Успокоительное

…Hello, welcome home.

Billie Eilish

– Тебя зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Ты знаешь меня всю жизнь. Стив сидит в кресле напротив, голос спокойный и твердый. Напряжение выдает лишь глубокая складка между бровей. Снова давящая боль за глазами. Снова сеанс воспоминаний от человека, которого командир называет кэпом. Солдат уже говорил, что не помнит его, не помнит события, о которых он так настойчиво рассказывает. Не помнит миссию в поезде. Вероятно, это было до последнего куратора. Солдат хочет уйти, но как верный пес сидит и ждет, нервно поглядывая на лестницу на второй этаж. Ему сказали оставаться здесь. – Ты знаешь меня, Баки, – голос Капитана все тверже, все упрямей тон, взгляд сверлит беспокойное лицо, склонившееся над сжатыми коленями руками. Солдата начинает мелко потряхивать. – Баки, ты свободен. Ты больше не должен убивать. Все кончено, дружище, – Стив наклонился и ободряюще сжал его плечо, отчего Солдат слабо дернулся. Тот продолжал говорить, не замечая сжавшихся кулаков и переменившегося взгляда, сверкнувшей ярости в глазах. – Никто больше не будет тобой управлять, у тебя больше нет куратора… – Молчи! – взревел Солдат, вскакивая и бросаясь на него. Левая рука рванулась вперед, зажала горло в металлических тисках. Все произошло в одну секунду. – Баки, я не буду драться с тобой! – сдавленно прохрипел Стив, вцепившись обеими руками в пальцы Солдата. Сила в металлическом кулаке была непомерной, тот едва мог глотнуть воздуха. Стив стиснул зубы, пытаясь разжать пальцы. Пластины на предплечье зашевелились с сухим шорохом, рекалибруясь. Свободная правая сжалась в кулак, намереваясь ударить… «Ты… мой… друг…» – выдавил из себя Стив, изо всех сил напрягая шею. Глаза Солдата налились кровью, лицо стало будто каменным, а пальцы сдавливали все сильнее и сильнее… – Вооооу, здоровяк, полегче. Остынь, остынь… - скатываясь с лестницы, в гостиную влетел, как воин-освободитель, двойной агент ГИДРЫ и Щ.И.Т.а, бывший командир и последний куратор Зимнего Солдата Брок Рамлоу, – разожми кулаки, малыш… Кэп хороший мальчик, просто дурачок, он не хотел разозлить тебя, так ведь, дубина звездно-полосатая??? Спокооойно, посмотри на меня, я здесь, посмотри на меня, отпусти Роджерса. Лицо Стива уже начало синеть, костяшки рук побелели, силясь разжать металл на шее, и Брок понял, что дело плохо. Пора было убирать пряник и доставать далеко спрятанный кнут. – Vol’no, Soldat, – стальным голосом произнес Командир на почти чистом русском, – otpusti ego. Kho mn’e. Солдат, мигом переменившись в лице, резко отпустил горло, развернулся и подошел к человеку, отдавшему приказ. – Otchet o proishchestvii, Soldat. – Ugroza destabilisatcii. Vinovnyi - Kapitan. – Солдат сухо отчитался, глядя куда-то поверх левого плеча. Брок оглядел его. Взгляд застывший, поза спокойная, но руки… Левая сжимала подрагивавшую правую. Многообещающе. «Опять приступ, ептвоюмать, – со вздохом подумал Брок, – А так все хорошо начиналось. Роджерс, сученыш». И распахнул объятия для своего детки. Солдат незамедлительно шагнул в них, прилип всем телом, вжимаясь покрепче, сердито обернулся на Стива. Брок тоже взглянул, в глазах читалось неприкрытое осуждение. Стив, согнувшись пополам, пытался отдышаться. В глазах, помимо страха, плескались удивление, разочарование и вина. – Стоило отойти папочке отлить, детки устроили бойню, - Брок обращался больше к Солдату, его твердая рука успокаивающе поглаживала напряженную спину, – расскажи, малыш, чем тебя этот мальчик обидел? Или вы игрушку не поделили? – Я бы никогда не причинил Баки зла. Поверь мне. Я просто хотел… Чтобы он вспомнил. Чтобы начал хоть что-то вспоминать. Он в безопасности, ему уже ничего не угрожает, он… Господи, я очень хотел помочь! – в голосе Стива сквозило отчаяние. – Итого у нас один нестабильный Солдат и один чуть не задушенный Капитан. Миленько. Роджерс, побудь здесь, а я пока укрощу нашего строптивого. А потом я вернусь, и мы с тобой поговорим, – с этими словами Брок забрал Зимнего наверх, откуда послышался хлопок двери их спальни. И стало тихо. Стив неуклюже сел, беспомощно уронив лицо в ладони. Ни через полчаса, ни через час никто из спальни не вышел. Стив просидел в комнате до глубокой ночи, не зажигая верхний свет, в ожидании разговора, но в гостиной так никто больше не появлялся. Стиву пришлось забрать из лежки их обоих, потому что Баки клещом вцепился в Рамлоу и так агрессивно зыркал на Роджерса, ясно давая понять, что без него и с места не сдвинется. Стив горестно посмотрел на этих попугаев-неразлучников, махнул рукой и сел ждать, пока они оба соберут свои вещи. Прямо акция «Одного берешь, второй в подарок», только от такой «выгоды» ему было ни разу не радостно. Стив увез их в сельскую глушь где-то на окраине Канады, этого места даже не было на карте. Небольшой, но крепкий деревянный дом с террасой и гаражом, а вокруг большой участок с полем и лесополосой, обнесенный ржавым забором. И на несколько километров ни одной разумной души вокруг. Все это Стив объяснял им по пути сюда, пока Наташа спокойно вела джет, лишь изредка оглядываясь с полуулыбкой на смущенное лицо Стива, когда тот долго-долго смотрел на Солдата, отворачивался, быстро вытирая что-то на лице, а потом глядел больными глазами. Высадив пассажиров, Нат нежно прикоснулась губами к щеке Стива на прощание и произнесла: «Не потеряй в этот раз». Джет плавно взмыл в воздух и скоро исчез в небе. – Что это, приют Святого Роджерса? Принимаем всех контуженных и разыскиваемых? – усмехнулся Рамлоу, занося ногу над порогом дома, и в ту же секунду его дернули за пояс штанов и загнали за широкую спину. Зимний, согнув колени в боевой стойке, плавным движением скользнул внутрь, проверяя периметр. В руке был зажат именной зауэр командира. «Успел стащить, стервец» – хмыкнул Брок, наблюдая за своим подопечным. Тот двигался вдоль стен бесшумно, будто призрак. Убедившись, что на первом этаже все чисто, стал медленно подниматься на второй, не убирая палец с курка. – Надеюсь, ты еще гостей не звал? – поинтересовался он у Стива, – иначе они все уже не жильцы. Они оба так и остались стоять на террасе перед открытой дверью, ожидая возвращения Зимнего. Тот спустился, подошел к своему командиру. Бесцветным голосом отчитался: – Охранная система 5 уровня. Отключена. Предположительно дистанционно снаружи. Армейских и гражданских нет. Оружия нет. – Жучки? – Не обнаружено. – Вольно. Молодец. – отобрал стыренный пистолет. Шутливо пригрозил, – стащишь еще раз – уши надеру. Принято? – Принято. – на полном серьезе ответил Зимний, вытянувшись в струнку и глядя куда-то поверх левого плеча Брока. Тот хмыкнул, убрал оружие за пояс и наконец зашел в дом. Остальные – следом за ним. В доме была большая гостиная, она же кухня на первом этаже, котельная, на втором – санузел и три маленькие спальни. Ближайшая к лестнице была уже жилой, обжитой. На стуле висела клетчатая рубашка, стол украшал старинный граммофон. Брок выбрал вторую, с двумя одиночными кроватями, которые он сразу сдвинул, превращая в одно большое спальное место. Стив показал Солдату третью спальню, дальнюю от входа, но тот только равнодушно зыркнул на помещение и уставился на командира. «Разберемся» – коротко бросил Брок, закрыл дверь и увел Зимнего в ванную умываться. По пути спросил, оглянувшись на кэпа: «Еда-то в этом доме имеется, или нам на охоту собираться?». Стив смешно дернулся, переступив с ноги на ногу, поспешно кивнул и пошел вниз в кладовую. К приезду Баки у него все было готово. *** Тяжело поднявшись, Стив ушел в свою спальню, отделенную от соседней лишь смежной стеной, не очень-то толстой для полноценной звукоизоляции. Так что этой ночью он все слышал. Тяжелые вздохи и полузадушенные стоны, хриплый шепот Рамлоу: «Вот так, детка, двигайся медленно… ох, блять… какой мокрый, нежный внутри…», а еще: «А если так?.. расслабься…», и «Тебе сейчас хорошо? И мне хорошо. Ты постарался». И резкий скрип ножек кровати по полу, как будто кто-то резко дернулся. Стив лежал с открытыми глазами, пялясь в темноту спальни, и не мог поверить услышанному. Баки-бой, красавчик, дамский угодник, Баки-помада-на-щеке сейчас лежит в соседней комнате под (а Стив был уверен, что так оно и есть) немолодым уже мужчиной и подставляется ему. Воображение по-садистски подкидывало ему зрительные образы, неприятные, а порой противные: Баки на коленях, Баки голый на спине с высоко поднятыми бедрами, Баки крепко прижат грудью к кровати со вздернутой задницей… И голый Рамлоу, тяжело дыша, наваливается на него, подчиняя себе грубо, жестко, пользует, как куклу, а тому лишь остается лежать и смотреть безучастным взглядом в сторону... Как там звучало у ГИДРЫ? Порядок через боль. Похоже, прямо сейчас за стеной этот призыв приводится в исполнение. Кулаки до треска сжали грубую ткань простыни. Стив мотнул головой, отгоняя дурные образы. От врывания в соседнюю спальню останавливало только то, что Баки в данный момент не кричал и не сопротивлялся, никаких звуков борьбы или чего-то отдаленно похожего из-за стены не доносилось. Да и днем тот выглядел спокойным, когда Стив не подходил к нему с разговорами. Рамлоу носился с ним как с яйцом: проявлял скупую, но заботу, оберегал, в том числе и от Стива, ласково трепал по макушке или по спине. Не верилось, что это все показное, «на публику», для одного-единственного зрителя. А уж после сегодняшнего инцидента, когда Баки сорвался по его вине в агрессию, точно не стоило заходить на его территорию, чтобы не спровоцировать новый приступ. Стив пролежал без сна почти всю ночь, терзаемый сомнениями. Прислушивался к звукам из соседней спальни, хотя там давно было тихо. Много думал, удивлялся переменам и лишь под утро забылся тяжелым сном. *** – Роджерс, ты хоть понимаешь, что такое ПТСР и как обращаться с психически неустойчивыми людьми? – начал разговор Брок, опускаясь в кресло. За окном сгущались сумерки, заползая в уютный полумрак гостиной, где горели пара лампочек над диваном, на котором сидел Стив. Зимний был в их с командиром спальне и носа наружу не показывал с того самого инцидента, – ты в курсе, мать твою, что их нельзя выводить на негативные эмоции? Вот он и сорвался и чуть не придушил ум, честь и совесть Америки в лице тебя. Стив виновато развел руками. Да, он ничего не смыслил в этом, и нет, он не хотел усугубить ситуацию, когда пришлось прибегнуть к радикальным мерам – приказам командира и скатыванию Солдата обратно в состояние полного подчинения. – Четкий режим дня, объяснение своих действий и поддержка. – Брок начал загибать пальцы, - и никаких плохих воспоминаний. А ты на него тут вывалил целый мешок, вот его и переклинило, как заржавевшую винтовку. У него в голове сейчас мешанина из инструкций и приказов на миссиях. Зимний Солдат для ГИДРЫ был всего лишь функцией, инструментом для ликвидации противника. Он не был пленником в широком понимании этого слова. Скорее помесь служебного пса с дорогим оружием. Его тщательно готовили к каждому заданию: убирали все человеческие воспоминания, оставляли только нужную информацию: техники боя, владение оружием, языки, простейшие бытовые навыки – помыться, задницу подтереть, одеться. И приставляли куратора, который им управлял. – Ты до сих пор управляешь им, – глаза Стива недобро сверкнули в полумраке гостиной. – Роджерс, – устало проговорил Брок, – я не принуждал Зимнего ни к чему такому. У него же на лбу и во взгляде написано «Не влезай – убьет». И ведь действительно убьет и не поморщится. А ты у нас тут один в глаза долбишься и в упор не замечаешь, как твой любимый дружок руки ломает за одну только мысль о посягательстве на его драгоценное в прямом и переносном смысле тело. Ты думаешь, почему он патлы такие отрастил? Явно не из любви к хэви металу. Хуй бы он к себе кого с ножницами подпустил. А о добровольном подчинении и речи быть не может. Чтобы он послушным и сговорчивым был, его током хуярили и в морозилку совали как по расписанию. – Брок сглотнул, поморщившись, – и это, знаешь, был не я. – Ты там тоже не последней пешкой был, Рамлоу, – парировал Стив, – раз тебя назначили курировать такой… проект. И ты явно не пряником упрашивал Баки идти и убивать. И за промахи ты не пальцем ему грозил. Взгляни, что вы сделали с ним! – голос срывается, переходит на крик, – вы сломали его! И это отчасти твоя вина, Рамлоу! Между ними повисает давящая тишина. Несколько тяжелых молчаливых секунд. – Роджерс, – Брок взглянул на него уставшими глазами, – я хоть и профессиональный убийца, но не садист. Я там тоже не на курорте был, знаешь ли. Все вместе по острию ножа ходили. Заботился о нем и оберегал как мог. Старался «понарядней» детку перед начальством показать: выгодными местами его поворачивал, молчал о проебах, чтоб лишний раз его не обнуляли. Врал, что он стабилен, хотя стабильность там и рядом не лежала. Молился, чтоб его не переклинило на миссиях, чтоб нас обоих да и весь отряд в расход не пустили, как сломанное оружие. Сидел у его койки, когда он с заданий весь переломанный да простреленный возвращался. Когда его оперировали и зашивали наживую, потому что вас, гребаных сывороточников, ни один наркоз не берет. Кормил его с ложечки и утешал, каждую царапину чуть ли не целовал, чтобы ему полегчало и он не выл как раненый зверь. И как ты думаешь, наш весь такой охуенный и правильный Капитан Америка, как он должен ко мне относиться?! Стив сидел напряженный, как струна, молчал, сжимая и разжимая кулаки в немой ярости. Складка между бровей, казалось, стала еще глубже. Брок, оглядев собеседника, хмыкнул, наклонился к нему, и не отрывая взгляда от потемневших синих глаз, добил: – А что до того, что он ластится ко мне, как послушный щенок, и в кровать лезет, так я не жадный. Приласкаю и обогрею всех униженных и оскорбленных, – при этих словах глаза Стива вспыхнули недобрым огнем, но он усилием воли удержал себя в кресле и не впечатал заносчивого противника в стену, – как раз сейчас этим и займусь. Спокойной ночи, кэп. С этими словами Брок встал и пошел наверх, в их с Солдатом спальню. *** Они потихоньку осваивались на новой территории. Зимний обшарил все углы в доме, нашел все потайные места, частенько забивался куда-нибудь и тихо поигрывал пластиковым ножичком или что-то складывал из бумаги по памяти, безошибочно угадывая схемы из книги по оригами, которую в спешке забыли взять. Стив и Брок уже почти без опасений отпускали его погулять по периметру участка, но Роджерс то и дело выглядывал в окно, как мамочка-наседка. Рамлоу только посмеивался, глядя на него, но тоже внимательно следил за перемещениями своего подопечного. В этом они были почти как семейная пара с активным трехлетним малышом. Солдат часто взбирался на конек крыши и часами там просиживал в хорошую погоду, контролируя территорию, пока его не звали перекусить или на ужин. Эту часть дня он любил больше всего. Брок, оценив обилие припасов в кладовой, баловал Солдата вкусностями, подсознательно компенсируя ему годы в гидровском плену на одних пресных питательных смесях. Сладкие блинчики по утрам, жирная паста, толстые и сочные жареные куски мяса… Зимний уминал за обе щеки стряпню своего командира, тарелку чуть ли не вылизывал, но добавки не просил. Он вообще ничего не просил, довольствуясь тем, что дают, но Брок, видя горящий взгляд на оставшиеся на плите вкусные кусочки, подкладывал ему еще. Стиву тоже частенько перепадало, хотя он и настаивал, что готовить будет себе сам. Брок однажды взглянул на его подгоревший омлет и со следующего раза увеличил объем готовящихся блюд на треть. Что ему, жалко, что ли? А детку все равно нужно кормить. *** После полудня Стив остался один в тишине гостиной. Брок, кажется, ушел наверх вздремнуть, Солдата тоже не было видно. Скорее всего тот опять сидел на крыше, сегодня как раз солнечно. Стив рассеянно наводил порядок, убирая посуду со стола и раскладывая вещи по местам. Взгляд скользнул по толстовке, брошенной на спинку дивана. Толстовке Баки, которую ему протянул тогда Брок, прощаясь, и которую тот носил практически не снимая. Странно, что сейчас она лежала здесь. Стив замер перед ней, разглядывая. Легонько тронул кончиками пальцев, огладил рельеф «змейки», наконец подцепил рукой и нерешительно поднес к своему лицу. И тут же почувствовал до боли знакомый запах. Запах Баки. Его Баки. Стив жадно вдохнул раз, другой, вжимаясь лицом в мягкую ткань. Как будто хотел втянуть побольше аромата в свои легкие, наполнить их, оставить на своих щеках. Еще один глубокий вдох, уже ртом, покатать запах на языке. Суперсолдатское обоняние, выкрученное на максимум, различило оттенки аромата: запах здорового мужского тела, слегка пота и мускуса и особенная нотка – сладковатая, как ваниль. Отдушки стирального порошка от кофты почти не чувствовалось, Баки ревностно ее оберегал, носил не снимая, как верующий свой крестик на шее, защищая себя ею, дорожа, помня, чьей она была до этого. Человека, спасшего его, укрывшего, заботящегося о нем, как о самом близком и родном. Каждый вдох скручивал внутри большой и горячий клубок, тягучий, как патока, от которого так туманился разум и сладко заныло в паху. Стив вдыхал еще и еще, как утопающий, не в силах оторваться и прекратить, вжимался лицом в ткань, закрыв глаза и дурея от ощущений. И не услышал появления безмолвного наблюдателя. Тот смотрел сверху, облокотившись на перила лестницы, с гадской ухмылкой человека, подловившего на чем-то постыдном. Решив, что глупо в этой ситуации все отрицать и оправдываться, Стив склонил голову, аккуратно опуская толстовку на место. – Рамлоу, тебя в детстве не учили, что подглядывать неприлично? – Учили, – Брок медленно спустился по лестнице, – но я был плохим мальчиком и делал все наоборот. Да мне и подглядывать не нужно, все и так написано на твоем капитанском лбу: «Сохну по своему дружку с тысяча девятьсот…» Кстати, какого ты года рождения? Все забываю. – Это не твое дело, Рамлоу. Я благодарен тебе, что ты вытащил Баки, но мое личное тебя не касается. – Охохо, еще как касается, кэп. Твое личное и мое тоже, если ты не заметил. Пока он такой, он нуждается во мне. У парня весь мозг выжжен обнулениями, неизвестно, что он может выкинуть в следующую секунду. Ему сейчас нужна твердая рука, он так привык, а ты как увидел его, так сразу размяк. Чуть слезу не пустил. «Бедный малыш Баки». Разбакался тут. Я даже не знаю, осталось ли в нем что-то от твоего дружка времен Второй мировой. Он даже не узнает тебя, то и дело скатывается в приступ, как только ты что-нибудь пизданешь про ваше прошлое. Чуть не придушил тебя прямо на кухне. Господи, и я чуть было не отдал его в твои неуклюжие руки, – Брок театрально схватился за голову. – Что я могу сделать для него? – в голосе Стива слышались нотки отчаяния. – Роджерс… Стив. Просто не жди от него многого. Беднягу 70 лет ГИДРА обрабатывала, а ты хочешь, чтоб он за пару дней все вспомнил? Нет уж, так не выйдет. Запасись терпением и временем. Тем более второго у тебя точно в избытке. Стив молча кивнул, развернулся и пошел к выходу, на ходу сняв куртку с вешалки. Брок проводил его взглядом. Что ж, всем людям иногда требуется побыть в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок. И прогулка – самое подходящее место для этого. – Ты специально ее здесь оставил? - громко сказал Брок кому-то в пустоту и поднял голову к дальней балке под потолком. На ней в неприметном углу большим воробушком сидел притихший Зимний, – спускайся, птенчик. *** После прогулки Стив пошел прямиком в свою спальню, не проверяя остальных жильцов. Не зажигая свет, пошел к кровати, но на полпути краем уха уловил чуть слышное дыхание в темноте. Стив нарочито медленно подошел к тумбочке, зажег прикроватную лампу и только тогда повернулся к окну и поймал немигающий взгляд серых глаз. Плечи Стива чуть расслабились. – Баки… Это ты, – он пытается сделать голос более доброжелательным, даже улыбается, чуть растягивая края губ, но взгляд остается настороженным, будто оценивающим, – я не ожидал тебя здесь увидеть. Одного. Где Рамлоу? Игнорируя вопрос, Зимний скрипучим голосом произнес: – Я видел, как ты трогал мою вещь. Зачем? – Я… Баки. О боже… Я все объясню, – заволновался Стив, – точнее я хочу все объяснить, но не хочу мучить тебя опять воспоминаниями. Как… в прошлый раз. Об этом сложно говорить. Понимаешь, раньше мы были с тобой близки. Не так, как вы с Рам… с твоим командиром. Мы были друзьями. Даже больше – мы были как братья. Ты вступался за меня в драках, подбадривал и просто был рядом тогда, когда это было нужно. После смерти мамы у меня никого не осталось. Никого, кроме тебя. Я так дорожил тобой и нашей дружбой как сокровищем, так боялся потерять, что с ужасом думал, что ты, когда поймешь, как я помешался на этом всем, испугаешься и отдалишься. Поэтому я взял свои чувства под контроль, не показывал больше положенного обычным друзьям, а сам… Сам каждый раз умирал внутри, когда упрямо отказывался от твоей помощи, когда первым размыкал объятия, когда выпроваживал тебя из своей квартиры на очередное свидание. И втайне желал, чтоб у вас ничего не получилось, потому что мысли о том, что ты когда-нибудь женишься и отдалишься от меня, сводили меня с ума. Солдат слушал внимательно, чуть расслабившись: наклонился вперед и положил локти на колени. Стив присел на кровать. – А потом случилась война. Ты ушел добровольцем на фронт. Ты всегда был смелым парнем, – Стив усмехнулся, взглянув на Солдата, – я хотел уйти вслед за тобой, но раз за разом получал в военкомате отказ из-за плохого здоровья, пока мне не вкололи сыворотку суперсолдата. И теперь я такой. Стив развел руками, как бы демонстрируя себя. Взгляд Зимнего скользнул по мускулистому телу. – А потом я получил известие, что твой отряд погиб. И тогда я полетел через всю Атлантику, чтобы найти тебя, и обнаружил на одной из баз ГИДРЫ, еле живого, привязанного к столу. Я был так рад тебя увидеть снова, Баки! Ты уцепился за меня, пока мы выбирались оттуда, буквально повис на мне, а я был готов тащить тебя на руках хоть на край света, только бы сберечь, защитить. Так много хотел сказать тебе в тот момент. А смог лишь выдавить: «Я знал, что ты жив». – Стив горько усмехнулся, - а потом я потерял тебя навсегда – ты сорвался в пропасть. Последнюю фразу он договорил дрожащим шепотом. В комнате воцарилась тишина, было слышно лишь тяжелое дыхание Стива. Солдат неожиданно встал и подошел к нему, присел на краешек кровати, рядом. Стив удивленно взглянул на него, смахнул мокрую каплю со щеки, улыбнулся и продолжил: – Когда твой командир пришел ко мне в кабинет и молча выложил на стол телефон с твоим фото в криокапсуле, я чуть с ума не сошел. Не поверил, все вглядывался в твое лицо, ища знакомые черты и чужие. Разум говорил мне, что это невозможно, но сердце подсказывало, что это ты. Ты, Баки. И что у меня нет никакого права потерять тебя еще раз. – Почему ты зол на командира? Он меня вытащил. – серые глаза пытливо заглядывали ему в лицо. – Он двойной агент, Баки, работал на ГИДРУ. И был твоим куратором. Управлял тобой, отдавал приказы на убийство, держал на коротком поводке, как пса, вынуждал подчиняться. Он часть ГИДРЫ. Тебя снова нужно было спасать, и от него тоже. Поэтому я хотел забрать тебя одного. Ты теперь свободен, Баки, и тебе уже не нужен… Ты теперь свободен. – Командир хороший, – задумчиво произнес Солдат, – он не превышал полномочия. Прикрывал на миссиях. Разрешал касаться его. Разговаривал со мной. И настраивает мою руку... сейчас. Зимний разжал металлическую ладонь, демонстрируя сложнейшие механизмы, запустил волну рекалибровки от запястья к локтю. Стив устыдился, что даже не подумал о том, что отдельным, хм, частям Баки требуется особое техническое обслуживание. И занимался этим, по-видимому, снова Брок за закрытыми дверями гаража. Вот для чего они пропадали там иногда по полдня, не позволяя Стиву даже узнать, чем они там занимаются. Видимо, процесс настройки руки был чем-то слишком интимным для Баки, раз он не допускал посторонних глаз. – Я… Можно мне посмотреть ее… всю? Зимний стянул через голову футболку, оголяя стык шрамированной кожи с бионикой. Стив подсел ближе, внимательно рассматривая. Свет от прикроватной лампы отражался бликами на металлических пластинах. Стив залюбовался. – Можно прикоснуться? – Да. Стив проводит кончиками пальцев по предплечью, скользит по внутренней стороне, где обычно кожа нежнее и чувствительнее, но это же бионика, и Баки, наверное, совсем ничего не ощущает… Теплые пальцы спускаются к вибраниумной ладони, очерчивают тонкие стыки. – Ты что-нибудь чувствуешь ею? – Тепло. Давление. Мозоли на твоей ладони. – Зимний провел по ним своими пальцами, чуть сжал кисть и удержал ее, делясь прохладой металла. – Роджерс, ты не в курсе, где наш… – послышался стук в дверь, затем в проеме показалась фигура Брока, - а, вот ты где. Карие глаза внимательно оглядели обстановку в комнате и этих двоих, взгляд остановился на сцепленных руках. Брок все понял. Да тут сложно было не понять. Оскалился, отворачиваясь, поймал встревоженный взгляд Солдата, кивнул ему, прикрыв глаза. Чуть слышно вздохнул и произнес: – Роджерс, я буду за стенкой, в случае чего стучи, – и звонко ударил костяшкой три раза по косяку. Потом перевел взгляд, полный нежности и сожаления, на своего подопечного, – детка, это все для тебя. Развлекайся. И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Солдат продолжал смотреть на закрытую дверь, за которой скрылся командир, а Стив… Стив во все глаза глядел на него, так и оставшись сидеть рядом: так близко и так невозможно далеко от самого главного человека в своей жизни. И сладкая дрожь, и все несказанные за 70 с лишним лет слова, застывшие на языке, и глубокая нежность, – все слилось в голове воедино, и нет сил сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, не совершить непоправимую ошибку, не спугнуть. Стив вглядывается в любимые черты, в серые глаза, полуприкрытые темными прядками. Медленно поднимает руку к лицу Солдата, оглаживает щеку, едва касаясь пальцами, спускается к подбородку, отчего красивые губы мягко раскрываются. Стив, как будто не веря в происходящее, завороженно смотрит на них, безвольно выдыхает: «Как бы я хотел сейчас тебя поцеловать, Бак». Солдат, не отрывая взгляда от синевы глаз, чуть высовывает язык и медленно, чертовски медленно облизывается («Бог ты мой, он еще и облизывается!» – проносится вихрем в голове), едва не задевая большой палец Стива. Тот как зачарованный не может оторвать взгляда от движения языка, порывисто втягивает воздух и, повинуясь какой-то неведомой силе, машинально повторяет жест, облизывая свои. Мощные теплые руки скользят вниз по шее и плечам, пускаясь в путешествие по горячему телу. Оглаживают тугие мышцы, ведут ниже к локтям, медленно, и так хорошо становится, так ладно и правильно, что Стив на секунду зажмуривается, будто моргает, а потом во все глаза глядит на эти два произведения искусства: живое, горячее, со сложным рельефом вен под кожей, и стылое металлическое, с тихо шевелящимися пластинами, где еще секунду назад были стивовы ладони. «Я глаз от тебя отвести не могу», – шепчет Стив. Остановившись на запястьях, Стив осторожно, но цепко фиксирует их, смыкая друг с другом меж разведенных коленей Солдата, после поднимает потемневший взгляд и срывается в поцелуй. И в эту секунду становится ясно все: и вялый интерес к знакомствам с Кристен из отдела статистики, Лиллиан из бухгалтерии и прочими Карен-Рози-Меган, которых настойчиво рекомендовала Нат… И тот один-единственный в новом веке неловкий поцелуй под мостом с Шэрон, словно предназначавшийся не ей, а кому-то другому… В голове всплыли мальчишеские признания Бруклина 40-х: «Я с тобой до конца», горячие и так правильно ощущающиеся. От которых щемит в груди. Не просто друг, не только брат, но и… Кто-то сильно больший, значимый. До одури любимый тогда и сейчас, возвращенный из прошлого, вырванный у смерти, возрожденный из пепла и горного снега Альп. Сидящий напротив и так жадно подающийся на ласку и ласкающий сам. – Боже… Бак, я сейчас, – Стив с сожалеющим стоном отрывается от губ Солдата, торопливо вскакивает и начинает придвигать вторую кровать. Та скрипит, шатается, чуть не разваливается от напора возбужденного суперсолдата. Стив, предугадывая последствия для такой развалюшки, хватается за матрас и просто стаскивает его на пол, рядом. Солдат, понимая, проделывает это со вторым матрасом, придвигая его вплотную к первому. Эти нехитрые действия остужают пыл обоих, дают короткую передышку, чтобы охладить затуманенную желанием голову, замереть, оглядывая друг друга, проверяя, точно ли да: «Господи, Баки ты ведь тоже да?» – взглядом умоляет Стив, видит в глазах напротив взволнованное, но твердое «Да» и бросается к нему, сокращая расстояние до нуля. Они оба падают на матрас на колени, не в силах разорвать поцелуй. Стив стягивает с себя футболку, Солдат робко прикасается к его груди обеими руками, проводит металлическими пальцами по соску, заставляя Стива задохнуться на секунду. Ведет ладонями ниже, к ремню, вытаскивает его из шлевок и расстегивает джинсы, раскрывая, оголяя нежную кожу. Стив торопливо сам выпутывается из штанов, стягивая их вместе с бельем и кидая куда-то в сторону не глядя. Все его внимание привлекает полуголый Солдат, и он уже тянет руки к его поясу, оглаживает через грубую ткань, стаскивает вниз, помогая выпутаться из узких штанин. Они оба возбуждены и безумны в этот миг. Солдат смотрит во все глаза на голое тело напротив, и нет голода сильнее, чем видит в них Стив. Зимний приоткрывает рот, облизывается, прикрывает глаза, сжимая руки одну в другой, и вполголоса проговаривает: «Надо позвать Командира. Я… я могу быть нестабилен… Ты не знаешь... как надо…». Стив замирает, переводит глаза на дверь, моргает пару раз, обдумывая что-то, решая. После все-таки сдается, переводит взгляд на Солдата и кивает мягко: «Хорошо. Я позову его». И стучит в стену условным стуком: раз-два-три. Секунду или две спустя дверь распахивается и в ней появляется знакомая фигура. Оглядывает «поле боя», смятую одежду и двух совершенных, абсолютно нагих как из райского Эдема людей. Сказать, что Брок чуть не захлебнулся собственной слюной при виде такого зрелища, это не сказать ничего. – Брок, нам… нужна твоя помощь. Как… телохранителя, наверное… Так пожелал Баки. – Да хоть садовника, шланг подержать. – усмехнулся Брок, подходя ближе к импровизированному ложу на полу. Привычно провел рукой по голове Солдата – невербальный знак, что он здесь, рядом – жадно оглядел сидящего Роджерса, всего, и между ног тоже, про себя присвистнул «Крупнокалиберный!» и встал позади Зимнего, опускаясь на колени. Привычно обхватил его поперек груди, фиксируя руки и, поймав взгляд Стива, мягко кивнул ему. Пару долгих секунд уходит на то, чтобы собраться с мыслями, потом Стив поднимает руку и робко дотрагивается кончиками пальцев до груди Солдата. Тот приятно вздыхает, и тогда стивовы пальцы начинают свой путь от выпуклых мышц выше, к ключице, задевая предплечье Брока, доходят до подбородка, приподнимая его для поцелуя. Стив тянется к этим невозможным губам, накрывает их, сначала робко, потом смелее, и вот уже кусает, лижет, тянет на себя нижнюю, и так сладко и влажно причмокивает при этом, что у Брока слетает крыша напрочь. Тот крепче прижимает тело к себе, чувствуя кожей руки жар капитанского тела, дурея от сенсорных перегрузок. Стив, теряя контроль, впивается в губы Солдата, хватает его лицо обеими руками, пальцы удобно ложатся на затылок и зарываются в густые пряди, льнут к горячей коже под ними. Брок, не выдерживая, опускает приоткрытый рот на плечо Зимнего, будто пробуя на вкус, целует и ведет губами. Оглаживает тугие мышцы, успокаивая, как делал это десятки раз. Насладившись поцелуем, Стив спускается ниже, проводя мокрую дорожку ртом по шее, груди и животу, проскальзывая «препятствие» в виде чужой руки влажным от пота лбом. Горячечно прижимается губами к тазовым косточкам, кожа здесь гладкая и нежная, очень чувствительная. Трется колючей щекой, вызывая у Солдата волны мурашек по спине и рукам, отчего пластины шевелятся одна за другой, рекалибруясь. Твердая упругая плоть покачивается перед лицом, как бы приглашая, Стив пару секунд смотрит на нее, согревая своим дыханием, мокро целует самый кончик, раскрывая губы, чуть отстраняется, слизывая с них вкус, и с придыханием погружает член себе в рот. Солдата как будто ударило током. Тело вздрогнуло, напрягаясь, и тут же размякло в руках командира, успевшего среагировать и прижать к себе плотнее: «Тише-тише, жеребец. Не брыкайся. Я знаю, как это приятно». Рот распахнулся во влажном полувскрике, глаза вовсю глядят на происходящее внизу. Из-за плеча Зимнего открывается божественный вид на капитанские тылы. Брок прижимается губами к шее и смотрит, смотрит на округлые ягодицы, широкую спину с перекатывающимися под кожей мышцами – ну прямо ходячий сидящий учебник по анатомии, раздел «Мужское тело». Везде гладкий, почти безволосый, налитой. Брок сдвигается чуть вбок, заглядывая через плечо Солдата. А там действительно было на что подрочить посмотреть. Лицо и шею Стива заливает румянец то ли стыда и смущения, то ли желания, то ли всего разом. И тот так смачно и жадно насаживается ртом на своего друга, так порнографично мычит и стонет, что Брок едва не давится собственной слюной («Боже мой, Роджерс, как же охуенно ты сосешь. Всю жизнь бы смотрел, не отвлекаясь», – бегущей строкой в голове), готовый все бросить нахер и опуститься к этим раскрасневшимся блядским губам. Проходит, кажется, целая вечность, пока Брок откровенно пялится на это божественное порно, но вовремя очухивается, вспоминая, для чего его сюда милостиво пригласили, и берет контроль в свои руки. Плотнее прижимает своего тяжело дышащего детку к груди, носом зарывается в лохматый взмокший затылок, гладит по спине, спускаясь в ложбинку между ягодиц. Стояк через тонкие штаны давно упирается в бедро Солдата. Пальцы ласково гуляют от тяжелых яиц до копчика и обратно. Брок, наблюдая за «южным фронтом работ» Стива, тихо хмыкает и неожиданно нажимает на вход, проталкивая внутрь кончик одного пальца. От этого бедра Зимнего инстинктивно дергаются вперед и насаживают рот почти до упора. Стив давится аж до слез, кашляет, а Брок только ухмыляется одной стороной рта, пряча ее за Солдата. И, вот засранец, напускно серьезно говорит: «Ну-ну, детка, полегче. Не проткни Роджерса своей дубинкой». Стив, откашлявшись, поднимает глаза на Баки, успокаивает того: «Ничего, Баки, ты не виноват. Все в порядке». И снова наклоняется, проводит языком по всей длине ствола. Солдат загнанно дышит, сжимая тонкую ткань штанов на командирских бедрах. Ему хорошо. Брок наощупь находит подбородок Стива, чуть отстраняет его от члена, проводит по его мокрым губам со словами: «Детку пора смазать». Медленно проникает между влажных губ большим пальцем, неотрывно глядя в глаза, собирая накопившуюся слюну, после вынимает и притягивает обратно к члену Зимнего. Стив, совершенно потеряв контроль, разум и волю, послушно повинуется, открывая шире рот и ловя твердый, как камень, член. Брок, скользя рукой от рта Роджерса до ягодиц Солдата, решает изменить маршрут, добавив еще одну «остановку»: кладет мокрый большой палец себе в рот, пробуя Стива на вкус, смакуя. Прикрывает глаза от удовольствия. Вкусно. Обсасывает, обильно смачивает своей слюной и опускается к ягодицам. Гладит, смазывает вход, дразнит, проникая, и погружает почти по самую костяшку. Солдат издает слабый всхлип, подаваясь бедрами сначала вперед, толкаясь Стиву в губы, потом назад, насаживаясь еще глубже. Обнимает мышцами палец так крепко, так плотно прижимается ягодицей к стояку командира, что тот лишь сдавленно шепчет ругательства, утыкаясь лбом в разгоряченную спину. Брок и раньше был уверен, что он «по мальчишкам», но только сейчас осознал, по каким конкретно. Эти двое не зря носили звания с приставкой «супер-». Остальные и рядом не валялись. Он никогда не испытывал ничего даже отдаленно похожего, никогда не терял голову, растворяясь в ощущениях или от вида шикарного тела, но на этих двоих у него стояло до боли, и не только там, южнее, но и в башке, превращая мысли в кисель. И Брок отчаянно решает, что хотя бы сегодня, сейчас он свое не упустит. Внутри Солдата уже вовсю орудуют три пальца. Брок, осознавая, какой капитан везде большой, старается растянуть своего детку получше. Достает из кармана штанов баночку с вазелином из армейской аптечки, зачерпывает побольше и погружает внутрь вязкую массу, которая тут же разогревается от жара тела. Гладит и проворачивает пальцы, шепчет ему на ухо, какой он умница и как хорошо принимает, какой расслабленный везде и как это нравится и командиру, и Стиву. И Солдат подается на ласку, трется затылком о колючую щетину Брока, сдавливает пальцами его бедра. Назавтра там наверняка будут лиловые синяки, но Рамлоу на это плевать, он не жалеет ни о чем, а только жадно берет все, что ему сейчас дают. Купает в нежности своего детку и купается сам в жарких звуках этих двоих, плавясь, как кусок масла на горячей сковороде. Когда Солдат готов и достаточно растянут, Брок приглашает Стива к нему за спину, показывает, как его правильно фиксировать поперек плеч. А сам на коленях заходит спереди и чуть облокачивает Зимнего на себя. Тот доверчиво укладывается головой на плечо командиру и сладко вздыхает. Приласкав лохматый загривок, Брок спускается руками ниже, к ягодицам, и разводит их в стороны. Стив уже открыл початую банку с вазелином и обильно смазывает себя по всей длине, прерывисто дыша. «Малыш, – шепчет Брок, привлекая внимание Солдата мягким поцелуем в волосы, – Стив хочет сделать тебе хорошо. Впустишь его, да?» Еле слышное «Да..» – скорее почувствовал кожей плеча, чем расслышал. «Ты помнишь наш уговор? Если тебе будет больно или некомфортно, если ты не захочешь, то ты говоришь, и мы сразу прекращаем эти игры. Принято? Подтверди». «Принято…» – опять еле слышно, и шумный сладкий вздох в район плеча. И нетерпеливое движение бедрами, явно приглашающее продолжить начатое. Брок кивает, затем аккуратно раскрывает своего детку и ждет, когда большой и длинный Роджерс протиснется внутрь. Слышится громкое «Ох», капитанский рот широко распахивается, а пальцы впиваются в мигом напрягшиеся бедра. – Черт, Баки… Ты такой тесный там… – сдавленно шепчет Стив, заглядывая вниз в попытке по миллиметру продвинуться вглубь. Солдат громко сопит, всем весом наваливаясь на своего командира. Брок велит замереть, и они так стоят на коленях какое-то время, пока тот мягко уговаривает расслабиться и раскрыться, поглаживая его по ягодицам и обводя растянутый вход. Многовато, даже для хорошо разработанного Солдата. Зачерпывает из банки еще вазелина и бесцеремонно смазывает им капитанский член по всей длине. Потом фиксирует бедрами таз Зимнего и со словами «Детка, вытолкни его из себя» кладет обе ладони на ягодицы Стива и мягко притягивает к себе, погружая его внутрь до конца. И не убирает их первое время, контролируя процесс. Это было великолепно. Тугие мышцы так крепко обхватили член, что Стив первые секунды не мог вдохнуть как следует. В глазах потемнело, а внутри как будто разгорелся пожар. Он попробовал толкнуться, но вход так сжался, что не получалось сдвинуться ни на миллиметр. – Много… – выдохнул Зимний, прижимаясь к своему командиру. – Так, Роджерс, вытаскивай, – без лишних церемоний распорядился Брок, переложив ладони на ягодицы Солдата и мягко разводя их в стороны. – Нет! – поспешно произнес тот, – останься. Хочу… так. Подожди. Медленно. Стив ждал, замерев. Когда дыхание Солдата выровнялось, и он чуть ослабил хватку на члене, кэп чуть толкнулся вперед и ощутил, как погружается внутрь. И почти без сопротивления выходит. И тогда все началось. Осторожные и неглубокие толчки сменяются более амплитудными движениями, Солдат задышал чаще и громче, вцепился лапищами в командирские ягодицы и наминал их, как большой урчащий кот. Брок спросил, все ли в порядке, получил утвердительный ответ и «передал» своего большого малыша «с рук на руки» Стиву. Тот зафиксировал одной рукой плечи Солдата как нужно и уткнулся лицом во вспотевший затылок. Только тогда Рамлоу отпустил контроль и, огладив зарумянившуюся небритую щеку, перешел в статус наблюдателя, отползая к стене и облокачиваясь на стену. Первый ряд, лучшие места в зрительном зале. Голодные карие глаза неотрывно следят за жарким «танцем» этих двоих. Стив совсем растерял стыд и смущение, в потемневших глазах плещется лава проснувшегося вулкана. Он пыхтит и двигается, растрахивает горячее нежное нутро своим огромным членом. Зимний, лежа затылком на его плече и прикрыв глаза, распахнул свой красивый рот, который Броку смертельно хочется чем-то заполнить: либо языком, либо своими пальцами, либо вставшим членом. Но он сдерживается, понимая, что он здесь даже не запасной, и портить священный союз этих двоих, идеально дополняющих друг друга, он не может позволить даже себе. Вместо этого он сжимает себя через штаны. До боли. Длинно проводит ладонью вверх и вниз по стволу. Большим пальцем трет под головкой, охает от ощущений, замирает на пару секунд, решаясь, и, была не была, мокро лижет свою ладонь и проскальзывает ею под резинку мягких штанов, обхватывая себя. Член просто каменный. Рука двигается, подстраиваясь под темп Роджерса. Брок во все глаза смотрит на аппетитно покачивающийся розовый член Зимнего, с которого вовсю капает на простыню, на колышущиеся в такт бедрам налитые яйца Стива и уплывает на волнах жгучего удовольствия. – Командир… покажи… – внезапно слышится тихий голос. Брок поднял глаза и увидел взгляд Зимнего, притянутый как магнитом к его кулаку под тканью штанов. И его мокрый язык, скользнувший по раскрасневшимся губам. «Блядь…» – тихо выругался Брок и спустил резинку штанов на бедра, оголяя свою самую незащищенную часть тела. Пару раз двинул рукой на пробу, отчего у Солдата взгляд стал совсем диким, усмехнулся и продолжил. В это время Стив как-то по-особенному въехал в него, что тот вскрикнул, и губы дернулись в полуулыбке. Брок улыбнулся в ответ и продолжил. Стив, поуспокоившись, снова взял медленный темп, отчего Зимний, насладившись видом крепкого командирского члена, расслабленно опустил затылок ему на плечо и прикрыл глаза, двигаясь в такт. – Эй, приятель, да тебя пора приласкать. Ты уже вот-вот, – Брок заметил, как у Солдата поджалась мошонка, и, не подтягивая штанов, плавно перекатился на колени и оказался вплотную с ним. Коснулся ладонью щеки, обозначая, что он здесь, пробежался пальцами по яйцам Зимнего и ниже, собирая натекший вазелин, и обхватил член ладонью. Послышалось громкое «Ах…», и тот, не открывая глаз, поднял голову с плеча Стива и уложил ее на командира, уткнувшись тому в шею. Брок «принял управление» и обхватил свободной рукой мелко вздрагивающее от накатывающей разрядки тело поперек лопаток, задвигал сильнее ладонью и столкнул Солдата в оргазм. Протяжный крик долго оглашал комнату. Влаги было много, Зимний изливался командиру на живот, дрожа всем телом и медленно наваливаясь на него, расслабленный. Брок придержал его, пригладил косматую голову и мокрую от пота спину, успокаивая. «Ты умница, детка». Перевел взгляд на замершего Стива. «Позволишь Роджерсу дотрахать тебя?». Еле различимый кивок, и кэп аккуратными, но сильными толчками доделал начатое. От вида на это божественное лицо кончающего Капитана Америки всего в нескольких дюймах от него, с широко распахнутыми, по-блядски распухшими губами и румянцем аж до самых стоячих сосков, от отборно-порнушных звуков, вылетавших из этого влажного рта, Брок кончил, едва к себе прикоснувшись. А потом уложил расслабленного Зимнего, крепко прижав к себе напоследок, встал, вернул на задницу штаны и вышел, тихо притворив дверь. Решив, что так будет сейчас единственно правильно. *** Эта ночь была долгой, наполненной звуками влажных поцелуев, нежности и ласки, шороха простыни, которой Стив укутывал разморенного Солдата, горячего шепота и откровенных признаний. После ухода Брока в свою спальню они еще долго лежали в объятиях друг друга, нежно поглаживая распаленную кожу и успокаивая заполошно бьющиеся сердца. Стив говорил и говорил, касался везде, как оголодавший, трогал, скользил ладонями, сгребая в охапку, будто все не мог насытиться и поверить, что то великое и недосягаемое, о чем он уже и не мечтал, – его, рядом, лежит и доверчиво смотрит ему в глаза. Млеет и расслабляется, кивает на слова и ласково гладит Стива по щеке, вытирая влажные дорожки. Крепкий здоровый сон сморил их обоих. За окном занимался рассвет. Сон у Солдата неглубок и беспокоен. Плечи тихо вздрагивают, под веками шевелятся глазные яблоки, дыхание тяжелое. Еще один порывистый вдох, Солдат распахивает глаза и шепчет беззвучно одними губами: - Стиви… Память возвращается к Баки в виде глубокого и яркого сна и не исчезает на рассвете, когда он, разомлевший в согретой постели, крупно вздрагивает и резко просыпается, как от сильного звука, смотрит невидящим взглядом в потолок. Отрывки, крохи, осколки воспоминаний в его голове всплывали, появлялись будто из ниоткуда и вставали на свои места, как взятые когда-то кем-то книги со стеллажа, связывались и сплетались в один цельный клубок, формируя утраченное. И это было какое-то волшебство. Возникали знакомые образы, звуки и запахи. Возвращались чувства и ощущения. Перед глазами вставал залитый солнцем старый Бруклин, щербатая брусчатка улиц, закопченные дома рабочих кварталов с комнатушками-коробками, старые вывески и древнее скрипучее крыльцо низенького дома с ключом от двери под куском кирпича. И кто-то очень важный в его тогдашней жизни. Светлая макушка, всегда на уровне его плеч. Сбитые ботинки, куртка, всегда не по размеру большая, вздернутый острый подбородок, а выше – пронзительно яркие васильковые глаза, взгляд решительный и твердый. И руки, обе живые, крепко обнимают худенькое тельце на прощание. И «Я с тобой до конца, брат». Горючие слезы катятся по его щекам и капают, капают, не утихая. Баки сидит на краешке матраса, ошеломленный и притихший от оглушительной волны воспоминаний, так яростно и полно затапливающей его разум. Та счастливая и беззаботная, молодая жизнь так далека и недосягаема. И 70 лет разлуки – это долго, так долго. – Баки, – тихо позвали из-за спины, послышался шорох, Стив сзади приподнялся и сел в кровати, – ты… С тобой все в порядке? Яркие лучи утреннего солнца заливают комнату, расчерчивая металлическую руку и щеку ослепительными полосами. Баки медленно утирает мокрые щеки и нос, глубоко вдыхает, успокаиваясь, медлит секунду и все-таки оборачивается к Стиву, тепло улыбаясь: – Ты все-таки натворил глупостей, пока я был на войне. И добавляет: – Сопляк.