Он — моя тень

Следующие два дня Арсений так и не видел Антона, а на третий вернулся в свою квартиру, которая после двух недель казалась совершенно чужой, словно до этого в ней жил другой человек. Ну что ж... Значит, пора вливаться в свою обыденную жизнь, Арсений Сергеевич. Заставить себя просто выбросить мысли об Антоне никак не получалось. Он испытывал чувство вины, неприязнь к себе, а что самое ужасное, Арсения сжирала изнутри грусть. Серая, унылая, еле живая. Он скучал по Шастуну: по его шуткам, улыбке, искреннему смеху, таким живым глазам, по его милому смущению. Ему не хватало парня настолько, что он позволял себе думать об Антоне, вспоминать их поцелуй, касания, то, как он улыбнулся... А после этого ненавидеть себя – отчаянно и беспросветно.

***

— Арс, снова ушёл в себя? — как-то понимающе спрашивает Паша, когда друг никак не реагирует на его первый вопрос. — Прости, задумался, — он протирает лицо ладонью, пытаясь вновь включиться в разговор, но кафедра литературы безбожно напоминает о нём. А ведь Паша тоже не знает. — Так о чём ты? — Об Антоне, — закатывает глаза он, но сразу добавляет, не думая. — Ладно, это так, пустяки, но это не значит, что стоит пропускать мои слова мимо ушей. — О чём..? — нервно переспрашивает брюнет, судорожно перебирая варианты, когда они успели скатиться на тему с Шастуном, но, как на зло, сцена диалога с Пашей виднеется неприглядным белым пятном. Неужели, он, задумавшись, сказал что-то не то? — Батон, говорю, сын в унитаз засунул. Ба-тон, — Воля качает головой, а Арсений готов приложиться лбом о стол. Фантастические придурки, и где они обитают. — Ты, главное, на экзамене так не тупи. А с этим... — А с этим я разберусь сам. Серьёзно, Паш, просто не отошёл от насыщенных праздников. — Ага, который день уже отходишь, а от тебя слышу только бессвязные обрывки историй. Да серьёзно, Арс, ну не наркоторговлей же ты занимался. Арсений издаёт какой-то невнятный звук заёбанного человека, ведь Паша даже не представляет, насколько он близок к истине, и, не попрощавшись, выходит с кафедры, ведь, о господи, ему ещё принимать экзамен у второго курса.

***

Когда Арс подходит к кабинету, то перед ним уже стоят радостные студенты, хотя, если честно, радоваться особо нечему: экзамен. Но, тем не менее, девушки мило хлопают ресничками, наперебой здороваясь с Поповым, и спрашивают как у него дела, а парни... Арсений мельком окидывает взглядом Матвиенко и Позова, которые стоят чуть поодаль, тихо обсуждая что-то. Встретившись со взглядом Сережи, брюнет отворачивается, даже не поздоровавшись, и ему совсем не интересно, как дела у Оксаны, он не хочет слышать об Антоне, не хочет отвечать на вопросы о том, где Шаст, и почему не отвечает на звонки. Он хочет просто зайти в кабинет и хотя бы на некоторое время утонуть в рутине работы, но, будь оно все проклято, парта Антона пустеет – ее никто не занял. — Телефоны складываем на мой стол. Попытка списать – увидимся на пересдаче. Без обсуждений. В билете два вопроса и задача. Закончили – лист с задачей на мой стол, сами присаживаетесь напротив и рассказываете билет, подсматривать в написанное можно, — бесцветно инструктирует физик, раскладывая билеты на своём столе. Белые, пустые с одной стороны – прямо как его жизнь. От сравнения начинает мутить, и Арсений мысленно называет себя идиотом, но ассоциация никуда не девается. Вот только, листы белые, а его жизнь сплошная серость. В аудитории стоит тишина: все ждут, когда Попов вызовет первого студента. — С первой парты, по очереди. Пожалуйста, — и, наконец, садится на стул, откидываясь на спинку. Отстранённо наблюдает, как подростки один за другим подходят, закусив губу, тщательно выбирают бумажку, явно надеявшись на удачу. Хотя, если бы весь семестр учились, можно было бы брать любой билет, не переживая за оценку. Наверное, Шастун бы вёл себя точно так же, пытаясь интуитивно угадать, где полегче, хотя все полгода усердно решал задачу за задачей, внимательно переписывая лекции. Но это Антон, так что... Попов моргает, понимая, что упустил тот момент, когда все студенты разобрали билеты и теперь тихо сидели с напряжёнными лицами, поглядывая на него – когда же можно доставать шпоры? Смотрит на Позова, который с удивительным усердием строчит на листе, смотрит на Матвиенко, который грызёт ручку, копаясь в кармане (Арсений решает проигнорировать списывание Сергея, чтобы Оксана не капала на больной многострадальный мозг), смотрит на пустую парту Шастуна. — Неявка на экзамен – пересдача, Шастун. Тебе бы поторопиться, — тихо бормочет, представляя, как в аудиторию вваливается запыхавшийся, раскрасневшийся подросток, сбивчиво извиняясь за опоздание. Если бы это могло быть реальностью, то Арсений поставил бы ему хоть десять автоматов, но вот незадача – Антон больше никогда не войдёт в кабинет... Дверь со скрипом – Арсений морщится, смотря в её сторону – отворяется, представляя всем подростка, вошедшего в аудиторию. Арсений, совершенно не отдавая себе отчёта в действиях, вскакивает с места, во все глаза уставившись на Антона, замершего в проходе, и смотрящего на него: безразлично, холодно, отстранённо. Внутри болезненно что-то сжимается, твердя сейчас же броситься к нему, сгребая в объятиях, но Арсений прекрасно понимает, что за такую выходку может получить, как минимум, сломанную руку. Или, скорее всего, нос. Поэтому брюнет продолжает стоять на месте, не в силах оторваться от тёмных зелёных глаз, не обращая внимания на взгляды студентов, устремлённых на них. Это последнее, что волнует сейчас. Антон. Он здесь. Он пришёл к нему. — Я на экзамен, — произносит подросток, наконец отворачиваясь, и проходит в конец аудитории, занимая пустующую парту Шастуна. Арсений же приходит в себя только спустя пять секунд. Пару раз моргает, глубоко вдыхая, и опускается на стул, стараясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Конечно, Антон здесь не ради него, но... Арсений боялся, что больше никогда не увидит его. Очень боялся. Настолько же, насколько и хотел этого. Антон – единственное, что даёт боли от потери Шастуна играть в нём новыми красками, и, если бы подросток исчез, она со временем превратилась бы в зажившую рану, дающую иногда о себе знать тупой тянущей болью. Попов не в праве держать Антона рядом. Но Антон полноценно привязал к себе мужчину, заставив все мысли каждую секунду быть рядом с ним, в нём. Физик смотрит на Диму, и только сейчас понимает, что с Антоном они даже не поздоровались. Позов иногда поглядывает на подростка грустными глазами, хмуря брови, но ничего не говорит. Сергей же игнорирует факт его существования. Ясно. Они в курсе. Так вот почему с самого утра на обоих лица не было, даже не поздоровались, не обсуждали что-либо как обычно, не смеялись. Без Шаста всё не то. — Антон, — сглатывает, понимая, насколько неуместным показался тон, которым он это произнёс. Парень поднимает взгляд, и, кажется, ему всё равно на какие-то там полутона. Смотрит сквозь него, словно в голове ни одной мысли. — Возьми билет. Подросток встаёт, направляясь к нему, и только сейчас Арсений замечает, что Антон нисколько не в порядке: чересчур бледный, с тёмными кругами под покрасневшими глазами, яркими губами на фоне белого лица... Нетвёрдой походкой приближается к столу, не глядя вытаскивая билет, и сразу же, прежде чем мужчина успеет задать волнующий вопрос, возвращается на место, оставляя Попова в расстерянном недоумении. Ведь в ту ночь Антон выглядел так же, склонившись над раковиной в ожидании, пока успокоится кровь. Тогда брюнет не придал этому большого значения, ведь подросток часто попадал в передряги, но сейчас... Это ненормально. Терзаемый мыслями и возбуждённым ожиданием, Арсений, не обращая внимания на других студентов, слушает ответы учеников, совершенно не помня, что он им говорит, как исправляет, какие оценки ставит. Его взгляд то и дело привлекает подросток за последней партой, склонившийся над листком – Антон и вправду решает физику??? Поэтому, когда Антон собирается сдать работу, преподаватель качает головой. — Подойдёшь последним, раз опоздал, — никто не обращает на это внимание, только Антон долго смотрит в глаза своими глубокими тёмными, считывая эмоции, а затем молча возвращается за парту, неподвижно сидя за ней всё оставшееся время. И, хотя он мог просто уйти, не заботясь о мнении физика, остаётся, только больше не смотрит на него.

***

Подросток недвижимо сидит за партой ещё минут двадцать после того, как последний студент, а это оказывается Позов, покидает аудиторию, напоследок смерив Антона печальным взглядом. Он, прикрыв тонкие веки с различимым рассечением рисунка капилляров, размеренно дышит, чуть приоткрыв губы, знает, что все ушли – Арсений сказал, – но глаз не открывает. Попову стоит больших усилий не смотреть на эти губы, чтобы не испытывать ещё большее отвращение к самому себе, ведь прошлый раз прекрасно дал понять: Антон думает, что Арсению от него нужен лишь секс. Это не так. И физик, как бы это ни было сложно, хочет доказать обратное. Преподаватель, вздохнув, выпрямляется, собираясь позвать подростка, но тот, словно прочитав его мысли, поднимает голову, открывая глаза. Арсения уже не пугает стеклянный взгляд Антона – он иногда может даже уловить в них слабый отблеск эмоций парня, но это всё равно вызывает внутреннюю тревогу. Последний и, кажется, единственный раз его глаза источали яркую гамму эмоций в момент, когда Попов закрыл собой Антона от пули – плечо всё ещё болит, – во взгляде читался испуг, вперемешку с шоком. Даже тогда, когда парень лежал под Арсением, вцепившись пальцами в его оголённые плечи, взгляд был пустым, без отблеска отвращения или страсти. Но это и есть самое страшное. Антон садится напротив физика – их разделяет только стол, и кладёт перед ним исписанный лист, который волнует мужчину в последнюю очередь, ведь состояние и сам Антон куда более важны, но он всё равно принимает задачу, внимательно всматриваясь, ведь студент старался. — Всё... верно? Арсений вздёргивает брови, бегая взглядом по ровно выведенным цифрам и формулам, и понимает, что ошибок нет, а решено всё так, как обычно это делал Шастун. Скользит по развёрнутым ответам на вопросы билета про адиабатный процесс и электромагнитную индукцию, отмечая, что написано всё верно. Брюнет улыбается кончиками губ, собираясь спросить об этом подростка, но тот не даёт: — Я сдал все остальные экзамены. — Ты сделал что? — Арсений откладывает лист, поправляя сползающие очки, но не замечает, как парень заинтересованно прослеживает этот неосознанный жест. — Это... Я рад. Спасибо, — наконец выдаёт, улыбаясь. — Это последний экзамен? — Да. Это всё, — и замолкает. Короткая фраза впечатывается в голову, и Попов ищет в ней скрытый смысл, как будто бы Антон говорит, что на этом всё. Не только с экзаменами, а вообще со всем. Арсений же хотел, чтобы Антон сдал экзамены – он так и поступил и теперь, выполнив желание Арса и Шаста, может окончательно уйти в свою жизнь, где нет их обоих. Конечно, мужчина не может держать, даже если очень хочется. — Значит, это всё? — задаёт вопрос, и Антон, конечно же, понимает, что речь не об экзаменах. — Всё, — светловолосый сглатывает, прикрывая на секунду глаза, и сразу же открывает, но и этого мига хватает, чтобы понять, что что-то с ним не так. Так что же? — Ты себя плохо чувствуешь? — осторожно спрашивает, ведь подросток не любит отвечать на такие вопросы. — Честно говоря, паршиво, — усмехается, щуря глаза. — Утром казалось, что помру. — У тебя температура? — Арсений хмурится, протягивая руку к лицу парня, и останавливается на пол пути, понимая, что делает глупость, но, не уловив в зелёных глазах привычную осторожность, невесомо касается холодного лба и теперь не понимает, в чём причина такого состояния. Может быть, он не спит ночами? — Ты вызывал врача? — глупый вопрос. Усмешка Антона становится шире, но какой-то болезненной. Он кладёт ладонь на руку мужчины, и тот хочет отстраниться, приняв это за сигнал убрать руку, но подросток не даёт, сжимая его пальцы в своих. Он отрывает ладонь брюнета от себя и опускает на стол, не переставая несильно сжимать. Несколько секунд непонимающе смотрит на переплетённые пальцы, как будто бы его кто-то заставил это сделать, но затем поднимает взгляд на Арсения, который в буквальном смысле не дышал всё это время, завороженно наблюдая за его действиями. Места, где касается Антон жжёт огнём, хотя руки парня такие же холодные, как и глаза. — Я ненавижу прощания, — тихо произносит, смотря прямо в глаза, — поэтому не буду говорить "пока" или "до встречи". Это тупо. Поэтому, — он осторожно проводит кончиками пальцев по запястью мужчины, отпуская его руку, и, не меняясь в лице, продолжает, — ничего не скажу. — Почему ты так хочешь уйти? — неожиданно спрашивает Арсений, не убирая руки, как будто бы надеется на что-то ещё. — Я неприятен тебе? Да, я обещал, что исчезну из твоей жизни, если ты исполнишь моё желание, но, — похоже, он не может заставить признаться в том, что до боли в сердце не хочет отпускать Антона. Но тот всё равно понимает, молча ожидая продолжения, — мы же можем иногда видеться, так ведь? Усмешка исчезает с лица, оставляя бессознательное равнодушие, вперемешку со знакомым принятием, смирением – Арсений видел его в ту ночь, но не понимает, что оно значит. Та ночь..? Арсения как током прошибает понимание. Он весь напрягается, подаваясь вперёд. — Антон, послушай, я не хотел обидеть тебя тогда, но ты был неправ, когда решил, что мне от тебя нужно одно. Нет, мне нужно совсем другое, и я понимаю, что не в праве требовать этого от тебя, и я не прошу, только, — он закусывает губу, не видя в глазах напротив никаких изменений: Антон всё так же сидит, смотря на него стеклянным взглядом, — позволь хоть иногда видеть тебя. Я хочу знать, что с тобой всё в порядке, что ты не исчезнешь так же, как он. Если это случится, то... — Арс, что за хуйню ты несёшь? — но, вопреки словам, в голосе нет осуждения, и Антон даже растягивает губы в подобии слабой улыбки. — Конечно, справишься. Я не самый лучший эпизод твоей жизни, поверь. Со временем забудешь, как страшный сон. Он и был им, понимаешь? Я тебя не виню – сам же это начал, и ты правильно сделал, прогнав меня тогда. Я ошибся, признаю. Оказалось, что ты не такой, как я думал про тебя. Не собираюсь извиняться, но беру свои слова назад о том, что ты такой же как и все. — То есть, ты хочешь сказать, что... — Нет, — Антон поднимается со своего места, медленно обходя стол, и всё это время не сводит взгляда с физика. — Я не останусь. Я в любом случае уйду, и ты больше никогда меня не увидишь... Блять, сказал же, что ненавижу прощаться, — шумно выдыхает, останавливаясь напротив Арсения, который садится полубоком, чтобы быть напротив парня. — Тогда не прощайся, — просит Попов, смотря на Антона снизу вверх. — Это уже не мне решать. Я не хотел говорить, хотел просто уйти, но, наверное, так будет правильнее, — Арсений мгновенно напрягается от этого еле различимого полутона снисходительности, который сквозит в голосе подростка. Ему становится не по себе. — У меня десоматизация: тело и мозг не принимают разум, отказываясь работать. Собственное тело убивает меня. Арсений забывает как дышать, пытаясь осознать сказанное. Тело отказывается принимать Антона? Что это значит? Разве это возможно? Это же его тело. Но, что если Шастун, который был полноценным и настоящим хозяином, погиб, и теперь мозг ощущает себя мёртвым? Только вот, Антон жив, поэтому процесс смерти протекает очень медленно..? Мужчина пугается собственных мыслей, и это замечает Антон, касаясь его плеча, чтобы успокоить. — Антон... Ты... Нет, подожди, — физик хмурится, пытаясь встать, но подросток не даёт, удерживая на месте. — Ты обращался к врачам? — Да. Азамат первоклассный специалист – нейрохирург, — Антон говорит всё это спокойно, как будто бы смирился со смертью, пусть Арсений всё ещё не может в это поверить. — Он сказал, что процесс необратим. Отмирание клеток мозга уже началось. И я это чувствую. Думаю, мне осталось где-то пара дней. У Арсения начинает кружиться голова, а во рту становится кисло. Что несёт Антон? Умрёт? Нет, нет... Этого не может быть. — Ты же шутишь, да..? — брюнет хватается за руку на своём плече, сжимая холодные пальцы, ожидая, что Антон скажет, что пошутил, а Попов, придурок, повёлся, но ирония в том, что в этом нет никакого смысла. — Поэтому я и не хотел говорить, — устало вздыхает, аккуратно вытаскивая руку из захвата. — Ты не можешь повлиять на это, поэтому просто смирись. Я уже не тот, кто нужен тебе, так что с моей смертью ничего не изменится. Просто отпусти, живи дальше и... Чёрт, как же это сопливо. Антон проводит ладонью по лицу, немного приходя в себя. Похоже, ему удаётся с трудом стоять, что же говорить об остальном. — Хотел сказать, что можешь взять из вещей Шаста, что хочешь, ему это уже не нужно, да и мне скоро будет без надобности, — окидывает вдумчивым взглядом Арсения, который не может сказать и слова. Внутри разливается холод ужаса непонимания, но, в то же время, Попов прекрасно осознал, что именно сказал подросток. Через пару дней его не станет. Совсем. — Если нужна будет какая-нибудь помощь, то смело обращайся к Выграновскому: он поможет всем, а так... Кажется, это всё, что я хотел сказать. Антон отступает на шаг, но не уходит, задумываясь. Похоже, хочет сказать ещё что-нибудь, задержаться, но не знает что. — Антон... Не уходи... — отчаянно просит Арсений, протигивая руку, и Антон слабо улыбается, смотря в голубые глаза. — Пожалуйста... — Я не могу, котёнок. Это правильный конец для меня. Всё так и должно было быть, вот только... Я не учёл, что появишься ты. — Нет... — Блядское прощание, — Антон резко разворачивается, широкими шагами идя к двери, и бросает тихое "пока" перед тем, как скрыться за дверью. Брюнет сидит, хватая ртом воздух. В голове пусто. Антон ушёл. Кажется, навсегда.

***

Красный. Арсений ругается сквозь зубы, ударяя по рулю. Что, если Антона нет дома? Что, если он не успеет? Он не хочет думать об этом, лишь цепляется за горящую надежду, ругая себя за то, что не остановил Антона уже тогда, когда тот уходил. Но мужчина был слишком растерян, он просидел в кабинете ещё полчаса, а затем почти в бессознательном состоянии отправился домой, где забылся беспокойным сном. И только когда проснулся, понял, что совершил непозволительную ошибку снова. Снова дал уйти, снова не взял за руку. Снова... Арсений не хочет проходить через это опять, он боится опоздать. И теперь, перешагивая сразу две ступени, спешно поднимается по лестнице, молясь, чтобы Антон был дома. Живой. Только это, пожалуйста... Остановившись возле нужной двери, Попов переводит дух, глубоко дыша. Что за бред? Как Антон может умереть? Сейчас это кажется несусветной глупостью, в которую Арсений не хочет верить. Не хочет и не будет. Должен быть какой-то выход, ведь так? Нужно посетить других врачей, отправить Антона в больницу, даже если придётся сделать это насильно. Арсений не может снова потерять Антона... Дверь оказывается закрытой, и Попов с силой выжимает кнопку звонка, чувствуя, как собственное сердце готово остановиться. Если Антона здесь нет, то он поедет на их "базу", затем в клуб, да хоть к Нурлану! Только бы найти его, пока не поздно... — Чёрт, — брюнет накрывает лицо ладонью, пытаясь успокоиться, но тревога лишь сильнее разрастается внутри, заставляя паниковать, выдумывая всё новые печальные исходы. — Чёрт! Физик отходит от двери на пару шагов, запрокидывая голову назад, и разочарованно стонет, сразу прикидывая варианты развития событий, но дверь открывается прежде, чем Попов заканчивает просматривать картинки хотя бы одного исхода. На пороге стоит Антон: взлахмоченный, в свободной голубой футболке, спадающей с одного плеча, в домашних штанах – и смотрит не то, чтобы удивлённо, кажется, он знал, что Арсений придёт. — Привет, — зачем-то здоровается Попов, хотя они виделись пару часов назад. — Привет. Антон так и стоит в проходе, не выгоняя, но и не приглашая войти, но Попов не чувствует напряжения между ними – просто смотрит в... — Что у тебя с глазами? — он хмурится, подходя ближе, но парень встряхивает головой, опуская взгляд, и взмахивает рукой, мол, не надо, и Арсений послушно останавливается в паре шагов от него. Глаза Антона нежно-зелёного цвета, без той привычной темноты. Они как у Шастуна. И от этого сравнения мгновенно бросает в дрожь. — Антон? Как ты? — Отлично. Собрал себе гроб, но перед этим решил выпить чая, — язвит подросток, но, хмыкнув, разворачивается, уходя вглубь квартиры и оставляя дверь открытой. Арсений, конечно же, воспринимает это как приглашение войти, поэтому спешно заходит, пока не выгнали, пусть в этой ситуации он и не уйдет по собственной воле. Антон не в том состоянии, чтоб попробовать выгнать. Нехорошо пользоваться преимуществом, но что поделать. Пройдя на кухню, мужчина застаёт подростка за приготовлением чая, что выглядит слишком непривычно, и он мгновенно впадает в неловкость, но вида не подаёт, садясь за стол. Антон же, как ни в чём не бывало, придвигает кружку к физику, садясь напротив, но не спешит делать первый глоток, только задумчиво крутит кольцо на безымянном пальце. Первым не выдерживает брюнет, нарушая тишину: — То, что ты говорил – правда? — А по мне не видно? — мгновенно отзывается Антон, вскидывая взгляд. Кажется, он действительно выглядит ещё более паршиво, чем в университете. И не только от того, что кожа стала бледнее, а синяки под глазами ярче. Он сам как будто бы излучает усталость, слабость. Она сочится в каждом движении, от чего хочется просто осторожно обнять Антона, защитив от всего – он такой хрупкий, такой нежный... Но нет, взгляд даже так выдаёт лидера: острый, внимательный, осторожный, но... не такой. Он сейчас всё больше Шастун. — Я могу как-нибудь помочь? Может быть, в больницу обратиться? Я не знаю, — Попов нервно зачёсывает чёлку, только сейчас понимая, что не снял очки – надел по привычке и сразу помчался к Антону. — Должно же быть хоть что-нибудь. Подросток смотрит долго, не отрываясь, проникая в мысли, оставляя в них неизгладимый след, он внушает свою убеждённость без слов, как будто бы заставляя опустить руки, ничего не сделав, оставить, смириться, поэтому Арсению нужно оторваться, чтобы не согласиться с тем, что это верный путь. Но он продолжает смотреть прямо: не оставит. И Антон сдаётся, откидываясь на спинку стула. Прикрывает глаза. — Не было ощущения ног, я не чувствовал их, и они не слушались, — начинает Антон, не смотря на Попова. — При засыпании я чувствую легкость тела, но не чувствую его, не ощущаю себя. Кажется, и не дышу уже, пульс не стучит... Не знаю как сесть, встать... — он поджимает губы, но затем нехотя признаётся, — боюсь упасть. Когда болит голова, я чувствую, как центр тяжести тела смещается к ней. В это время мне кажется, что голова увеличивается, а тело становится как не мое, оно как бы тает, растворяется, исчезает... Я остановился на секунду, а моё тело замерло и перестало что-либо ощущать... Слишком быстро теряю вес, хотя, по мне и так это видно. Я плохо контролирую себя. Просыпаюсь с ощущением, что нет кистей рук, их будто нет совсем... Тела нет, я совсем не чувствую его, только сердце колотится. Ничего моего нет. Остались только мысли. При засыпании появляется ощущение, будто я оказываюсь в какой-то бездне, полной пустоте. Снилось, что я умираю. Ничего не вижу, не слышу, не ощущаю, при этом нет никакого страха. Затем я оживаю. Когда просыпаюсь, долго не могу понять, что со мной было. Снится, будто я иду в каком-то непонятном состоянии, как пьяный, спотыкаюсь, падаю, чувствую боль в каждой клетке. И тут я умираю. Вижу все это со стороны. Вижу сознанием, но тела своего не ощущаю. Но в другие моменты я чувствую боль. Тело скручивает, все органы выворачивает наизнанку, и я не могу пошевелиться. И эта кровь... Уже который день захлёбываюсь в ней. Оно отвергает меня. Арсений сглатывает вязкую слюну, бегая взглядом по лицу Антона, по очертанию тела, по изгибу шеи... Он не хочет в это верить, но Антон здесь, перед ним, рассказывает, что с ним происходит, и это удивляет не меньше, ведь этот Антон закрытый, не любит говорить о себе, а сейчас... Внутри сердце стягивает узлом от мысли, что подросток окончательно смирился с этим, поэтому не переживает на счёт того, что Попов увидит его слабость. Какой смысл теперь быть сильным? Теперь, когда осталось. — Ты сказал, что тебе осталось пара дней, — хрипло произносит физик, сжимая кружку. Горячо. — Откуда ты это знаешь? — Чувствую. — Но ты не... — Я знаю точно. Своё, — он подчёркивает голосом, — тело я знаю хорошо. — Ладно... Нет, это... — Ты как будто больше меня боишься, — нарочито бодрым голосом произносит парень, усмехаясь, и берёт полную кружку, но на полпути его руки дрожат, и она выскальзывает, падая на стол. — Блять. Арсений, мгновенно среагировавший, подлетает к светловолосому, помогая встать из-за стола, ведь чай заливает всю поверхность, стекая вниз. Антон почти не сопротивляется, и Попов чувствует, насколько тому сложно даже стоять, становится жаль, правда, вслух он это, конечно же, не говорит. — Поэтому я пью кофе, — тихо шипит парень, наблюдая за тем, как брюнет ловко справляется с бардаком, вытирая воду. — С ним такой хуйни не случалось. На это мужчина только фыркает, убирая и свою кружку тоже. Моет, ставя в шкаф, и только потом подходит к парню, замирая в паре шагов. Антон вопросительно выгибает бровь, мгновенно нахохлившись, как будто готов отбиваться от стаи волков вот прямо сейчас. — Что? — с вызовом бросает он, щурясь, и Арсений борется с желанием закатить глаза. — Я сам могу ходить, мне твоя помощь не всралась, — и показательно разворачиваясь, гордо шагая в гостиную, и, естественно, весьма не грациозно шмякаясь на пол. Теперь физик не спешит помогать: отсюда видит, что Антон в порядке. Это не смешно, но так и тянет сказать что-нибудь на вроде "я же говорил", вот только Антонова спина излучает такую жуткую атмосферу, что Арс предпочитает заткнуться и подождать, пока Шаст поднимется сам. Шаст? — Ты как? — не сдерживается Попов. — Заткнись, иначе отправишься на хуй. — На... — Именно. Сил трахнуть тебя у меня хватит, — поворачивает голову, показывая серьёзность собственных слов: глаза вновь темнеют. И Попов, естественно соглашается, совершенно не думая об Антоне в пошлом смысле. Это было бы, как минимум, больным извращением – подросток сейчас как овощ. Да и прошлый раз показал, что так делать не надо.

***

Антон позволяет остаться на ночь у себя, прежде дав обещание, что не отбросит коньки этой ночью, ведь это будет, как минимум, не по-людски. Арсений просыпается, а в соседней комнате труп. Вот это подарочек, конечно. Арсений вновь в футболке и штанах Антона – лежит на диване, никак не засыпая. Он всё думает о светловолосом чудо(вище), которое не покидает мысли ни на секунду. Антона и вправду скоро не станет..? Раз сам парень так спокойно принял эту новость, смирившись. Хотя и до этого мужчина не видел в нём особого стремления к жизни. Вот к смерти – пожалуйста. Но Антон не хотел жить. Не хотел всего этого, он не просил такой жизни, но жил именно так. А теперь и умрёт. Это несправедливо. Но что может для него сделать Арсений..? Он каждый раз всё лишь портит. Из-за него Антон и Шаст оказались в опасности, из-за него умер Шастун, из-за него Антон сейчас в таком состоянии. Сам понимает, что глупо винить себя сейчас, ведь сделать уже ничего не может. Оставить всё, как есть? — Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь, — шепчет Арс, утыкаясь лицом в подушку. Он вспоминает свою первую по-настоящему сильную любовь, и, сравнивая боль потери её и Шастуна, понимает, что смерть Антона не переживёт. В этот раз куда больнее. И в этот раз любимый человек пропадает. Зачем Арсений? Неужели он не заслужил любить кого-то? Почему снова исчезает тот, кто важен? В этот раз он сломается окончательно. Он не хочет переживать это снова. В прошлый раз потребовалось четыре года, чтобы прийти в себя. В этот раз не хватит и жизни... Брюнет слышит тихие шаги из комнаты Антона и закрывает глаза, замирая. Антон не спит? Ему стало плохо? Он снова решил уйти, не предупредив Арса? Невозможно угадать, что придёт ему в голову в этот раз. Невозможно узнать, о чём он думает. Арсению стоит огромных усилий не открывать глаза, когда едва слышимый звук стихает. Хочется посмотреть, что делает Антон. Однако, вопреки ожиданиям, мужчина чувствует ровное дыхание у самого уха, пропуская удар сердца, а затем слышит тихий шёпот подростка: — Ты не спишь. Хватит притворяться. И Арсений, вздохнув, открывает глаза. Смысла больше нет, раз Антон уличил его в притворстве. И зачем это вообще ему было нужно..? Практически чёрные глаза напротив – первое, что видит Арсений. Он, даже не вздрогнув, смотрит на лицо Антона в практически полной темноте, всё ещё чувствуя чужое дыхание на щеке: подросток слишком близко. От этого чувства близости сердце в секунды ускоряет ритм, заставляя Попова первым отстраниться, чтобы не залипнуть на Антоне. Арсений садится на диване, щурясь, чтобы видеть подростка: он сидит на корточках возле дивана, молча смотря снизу вверх. И даже в темноте его глаза кажутся странными. Что случилось на этот раз? — Антон? Почему ты не спишь? — А ты? — Мысли не дают уснуть. Так что? Антон пожимает плечами, поднимаясь, чтобы сесть рядом, и Попов понимает, что парень пришёл к нему в одной футболке, еле доходящей до середины бедра. Это замечание заставляет залипнуть на стройных длинных ногах и отвести взгляд только тогда, когда Антон уже явно это замечает, сидя рядом с ним. — Всё нормально? — встряхнув головой, интересуется Арс, возвращая взгляд к глазам Антона и, естественно, натыкаясь на усмешку. Нет, ну а что он ожидал, приперевшись без штанов? Если думал, что тело Арсения так же понимающе отнесётся к полуголому красивому больному парню, пришедшему практически к нему в кровать посреди ночи, то это он зря. Физик, конечно, моралист, но не настолько же. — Более чем, — отвечает Антон, не комментируя взгляд брюнета. — Арс. — Да? — Будешь скучать по мне? Вопрос застаёт врасплох, как снег на голову, и мужчина, если бы после этого Антон сразу же не ушёл, точно бы спросил, всё ли в порядке у того с головой, но Антон серьёзен: сидит, внимательно следя за его реакцией, поэтому Арсений старается ответить максимально серьёзно. Будет ли он скучать? Будет. Даже больше, чем тот может себе представить. Уже сейчас Антона мало. — Да, — отвечает Арс, но Антон и так знал ответ, ведь по-другому тот и не мог ответить. — Но к чему этот вопрос? Антон устало вздыхает, как будто он задал наиглупейший вопрос из всех возможных, и сейчас подростку придётся объяснять всё на пальцах. Арсений по выражению лица понимает, что сейчас получит какую-то колкость в ответ, но Антон как-то неожиданно тушуется, отводя взгляд, а затем и вовсе опускает голову. — Антон? — Просто... Не знаю, что обычно говорят люди друг другу перед тем, как заняться сексом. — Что? — Арсений часто моргает, уверенный, что ослышался. — Секс, — раздражённо повторяет Антон вскидывая голову, и теперь смотрит прямо в глаза без тени смущения. — Сейчас мы займёмся сексом. И не "займёшься со мной сексом?", не "я хочу секс с тобой", а именно приказ. От такого напора Арсений теряется на пару секунд переваривая сказанное. Неужели он снова??? Не дождавшись ответа, парень цокает, пододвигаясь ближе к Попову, который подозрительно косится в его сторону. — Котёнок, не бойся, я не кусаюсь — подросток усмехается, стягивая одеяло с мужчины, который на эту наглость тупо смотрит, не вдупляя. А, как бы, какого хуя? А, точно: — Какого хуя? — вопрошает Арсений, когда Антон грациозно перекидывает через него ногу, усаживаясь на его бёдра. — Ты снова? — хватает подростка за бёдра, не позволяя подвинуться ближе, но тот только хмыкает. — Ты не хочешь меня? — Антон, мы же, кажется, уже это выяснили. — Ладно, — светловолосый вздыхает, слезая с Арсения, и тот только выдыхает спокойно, как парень устраивается между его ног, кладя руки на колени. — Если волнуешься, то можем начать с этого. Я, понятное дело, раньше никому не сосал, но для тебя постараюсь, — и растягивает губы в пошлой улыбке, от которой у Арсения мозг растекается в нечто, напоминающее кашу. Антон ведёт руками по бёдрам мужчины, раздвигая его колени в стороны, а затем тянет руки к резинке штанов, но на пол пути его руки перехватывают. — Антон, прекрати! — Арсений дёргает запястья подростка на себя, заставляя посмотреть в глаза, что Антон и делает. — Какого хера ты снова творишь?! Опять решил лечь под меня, как будто бы что-то мне должен? — Арсений готов рвать и метать, ведь не понимает, что творится в этой голове. Что теперь ему думать? — Арс, тише, — парень хочет выпутаться из захвата, но Попов не даёт, сильнее сжимая запястья. — Я не собираюсь делать это для тебя. То есть, я сам этого хочу, — видит, как глаза Арсения расширяются в удивлении, и добивает. — Я хочу тебя. Здесь и сейчас. И, приподнявшись, первым целует мужчину прежде, чем тот скажет слово. Не как в прошлый раз, а нежно, изучающе, осторожно, как бы спрашивая разрешения, но не отстраняясь. Знает, чего хочет, но в этот раз учитывает и желания Арсения, как будто бы тот может отказать Антону. — Уверен..? — прерываясь на секунду, шепчет в поцелуй, заглядывая в глаза. И Антон смотрит уверенно, без толики сомнения, кивая. — Я хочу тебя, — повторяет, вновь накрывая губами губы Арсения. Теперь целует с напором, но так же мягко, и Арсений плавится, сдаётся, послушно приоткрывая рот, позволяя языку парня скользнуть глубже. Почувствовав власть, Антон придвигается ближе, кусая губы мужчины и посасывая язык, словно желал это так давно, что сейчас, целуя, не мог насытиться. От такого настойчивого парня у физика кружится голова, а мозг отключается окончательно. Антон, не разрывая поцелуй, выпутывает руки из ослабевшего захвата, вновь устраивая их на бёдрах мужчины, и тот резко втягивает воздух, щекоча губы парня, и подросток усмехается в поцелуй, медленно ведя пальцы выше, поглаживая внутреннюю сторону бедра через тонкую ткань штанов. — Быстро ты, — не удерживается Антон, кидая взгляд на вставший член Попова. — Заводишься с пол оборота? — Чтоб ты знал – у меня уже около года не было секса, — и больно кусает за губу, заставляя Антона болезненно промычать, вытягиваясь за откинувшимся на спинку дивана брюнетом. — Постарайся не кончить за минуту, — и получает второй укус, но в отместку накрывает рукой член Арсения, вырывая из того стон. Мужчину накрывает волна возбуждения, и он толкается бёдрами вперёд в руку парня. Антон мягко поглаживает головку через два слоя ткани, вызывая искры перед глазами физика, хотя это только ненавязчивые касания. Действительно, как бы не спустить в штаны только на этом... Арсений, оторвавшись от губ Антона, припухших от поцелуев, откидывает голову назад, хватая ртом воздух, когда Антон забирается под резинку домашних штанов и белья, обхватывая член рукой и начиная плавно двигаться. Он с нажимом трёт головку большим пальцем, размазывая по ней смазку, вырывая из Попова гортанный стон, а затем убирает руку, на что Арсений недовольно поднимает голову и замечает, что у Антона у самого стоит уже во всю. — С пол оборота? — теперь его очередь усмехаться. — Но я даже не прикасался к тебе. — Допустим, ты охуенно целуешься, — с этими словами опускается на колени, вновь устраиваясь между разведённых ног мужчины, только в этот раз тот не против: приоткрывает рот, сводя брови, как будто бы не верит, что Антон и вправду это делает. Но парень, настолько уверенный в собственных действиях, одним движением, не без помощи Арса, стягивает штаны с него, оголяя стоящий член. Смотрит на него, словно оценивая, а затем на Арсения, развратно высовывая язык и проводя им по всей длине. У брюнета от этого всё внутри наполняется огнём, сжигая клетки кожи и внутренности. Он, закусив губу, толкается вперед, проезжаясь головкой по щеке подростка, но тот осаждает, удерживая за бёдра. — Тише-тише, котёнок, не торопись. И после этих слов, не думая, берёт его член в рот сразу наполовину, втягивая щёки. У Арсения перед глазами плывут разноцветные круги, а кончить можно лишь от одного вида Антона, который вылизывает его член, берёт в рот, плотно обхватывая губами, а затем, посасывая, насаживается глубже, проталкивая головку в основание языка, сглатывая. Брюнет, не отрывая взгляда от этого действа, вновь толкается бёдрами вперёд в тот момент, когда Антон старается взять глубже, поэтому дёргается назад, заходясь кашлем, и кидает на него злобный взгляд, вытирая подбородок от собственной слюны. — Прости-прости, — спешно извиняется Арсений, и подросток, прищурившись, наклоняется обратно. — Если ещё раз так сделаешь – я откушу тебе хуй по самые яйца, — было бы весьма впечатляюще, если бы он вновь не высунул язык, проводя им по головке. Арсений только кивает, не способный на какие-то разумные слова, и смотрит, как блестит собственный член от слюны Антона. Она стекает по стволу, но парень ловко её слизывает, и Арсу на мгновение кажется, что Антон занимается этим довольно часто, иначе почему брюнет готов кончить лишь от одного вида того, как подросток ему отсасывает? — Антон... я... — сглатывает, хватая ртом воздух, и Антон, толкая языком, со смущающим звуком вытаскивает член изо рта, смотря мутными глазами на Арсения. От этого взгляда щемит в груди, и мужчина тянет парня на себя, впечатывая его в свои губы. Целует сам – Антон еле работает языком, – обхватывает его плечи, забираясь под футболку, проводит по спине вниз, сжимая ягодицы. Подросток шумно выдыхает, опускаясь рядом на диван. У Арсения до сих пор сердце заходится приступом нежности, и он целует подростка в уголок губ, в щёку, в подбородок – как будто бы тот может убежать, поэтому брюнет хочет поцеловать каждый его сантиметр. — Держи, — хрипло говорит Антон, всовывая в руки физика что-то, и тот отстраняется, чтобы взглянуть на это. Презерватив и смазка? Он удивлённо вскидывает брови, поднимая взгляд на парня, который уже, оставшись без футболки, спешно стягивает с себя трусы, откидывая в сторону. — Блять, Арсений, мне перед тобой ещё станцевать? — раздражённо выпаливает Антон, когда Арсений залипает: светловолосый слишком красив. Красота в глазах смотрящего. Брюнет хихикает, протягивая руки к парню, чтобы притянуть к себе, но вспоминает о вещах в них, и вновь уставляется на парня, который кладёт руку на собственный член, неспешно поглаживая. — Ты серьёзно? — Нет, просто показать принёс, ты же никогда гондонов не видел. — А... — Ты меня, — предупреждает его вопрос, устраиваясь на диване спиной к Арсению. И от такого доверительного жеста у мужчины перехватывает кислород, поэтому он просто сидит с презервативом и смазкой в руках, тупо смотря на спину Антона. — Может я... — Блять, у меня и так стоит, что орехи колоть можно. Если ты задашь ещё один блядский вопрос, то я тебя сам выебу, — не смотря на брюнета, шипит парень, опускаясь на локти. Арсений облизывает пересохшие губы, пару раз проводя свободной рукой по члену, и, наконец, открывает упаковку с презервативом, раскатывая по стволу. Закончив с этим, выдавливает смазку на пальцы, пододвигаясь ближе. Антон всё это время терпеливо ждёт, и Арсений удивляется тому факту, что до сих пор не получил в глаз за подобное. Всё происходит как во сне. Самом невъебенном в хорошем смысле. Он осторожно касается ложбинки, проводя кончиками пальцев, и Антон вздрагивает, напрягаясь всем телом. — Антон, если ты хочешь, я могу быть снизу, — предлагает мужчина, замирая, но подросток отрицательно вертит головой, что, конечно же, не видно Попову, поэтому говорит. — Ещё одно слово, и я эту баночку засуну тебе в зад, и кончим по отдельности. Арсений, хмыкнув, продолжает движение пальцами, вводя один. На мгновение Антон сжимается, но сразу после пытается расслабиться, уткнувшись носом в подушку. Мужчина сглатывает от этого вида, добавляя ещё один палец. — Если тебе будет дискомфортно, то говори, — заботливо предупреждает он, но Антон не отвечает, только мычит в подушку, двигая тазом и насаживаясь глубже на пальцы. Арсений трёт ложбинку и снова вводит пальцы. Стенки плотно обхватывают их, и Антон шумно дышит, как будто бы не позволяя себе стонать. — Всё, давай, — командует он хриплым голосом, и Арсений без лишних слов пристраивается сзади. Физик подтягивает его к себе ближе, насаживаясь наполовину – парень тихо скулит в подушку, сжимая одеяло пальцами. Брюнет хочет отстраниться, заволновавшись, но Антон двигает бедрами назад, насаживаясь глубже, и Арсений, крепче сжав таз, начинает неспешно двигаться, закусив губу от напряжения. Ему стоит многого не перейти сразу на быстрый темп, но он терпит, давая подростку привыкнуть. Медленно входит до конца, останавливаясь и запрокидывая голову назад, лёгкие горят огнём, а кончики пальцев покалывает от напряжения, выходит, чтобы со следующим толчком немного изменить угол. Антон неожиданно громко стонет, прогибаясь в пояснице, но так же резко замолкает, уткнувшись лицом в подушку. Это заставляет Арсения умилиться: то как подросток, смущаясь, пытается сдержать стоны. Брюнет наклоняется к нему, целуя шею, и шепчет, оглаживая бока: — Малыш, не надо стесняться. Я хочу тебя слышать, — толкается под нужным углом, и Антон всхлипывает, поворачивая голову к Арсению. Раскрасневшийся, с блестящими глазами, яркими приоткрытыми губами. Он смотрит на него, сведя брови домиком и высунув кончик языка. Такой мягкий, податливый, хрупкий – противоположность обычного себя. Получается, всё это время он создавал оболочку, храня внутри нежную натуру? Но теперь, доверившись, предстаёт перед Арсением собой, постанывая и выгибаясь под ним. Мужчина оставляет засос на плече подростка, а затем коротко целует в приоткрытые губы, проводя по нижней языком. Только потом начинает двигаться быстрее, вырывая из груди подростка скулящие стоны. Антон, уже не сдерживаясь, сам подмахивает бёдрами, пытаясь насадиться глубже, и толчки становятся резче. — Глубже... Быстрее... Ещё... — на каждом стоне просит он неосознанно, ведь разум давно покинул мозг, оставляя голое желание, однако оба ясно понимают, что происходит. Стоит брюнету коснуться члена парня, как тот со скулящим стоном кончает, обмякая в его руках, Арсений кончает следом, тихо вскрикивая, только от одного его стона, заваливаясь на светловолосого сверху. Он тяжело дышит, зарываясь носом в милые кудряшки. Такого мощного оргазма у него не было, наверное, никогда, поэтому он ещё минуты две лежит неподвижно, приходя в себя. — Вытаскивая давай... чего разлёгся, — вопреки словам, произносит мягко, резко вдыхая почти на каждом слове. Арс слабыми руками отталкивается от дивана, выходя из Антона, и убирает презерватив в сторону, завязав узлом. Смотрит на парня, который уже сидит на диване, вытирая салфетками капли спермы (и где взял их???). — Ничего не говори, — предупреждает Антон, уловив на себе его взгляд, а затем просто встаёт и уходит в свою комнату, даже не одевшись, только бросает тихое "спокойной ночи". Арсению не хочется думать об этом, да и не смог бы: мозг похож на кисель. И, хоть внутри клокочет обида на то, что подросток просто ушёл, мужчина обессилено заваливается на диван, чувствуя разливающееся по телу приятное тепло.