав, что тебя подстрелили. Мы, блять, пиздец пересрались... Ладно, это я кирпичей навалил, — с лёгкостью признаётся парень, всё так же активно продолжая вываливать на физика новые порции мата. — А ты бледный, шо твой труп, так я... — Эд... — А? — Выграновский вскидывает брови, собираясь продолжить свою мысль, но сбивается, глупо смотря на мужчину. Арсению же сейчас интересно совсем другое. — Антон... — мужчина хмурится, подбирая нужные слова, но, понимая, что его мозг сейчас похож на переваренную картошку, спрашивает напрямую. — Где он? И в порядке ли? — Лучше бы за себя переживал, — слышится с другого конца комнаты, и брюнет поднимает голову, встречаясь с привычным холодным взглядом зелёных глаз. Антон стоит в дверном проёме, сложив руки на груди и оперевшись о косяк. Похоже, всё это время он был здесь, но физик его не заметил. Арсений делает шаг вперёд, к Антону, но, заметив, как тот меняется в лице, замирает, не имея возможности понять причину эмоций парня. Ему кажется, что с каждой секундой, которую они смотрят друг на друга, подросток мрачнеет всё больше. Виноват ли он в его этом поведении? Очевидно, разговор априори не может сложиться удачно, поэтому остаётся только вздохнуть, отступая, чтобы Антон и в этот раз не ушёл. Ему легче, когда тот находится в его поле зрения. — Бля, какой я тупой, — хлопает себя по лбу Эд, разрывая их зрительный контакт. Нет, Антон продолжает на него смотреть, но Арсений нехотя отводит взгляд, смотря на парня рядом. — Знакомься – Макар и Соболь, — кивает на двух парней, которые как по команде поднимаются с мест, подходя к нему. Крупный, Макар, протягивает руку, улыбаясь. — Илья, но можешь звать как и все. Ты это... — он тушуется, виновато хмурясь, словно как-то подставил самого Арсения, — прости за тот раз. Оно ж так не должно было быть, чтоб вот так... — Макар, — строго одёргивает его Антон, и тот сразу замолкает, неловко улыбаясь. Отходит в сторону. — Тот раз? — не вдупляет Попов, пожимая протянутую ладонь, но ему не отвечают, переводя внимание на невысокого парня рядом. — Илья. Лучше – Соболь, — кажется, Арсений его уже где-то видел... — И мы уже виделись раньше. Пиздить тебя не собирался, оно мне, бля, надо? Мы и так тут все по стенке бегали, когда ты в отключке валялся, — понижает голос, опасливо косясь себе за спину, где возле Антона уже собралась мрачная аура. Можно вызывать нечисть. — Короче, ты охуенный мужик, босса спас, так что мне почти что брат, а на счёт него... — Соболь, ты бы прекращал, если не хочешь проходить оставшуюся жизнь с простреленной жопой, — тактично прокашлялся Скруджи, намекая на Антона, который молча наблюдал за столь милым знакомством его подчинённых с его... с другом его второй личности. Низкий Илья часто кивает, восприняв угрозу в полной мере. Да что такого нужно делать, чтоб вот эти два кадра настолько уважали этого девятнадцатилетнего парня?! Он что, стреляет по ним в выходные??? — Лан, увидимся ещё, — подмигивает Соболь, хитро прищуриваясь, а затем идёт на выход. — Ладно, я погнал, — вслед за ним отзывается Макар, ещё раз пожимая здоровую руку брюнета. — Ты это, давай, поправляйся, — добродушно улыбается, и Арсений кисло улыбается в ответ, чувствуя, как его рука утопает в широкой ладони парня, но не может хмурится, видя такого простодушного Илью. Арсений провожает их взглядом, на выходе натыкаясь на Антона, который продолжает всё так же неподвижно стоять, подпирая стену. Как будто без него она решит дать дёру. — Не сдох – и ладно. А лапа... До свадьбы заживёт, хуль, — утешает Эд, осматривая лицо Попова. — Выглядишь дерьмово. Тебе бы скататься на море на недельку. — С зарплаты преподавателя? — Нет, Тоха оплатит. У него денег – жопой жуй. — Серьёзно? — с сомнением косится на парня, но затем вспоминает, чем промышляет Антон, поэтому вопросы отпадают. — Ну да. Тох, свозишь Арса на Мальдивы? — Выграновский, ты – антисоциальный элемент, — произносит светловолосый, а в следующую секунду разворачивается, собираясь уходить. — Ебать, тоби набздишь – не угодишь и перднешь – розсердишь, — деланно возмущается он, но Антон пропускает все слова мимо ушей и выходит из комнаты. — Пиздуй, — обращается уже к Попову. — Отчего-то мне кажется, что у Антона сегодня не самый лучший день. Да и я явно не вхожу в круг людей, которых он рад видеть, — вряд ли у Антона есть такие люди вообще. Может, Эд. — Ты чё, орёшь? Да он тебя до машины на себе тащил! Кстати, я ж тогда Новый, бля, год справлял, поэтому приехал просто в говнососину. Е-бать! Ты бы видел! Не, чувак, этого лучше не видеть... Я ж, пока тебя вёз сюда, всю машину обблевал, пиздец, как мы доехали? Я думал, ты сдохнешь... — Стоп, — Арсений выставляет руку вперёд, пытаясь отсеять ненужный поток информации. — Антон нёс меня до машины? Разве это был не ты? — Я себя то еле тащил, а тебя в рот ебал. Бля, в смысле, не тебя, а тащить. Нее, братан, я тебе не Аркадий Паровозов. Арсений вздыхает – и снова Антон ему спас жизнь. Правда, виноват в этом тоже он сам, но брюнет сам подписался на это, так что жаловаться не имеет смысла. — Бесит конечно, но это ваше дело. Я тебе этого не говорил, но если Антон спас тебя, то это что-то да значит – подумай над этим. — Ошибаешься, Эдик, он на дух меня не переносит, — кисло улыбается Попов. — Так, за Эдика ебало разбить могу, а на счёт Тохи, то ты это зря. Он ж тебе жить у себя разрешил. С хуями, которые для тебя могут быть угрозой разобрался, — усмехается, вспоминая последнюю стычку. Был пацан – и нет пацана. Не хуй было стрелять где попало. — А теперь и торчит здесь вместо того, чтоб с Нурланом тему закрыть, там же сейчас всё дерьмово. — Здесь – это где? — Где, где? На базе нашей. Ну, типа, тут все свои пацаны. Типа, Макар, Соболь – они ж у Тохи. И Серый был, ну, шо твой Матвиенко, ток он ушёл – Антон позволил. Но там своя тема с Шастом, я сам толком не знаю... Короче, тут безопасно, так что подлечишься здесь. Тоха так сказал, — и, с чувством выполненного долга, собирается уйти, но Арсений одёргивает, не получив всех ответов. — Что с тем человеком, который стрелял? Эд оборачивается, глядя на Попова как на умалишённого, но, подумав, пожимает плечами, ведь вспоминает, что Арсений не из того мира, где убить – единственный способ не умереть самому. Антон – тот человек, который знает это лучше других. — Ну-у, он, так сказать, отдыхает сейчас, — он стреляет глазами в потолок, усмехаясь. — Земля ему, блять, пухом. Ты, кстати, топал бы уже, а то потеряешься. — И куда на этот раз? На самом деле, физика это порядком утомило. Постоянно оказываться в непонятном месте и ситуации. Но он же по призванию актёр, поэтому, как бы не было сложно, подстраивается, импровизируя. А с Антоном по-другому и нельзя... — Это у нас типо больнички, — кивает в сторону комнаты, в которой проснулся брюнет. — А ты одно что не будешь там жить. Мы так-то собираемся в нашем клубе "Контакты", но вряд ли ты уснёшь под биты. А здесь не так часто. Макар бывает, я живу тут – дом мой, считай, кто-то из близких пацанов и Тоха... с недавнего времени. Смысла в квартиру возвращаться нет, пацана то теперь тоже нет, — замечает, как Арсений поджимает губы, тяжелея взглядом, но ничего не говорит, сдерживая себя. Скруджи понимающе улыбается. — Ну, короче, ты пару дней перекантуешься тут, а потом... не знаю, домой к себе, наверное. — Ясно, — сухо отвечает Попов, решая закончить разговор. Эд смотрит на него, понимая резкую смену настроения, вздыхает, но не заёбано, как обычно, а тяжело. — Арс, мне жаль, — и это правда. Эдику нравился Шастун, ведь он не давал Антону потерять человечность... Когда парень узнал, что мальчишки больше нет, решил, что Антон утонет в собственной ненависти, ведь то единственное хорошее, что было в нём – погибло. Он, конечно, сделал бы всё, чтобы вытащить друга, но знал, что не поможет. А тут Арсений... И Антон живёт. Может быть, не так, как хотелось ему, но он живёт, потому что жив. — Я знаю, что ты значил для него... — Антон тоже мне говорил это. Но какой смысл, если я не смог его защитить? — горько усмехается, ведь это правда. — Защитить от кого? От самого себя? Бля, ты ж ни хуя не понимаешь, что делаешь. Это ж ты заставил жить его, ты подарил ему веру. Я, блять, видел его глаза. В них только страх и отчаяние, — Эд хмурится, вспоминая Шастуна. — Он же, пусть и не показывал это, постоянно ловил панические атаки, плакал, заперевшись в комнате, пытался покончить с собой... — замолкает, видя расширившиеся голубые глаза. Ну блин. — Короче, это было до тебя. Он там в психушке чуть не загнулся, ещё пара дней – окончательно бы сломался... Но, как только ты появился, он стал другим. У него глаза светились. Так что ты не думай. Парень кладёт руку на здоровое плечо, чуть сжимая. — Спасибо тебе. — Даже если ты так говоришь. Я бы хотел всё исправить, но... — а смысл исправлять, если всё уже сделано? Не вернуть. Его не вернуть. — Неважно. Эгоистично с моей стороны убиваться, когда я в этой истории последний, кто заслуживает внимания. — Арс, ты помнишь его, а это главное. Арсений не улыбается в ответ на улыбку Выграновского, но кивает, показывая, что услышал его. И до хуя тупо быть слабаком, когда перед тобой парни лет двадцати, которые стойко терпят, не сгибаясь, пусть жизнь у них то ещё дерьмо. Что-то физик совсем расклеился в последнее время. А всего месяца два назад был прям стопроцентным альфой, от взгляда которого текли девчонки и затыкались пацаны.

***

Попов находит Антона на кухне, когда тот заваривает кофе. Он проходит, становясь у входа, пока подросток игнорирует сам факт его существования. Серьёзно? — Не собираешься, значит, даже разговаривать со мной? — улыбается Арсений, рассматривая до боли знакомое лицо, но в этот раз не ища в нём его. Это Антон. — Нам есть, о чём говорить? — ставит турку на плиту, а затем вытаскивает из шкафа белую чашку. — Боже, Антон, ты сейчас серьёзно? Ведёшь себя как ребёнок. Парень останавливается, ставя чашку на стол, и переводит взгляд на мужчину, опасно щурясь. Арсений заметил, что тот делает так, когда особенно раздражён. Неудивительно. Само существование Попова словно оскорбляет подростка. — Фэйковый смех сквозь настоящие слёзы. Арсений закатывает глаза – парень сплошь усеян иглами. Острыми, покрытыми смертоносным ядом... Мужчина делает два шага к парню, но тот кидает на него угрожающий взгляд, не позволяя подойти ближе. — Чёрный, без сахара. Антон переливает кофе в чашку, а затем ставит на стол, смотря в глаза физика, что со стороны выглядит довольно жутко, но для Арсения – скорее завораживающе. Может, поэтому он берёт чашку в руки, а затем, под внимательный взгляд парня, отпивает, мгновенно обжигая губы. Прикрывает глаза, терпя боль. Кофе крепкий, терпкий, настолько, что он едва ли захочет сделать второй глоток. — Теперь смотри сам. Подойдёшь ближе – обожжёшься. Не остановишься – почувствовуешь горечь, и, в конечном итоге, сам оставишь, либо попытаешься добавить сахар и сливки, но так лишь испортишь. Он мог бы пафосно допить, не отрывая взгляда от Антона, но, вопреки своим мыслям, ставит чашку на прежнее место. Их разделяет стол. Антон хмыкает, забирая практически нетронутый кофе, и идёт к выходу, огибая стол. — Я покажу комнату. Комната небольшая, как обычно, с минимальным набором мебели, словно здесь никто и не жил до этого момента. Но, судя по словам Эда, так и есть. Это дом. Частный. По виду из окна – на окраине города. Если смотреть на убранство, то очень и очень не дешёвый. Получается, Антон настолько важный человек в организации, что может это себе позволить? Но... ему же только девятнадцать... — Антон, — он зовёт его, когда парень уже собирается уходить, оставив Арса одного. — Могу я тебя кое о чём попросить? Подросток пару секунд думает, по-видимому, желая отказаться, но, всё-таки, решает узнать, что от него нужно Арсению. — Попробуй. — Сдай экзамены в университете. — Нет. Шаст так старался, готовился, не спал ночами, чтобы в итоге что? Всё это было зря? А разве нет, если теперь его самого нет? Но Арсений не хочет так, просто не может. Антон же хотел доказать ему, что стоит чего-то. Он упорно решал всё новые задачи, заучивал формулы, изучал методички, доставая этим Попова. — Я же больше ничего не прошу, только это, ведь Шаст так старался. — Шаста нет, поэтому это бессмысленная просьба. — Я больше не появлюсь в твоей жизни, — резко выпаливает мужчина, делая пару шагов по направлению к подростку. Его тёмные глаза привычно холодят взглядом, как будто читают мысли, изучают, проникают внутрь. — Только сделай то, что ему было важно. — Исчезнешь из моей жизни, говоришь? — Антон переводит взгляд на окно, задумчиво делая глоток остывающего кофе, но затем вновь смотрит на брюнета. — Проблема в том, что тебя и так в ней нет. И выходит из комнаты, не закрывая дверь. Всё как всегда. Арсению не хочется идти за ним, ему не хочется даже видеть парня. Просто... достаточно того, что он знает, что Антон рядом. — Ты бы точно посмеялся надо мной, увидев таким, да?

***

Следующую неделю Попов проводит здесь, ничем особо не занимаясь: смотрит фильмы, читает, играет с Эдом в приставку, общается с Азаматом, местным врачом, который по ходу разговора меняет ему повязку, обрабатывая рану. Уже почти не больно, только постоянный дискомфорт. Ему повезло – пуля не задела кость, хотя могла раздробить её в щепки. Новогодние выходные проходят однообразно, совсем не так, как он планировал изначально. Арс созванивался с Оксаной, и девушка рассказала, как хорошо она проводит время, расспрашивала, как у него дела, на что брюнет отмахивался, а затем просила передать привет Антону, до которого Серёжа не может дозвониться. Убедившись, что с Шастом всё хорошо, она попрощалась, пожелав тому оторваться последние пару дней на полную катушку. После разговора Арсений долго думал о том, что же теперь с Димой и Матвиенко – знают ли они? По-видимому, нет. И как им рассказать..? Что-то подсказывает, что этим придётся заниматься именно ему. Помимо всего прочего, Арсений пару раз сталкивался с Антоном, который не задерживался на долго в доме. Чаще это были случайные встречи на кухне или же он видел парня мимолётно в окне. Антон не разговаривал с ним, а весь его вид излучал вселенское равнодушие и, может быть, немного неприязнь. Да и сам Попов не то, чтобы стремился к задушевным беседам, только вот волновал один случай, произошедший спустя неделю после того, как физик очнулся. Мужчина никак не мог заснуть, плечо ныло болью, не давая сомкнуть глаз, поэтому Арсений пошёл в ванную, ведь до импровизированной больнички пришлось бы спускаться на первый этаж, а ванная, в которой есть аптечка, не так далеко. Пройдя по тёмному коридору, мужчина заметил, что в комнате горит свет, а сама дверь приоткрыта. Но в доме же сегодня никого не осталось. Эд с Соболем укатили в клуб на организованную вечеринку, Макара нет в городе, остальным нет смысла появляться здесь, если Антона нет... Антон. Брюнет приоткрывает дверь, сразу замечая подростка, склонившегося над раковиной. Он не мог видеть его лица, но заметил, что в раковину падают крупные тёмные капли крови, а сама раковина буквально покрыта красными брызгами... Арс хотел подойти или же окликнуть парня, но тот неожиданно выпрямился, посмотрев на физика через зеркало. И в этот же момент сердце мужчины сжалось, вызывая мурашки по коже. Подросток болезненно бледный, с покрасневшими глазами, под которыми залегли тёмные круги, и на этом фоне слишком ярким контрастом выделялись широкие дорожки крови, стекающей из носа и падающей в раковину. — Какого чёрта происходит? — в шоке вопрошает мужчина, заходя в ванную. — Слушаю Пеннивайза из канализации, чего тебе? — обыденным тоном произносит Антон, а затем включает воду, смывая кровь. — Блять, Антон! Ты снова куда-то влип? — Арсений, совершенно забив на боль в плече, быстро достаёт аптечку, но, подумав, выходит из комнаты, чтобы через двадцать секунд вернуться с пакетиком льда в руках. — Это больше по твоей части, — усмехается парень, стирая остатки крови с лица. Но даже так он ненормально бледный и весь... не такой. Арс протягивает лёд, который подросток молча принимает, прикладывая к уже не так сильно кровоточащему носу. Антон отходит к ванной, садясь на бортик, и наблюдает, как физик бумажными полотенцами вытирает кровь с пола. Закончив, брюнет бегло осматривает парня, прикидывая, что могло стать причиной, но внешних повреждений нет. Тогда что же? Обычное давление? Но чем тогда объяснить его внешний вид? Попов уверен, что и сейчас Антон не захочет делиться с ним, а он и не собирается лезть выяснять. Антон, как сам сказал, взрослый мальчик и в помощи не нуждается, а физик устал бегать за ним, не получая отдачи. Убравшись, мужчина встаёт у стены, просто смотря на парня, который продолжает неподвижно сидеть, прижимая лёд к лицу, и только глаза, кажется, живые, смотрят на него. Странно, непривычно, но знакомо. Нет, не Шастун, но... Так же, как он смотрел на него в самом начале. На улице у университета, когда они пересеклись взглядами впервые. — Арс, — обращается к нему, но смотрит сквозь, словно мысленно находится совсем не здесь. — Зачем тебе это всё? — Это? — Я. Арсений, не ожидавший такого прямого вопроса, теряется, не зная сразу, что ответить. А он вообще знает ответ? Да, думал много, но пришёл ли к чему-нибудь? Нет. Не пришёл. Из-за того, что Антон это всё ещё Шаст? Но это неправда. Из-за того, что Антон его друг? Чистейшая ложь. Они и приятелями никогда не были. Из-за того, что Арсений чувствует вину? Так искуплять её нужно не перед Антоном. Тогда что? Что? — На твоём месте я бы забыл всё это, продолжил бы жить так, как до этого. Ты же, на самом деле, неплохой парень, по крайней мере лучше большинства, так что же ты выбираешь неправильное решение? — С чего ты решил, что оно неправильное? Подросток пожимает плечами, откладывая лёд в сторону, вытирает лицо влажной салфеткой, не говоря ни слова, чтобы Попов сам понял, почему оно неверное. Арсений и сам знает, что думает об этом парень, но в то же время понятия не имеет, что у него в голове. О чём он думал, когда решил заговорить? Почему ему нужен ответ Арса? — Я не знаю, — наконец отвечает физик, откидывая голову на стену. Неужели время откровенных разговоров? — Потому что люблю? — Кого? — грустно усмехается подросток, опуская голову. Он так не похож на того Антона, кем был всё это время. — Антона, — так легко отвечает Арс, и сам удивляется, насколько просто даётся ему это признание. И, действительно, не оценишь, пока не потеряешь. Антон поднимает голову, приоткрывая рот, и пронзительно смотрит в голубые глаза напротив. Он как будто хочет что-то сказать, но никак не решается, как будто это выше него. — Снова ты... — Подожди, — перебивает брюнет, заранее зная, что скажет ему подросток. Он много думал об этом. — Наверное, я просто не хочу отпускать. Не хочу забывать. Не хочу возвращаться в прошлую жизнь, ведь до него она была серой, а теперь насыщенная, вон даже подстрелили на днях... Дело не в том, что его больше нет, я знаю, — Арсений слабо улыбается. Как часто он повторял себе это? — Пока ты рядом, мне кажется, что я живу. Болью, воспоминаниями, но живу. А если уйду, то что мне останется? — Пытаешься видеть во мне его? — Нет. Даже при большом желании не могу сказать, что вы похожи, хоть это и так. Просто, ты – это ты. И ты знал его, чувствовал, слышал его мысли... Даже если ты будешь отталкивать, не принимать, презирать – я хочу быть рядом с тобой. И не из-за того, что ты с ним один человек. Я хочу быть рядом, потому что ты – это ты, со всеми своими иголками. — А если и меня не станет? — Антон встаёт, не разрывая зрительного контакта. Его лицо как обычно спокойное, не выражающее ни одной эмоции, а в глазах – целый мир. Тёмный, опасный, но живой. Арсений так привык видеть стеклянный взгляд, направленный сквозь людей, что сейчас никак не может оторваться, только смотреть, смотреть, смотреть... — Боюсь, это меня убьёт, — произносит Арсений одновременно с тем, как парень подходит ближе, останавливаясь в шаге от него. — Помнишь, я говорил, что не могу дать тебе того, что ты хочешь? Арсений кивает, не понимая, к чему это. Он же ясно тогда дал понять, хотя физик это знал и без него. Антон улыбается. Улыбается. Не едкая усмешка или надменная ухмылка, а именно улыбка – так похожая на ту, которой улыбался Шастун, когда они были знакомы совсем недолго. Арсений запомнил её слишком хорошо, ведь лицо парня выражало веселье, и только глаза оставались грустными. Так же сейчас и Антон – мягко улыбается, смотря на него, но глаза... Тёмные, глубокие, отстранённые... — Идём, — он неожиданно берёт брюнета за запястье и тянет в сторону выхода, пока Арс тупо охуевает, ведь раньше он не позволял и пальцем коснуться себя, но теперь так просто улыбается, берёт его за руку. Неужели у того лихорадка? Но жара нет. Тогда что происходит? Арсений в какой-то степени отходит от шока, когда слышит звук захлопнувшейся двери, понимая, что они в его временной комнате. Антон, приложив малые усилия, сажает Арсения на кровать, на пару секунд замирая перед ним. — Антон..? — хмурится Попов, совсем теряясь. — Просто молчи, — выдыхает подросток, вставая между разведённых ног физика, упираясь одним коленом в край кровати. Брюнет снова хочет что-то сказать, но Антон не позволяет, резко припадая к его губам. И тут Арсения сражает вторая волна шока. Подросток целует резко, напористо, властно, сминая его губы, покусывая, он обхватывает его плечи, проводит рукой до груди, толкает мужчину на кровать, выбивая из лёгких судорожный выдох. Светловолосый забирается следом, седлая бёдра мужчины. Он упирается руками по обе стороны от головы брюнета, наклоняясь близко, но глаз не открывает, повторно целуя. На этот раз мягче, но всё так же властно. У Арсения в голове шум, шторм, взрыв! Антон его целует!? Блять?! Он сам, добровольно поцеловал его?! Он позволил... Чёрт... Физик отвечает, приоткрывая рот, давая парню проникнуть языком, очертить ровный контур зубов, провести по нёбу, вырвав из груди брюнета тихий стон. Боже, как же сильно он этого хотел, как же давно мечтал об этом. Как в той паршивой фразе: больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Так вот, он чувствовал то же самое. А теперь он сам целует его, одной рукой забираясь под футболку, проводя пальцами по плоскому животу вниз. — Антон... — шепчет Арс в губы, зарываясь руками в его мягкие волосы, перебирая светлые пряди. Он, так же не выпутываясь из объятий, разрывает страстный поцелуй, чтобы коснуться губами его щеки, скул, подбородка, шеи... Антон отстраняется, садясь на бёдрах, спешно стягивает футболку, забрасывая её куда-то вглубь комнаты. Арсений смотрит на него в тусклом свете из окна: такого красивого, с бледной кожей, изящными чертами тела, выпирающими ключицами. И просто не может не коснуться его, проводя рукой по груди. Антон наклоняется, собираясь продолжить поцелуй, но Арсений не даёт, аккуратно обхватывая его за плечи и переворачивая на спину. Он нависает над парнем, рассматривая каждую делать его лица, тела... Он настолько прекрасен. — Я так хотел... — шепчет он, целуя парня в шею, спускаясь ниже, несильно кусая, вырывая из груди подростка рваный выдох. Антон облизывает пересохшие губы и тянет Попова вверх, вновь целует, позволяя бесцеремонно скользнуть языком меж приоткрытых губ. Арсений, потеряв всякий контроль и терпение, буквально насилует его рот, терзая укусами губы, вжимая парня в кровать. Тот глубоко дышит, отрываясь всего на миг, чтобы вдохнуть побольше воздуха, царапает короткими ногтями оголившуюся спину Арса, стягивая его футболку, а затем и вовсе снимает. Подросток тянется к домашним штанам Арса, одной рукой поглаживая низ живота, а второй накрывая вставший член. Мужчина рычит в перемешку со стоном, толкаясь бёдрами вперёд, и Антон не убирает руку, а, наоборот, уверенно ведёт сквозь ткань по всей длине, вызывая искры перед глазами у брюнета. — Блять, Антон... — Арс кусает парня в плечо, но тот закусывает губу, чтобы не застонать в голос, покрывает короткими поцелуями кожу груди, непроизвольно оставляя небольшой засос. Эти яркие эмоции захлёстывают с головой, сносят крышу, а Антон рядом такой живой, горячий, настоящий... — Я так тебя... — что? Что..? Любит? Правда может сказать это? Антон молчит, ничего не говорит, только затыкает его поцелуем, не позволяя продолжить. Было бы действительно глупо, если бы Арсений сказал это на эмоциях. Ничего, сейчас ему просто хорошо, так хорошо... А с мыслями он разберётся позже. Да. Сейчас только Антон... Арсений, тяжело дыша, отстраняется, чтобы видеть глаза Антона, чтобы видеть в них желание, но его глаза всё так же закрыты, только... Даже в тусклом свете брюнет может разглядеть прозрачную каплю, скатившуюся по его щеке и пропавшую в ткани одеяла. Мужчина замирает, смотря в лицо парня, который поднимает руки на его плечи, пытаясь притянуть к себе, но Попов не сдвигается с места. — Что... Антон, ты плачешь..? — Это всё эмоции, блять, Арс, просто трахни меня, — с нажимом просит парень, откидывая назад голову, открывая изящную шею, но Арсений больше не может думать о другом. — Посмотри на меня. Антон отрицательно качает головой. — Пожалуйста, посмотри на меня, Антон. И подросток, тяжело вздохнув, опускает руки, открывая глаза. Пустой взгляд тёмных глаз упирается в него. Слёзы блестят в темноте, а он так и смотрит на Арсения отстранённо, словно это всё происходит не с ним. Как будто тело здесь, а сам далеко, как будто... заставляет себя делать всё это? — Зачем? — глухо спрашивает мужчина, поджимая губы. — Разве не этого ты хотел? — в тон ему шепчет светловолосый, и, кажется, физик забывает, как дышать. — Так чего ты медлишь? Просто бери. Арсений не верит тому, что слышит. То есть, он всё это делал не потому, что сам хотел, а потому, что этого хотел он? То есть, он целовал его, улыбался, обнимал лишь потому, что этого хотел Арс? — Нахуя, Антон? Арсений слезает с парня, садясь рядом. Все недавние эмоции резко заменяются разочарованием, неверием, жалостью и отвращением к себе. Подросток тоже поднимается, садясь на кровати, но смотрит в сторону. — Почему ты просто не можешь этого сделать, если я не против? — сухо спрашивает Антон. — Неужели такой принципиальный? Так закрой глаза на одну ночь. — Я не хочу этого так. — Как? — Чтоб... Ты не хочешь. — Но я не против. — Почему ты это делаешь? Ради меня? Если так, то не надо. — Арс, — Антон неожиданно резко поворачивает к нему голову. — Если тебе просто нужно это тело, то, блять, бери. Вот, возьми меня! — Убирайся, — выплёвывает брюнет, всё ещё не веря в то, что Антон говорит это. И, чёрт, ему больно, больно от его слов. Неужели Антон решил, что он делает всё это ради его тела..? Но почему? Разве он давал повод..? Антон с минуту смотрит в его глаза, но затем встаёт и, не одеваясь, быстро выходит из комнаты. Арс хватает подушку, со всей силы кидая её в стену. Слышится звон стекла и глухой стук. Так же трескается и его сердце. И лишь через пять минут за окном рычит мотор мотоцикла, оповещая о том, что Антон уехал. Мужчина закрывает глаза, утыкаясь лицом в одеяло, слишком много всего, он путается, не зная, что думать. Только свежее воспоминание того, как по щеке парня скатилась слеза, не даёт успокоиться.