Overstep the bounds of the star lake

      Загадка незнакомца и его связи с пещерным озером захватила умы Виттебейнов и Мортуса. И после долгого дня в городе, после завершения всех дел, которые не были окутаны аурой тайны, которые не скрывались под покровом неизвестности, которые были просты и понятны, каждый вечер дом Виттебейнов наполнялся горячим обсуждением троёх голосов.       В гостиной уютно трещал камин. Теплое вино согревало нутро. Уильям обычно занимал большое кресло у камина, и в эти моменты он напоминал Филиппу отца. В редкие дни, когда он приходил домой до того, как мальчиков укладывали спать, он читал в похожем кресле у камина. Он редко разговаривал с сыновьями, но им позволялось быть с ним в одной комнате и играть в свои тихие игры. А иногда, совсем-совсем редко, отец читал им вслух о путешествиях, о великих людях их государства и рассказывал великолепные истории, происходившие с ним во времена его военной юности. Детские воспоминания с тоской отдавались в сердце, и чаще всего Филипп их выгонял из головы как можно скорее.       Филипп и Говард чаще всего занимали диван. Филипп поджимал ноги, а Мортус, вальяжно расстегнув ворот рубахи, складывал нога на ногу на пуфе. Вечерние беседы часто превращались в ночные, и порой, когда камин совсем прогорал, а свечи сгорали целиком, все трое незаметно для себя засыпали. Несколько раз горничная находила их утром. Уильям, во сне теряя всю строгость своего вида, сворачивался калачиком в кресле, закидывая ноги на подлокотник. Филипп и Говард, хоть и имели в распоряжении весь диван, сбивались в один угол, где Виттебейн, прислонившись к плечу Мортуса, сопел от холода. Говард засыпал, прислонившись щекой к макушке Филиппа или же откинувшись головой на спинку дивана, и по утрам постоянно жаловался на затёкшую шею, чем за завтраком часто доставал друзей, обвиняя во всём Филиппа, Уилла, прогоревший камин и неудобный диван. И все знали, что велика вероятность, что через пару вечеров это повториться вновь, но никто не был против.       У них вошло в привычку обсуждать городские дела за чаем, так, словно бы у них не было другой, более манящей умы, темы для обсуждения. И только когда за окном совсем темнело и голоса лесных птиц затихали, кто-то из них, как бы невзначай, вспоминал колдуна.              Уже которую неделю их обсуждения не приносили плодов. Они пересказывали друг другу услышанные от старшего поколения истории про охоту на ведьм, и всё думали, не случалось ли чего подобного в их поселении, чего-то, что они могли упустить. В другой день они могли обсуждать, где же скрывается их таинственный незнакомец: может, глубоко в чаще леса, а может быть, ниже по течению реки, куда ещё не добрались люди. Или, хотя этот вариант самый спорный, может его укрывают племена. Говард всегда говорил, что колдовство у них в порядке вещей. Однако все трое быстро согласились с тем, что чужаков бы Вангунк не приняли, даже Мортуса, единственного из поселенцев, с кем они согласны разговаривать, они всегда встречают на условленном месте, не подпуская к своим жилищам.       В этот день всё было как обычно. За чаем они обсудили новопоселенцев, перебравшихся к ним из другой колонии. Обсудили плантации табака, готовые к посадке. Подняли вопрос об обмене товаров с Вангунк. Говард рассказал, как смог сторговаться с ними, обменяв шкуры животных на зерно.       — Ещё я спросил у них про шляпника, — между делом обронил он, сюпая чаем. Филипп едва не подавился, а Уильям, не донеся чашку до губ, смерил друга тяжёлым взглядом и кивнул, поджимая губы. Их обряд не должен был быть нарушен. Потому затем Филипп принялся рассказывать, как идёт строительство здания публичной школы.       Чаепитие подходило к концу. Филипп, с нетерпением ожидая рассказа Говарда, опустошил свою чашку первым. Уильям, казалось, не торопился, но Филипп знал его всю свою жизнь, рос с ним в одном доме и редко расставался более, чем на несколько недель, и он видел, что движения брата стали более дерганными и нервными. Говард же единственный казался безмятежным, не спеша, даже лениво наблюдал за движением чаинок на дне чашки. Привыкший к правилам игры, он терпеливо ожидал, когда за окном свечереет, и они медленно переберутся в комнату с камином. В этой ситуации Мортус чувствовал себя победителем — всё-таки, карты были в его руках.       В гостиной несмотря на весело пылающий камин было холодно. Осенний морозец добирался своими длинными пальцами не только до ветвей деревьев, заставляя их листья сбрасывать свою зелену, но и просачивался сквозь толстые стены и плотно закрытые окна их дома. В одиночку камин уже не справлялся с таким напором, и ему было необходимо намного больше времени, чтобы прогреть часто пустующую комнату. Филипп зябко поежился. После горячего чая холодный воздух будто обжигал горло, потому он поспешил попросить принести им тёплого вина. Уильям сразу прошёл к излюбленному креслу, и сегодня Филипп ему даже позавидовал — в отличии от дивана, кресло располагалось прямо у огня и наверняка согревалось его теплом.       Говард упал на диван, в этот раз дерзко заняв всю его поверхность, уложив голову на подлокотник и вытянув ноги. Филипп не слишком церемонился — скинул его ноги вниз и сел в свой угол. И если бы Мортусу не было так лениво стягивать ботинки, он бы наверняка закинул их на колени младшему Виттебейну, но будучи уставшим и вымотанным долгим днём, тот просто невнятно возмутился и остался лежать в неудобной позе.       Вино принесли быстро. Как только за служанкой захлопнулась дверь, Филипп нетерпеливо дёрнул Говарда.       — О чём ты хотел рассказать?       Говард сделал медленный глоток, едва подняв голову с подлокотника, и задумался. Выдерживал театральную паузу, словно университетский профессор, который дожидался, пока взгляды всех нерадивых студентов обратятся к нему одному.       — В общем, как я и сказал, сегодня встречался с представителями племени. Ничего интересного, вы уже слышали, пытался выбить более выгодные условия для нас, пока не ударили холода. Всё удачно, но речь не об этом.       Говард был непривычно тих в своём монологе. Привыкшие к его активному повествованию, с эмоциями, рукоплесканиями, со скачками с тему на тему, Виттебейны слушали, затая дыхание, понимая, что в их истории кажется намечается прогресс. Мортус шумно вздохнул и отпил из своего бокала.       — Обычно мы разговариваем только по теме, но тут я подумал, почему бы не узнать у них про шляпника — у этих людей везде глаза, я вам серьёзно говорю, быть такого не может, чтобы незнакомец пробрался мимо них. Я спрашиваю: «‎А не видели ли Вы случайно в минувшие недели странного человека в балахоне и шляпе?» Наверняка я едва не перешёл черту, потому что они озлобились, я клянусь, на секунду я подумал, что мне не уйти.       Филипп ойкнул, и две пары глаз взглянули на него с пониманием. Говард кивнул, очевидно, своим мыслям‎. Секундное молчание показалось вечностью.       — Да… Я тогда подумал, может, они его всё-таки скрывают, и я раскрыл их тайну… Но тогда они спросили: «‎Ты знаешь его?»‎       Я рассказал им вкратце, что этот человек вторгся на нашу землю — для них это понятно, земля для них чуть ли не священна, — я сказал, что мы дважды видели этого незнакомца на нашей земле, в том числе один раз на территории дома (я имел в виду ваш дом, конечно же, хоть ты и видел его всего лишь на окраине леса, но я приукрасил). Мы опасаемся, говорю, что у этого незнакомца могут быть дурные намерения, что я хочу предупредить их (Вангунк, то есть), чтобы они опасались этого человека.       Говард замолчал, переводя дыхание. С каждым новым предложением экспрессия возвращалась к нему, и бокал с вином в его руках каждый раз опасно накренялся. На воротнике рубашки Говарда уже можно было различить ярко-красные капли, так неаккуратно сорвавшиеся с краев бокала.       — Ну? — не выдержал Уильям, всё это время неподвижно сидевший в кресле, сжимая в руке нетронутый бокал.       — Они сказали мне, что этот незнакомец тоже приходил к ним, слонялся по их полям, будто бы был на прогулке. Они хотели прогнать его, но он не испугался их оружия, а когда понял, что к нему не настроены дружелюбно, исчез.              — Исчез? — переспросил Филипп охрипшим голосом и переглянулся с братом.       — Так они сказали. Мне не удалось выбить больше, потому что они опасаются, что если мы будем говорить об этом человеке, то он вернётся. Сказали только, что один из их солдат (назовём его так) пострадал «‎от его огня»‎. Я не знаю, что они имели в виду.       Вязкая, будто опиумная задумчивость поглотила всех троих. Даже камин затих, молчаливо полыхающий рыжим огнём, угомонив потрескивающие бревна. Говард поставил опустевший бокал на пол и сложил руки под головой. Филипп наблюдал за ним, не замечая его движений, и его взгляд словно бы был направлен куда-то сквозь друга, в глубину мыслей. Уильям заговорил первый. Он выпрямился в своём кресле, и был видно, каких неимоверных усилий ему стоило вынырнуть из размышлений. Как и брат, он не мог сфокусироваться на реальности, и зрачки его глаз расширенно смотрели то в одну, то в другую точку.       — Ну, теперь мы знаем хоть что-то… — прошелестел Уильям.       — Да? И что же? — нервно фыркнул Филипп в ответ, повернув голову к брату. Вместе старшего Виттебейна ответил Говард. Резким движением он принял сидячее положение, едва не потеряв равновесие, вцепился в плечо Филиппа.       — Что шляпник ещё здесь, в наших краях, конечно же! Все эти недели мы допускали, что он ушёл, то есть, насовсем ушёл. Но Вангунк видели его буквально на днях!       В голосе Мортуса слышалась тревожная радость. Филипп разделял её. Наконец-то им удалось продвинуться дальше их собственных теорий и догадок, однако… Теперь они приближались к реальности, и честно сказать, это пугало больше, чем метания в темноте. Уильям хмыкнул.       — И что мы будем делать дальше?       Все трое задумались. Они встретили новый тупик, и теперь, обладая информацией, они не могли представить, что с ней делать.       Обсуждение снова потонуло в вязкой жиже незнания и непонимания следующего шага. По кругу они вновь представили, где незнакомец может появиться снова, обсудили слова Вангунк и покивали головами, поняв, что они не знают, что делать дальше.       В этот раз они разошлись быстро. Говард по своему желанию остался в их доме. В комнату Филипп вернулся с тяжелой душой. Ещё час он потратил на свой дневник, скурпулёзно записывая каждое слово, которое он услышал от Мортуса, каждую мысль, пришедшую ему в голову. Буквы неровными строчками размазывались по листу, так у Филиппа тряслись руки от переизбытка эмоций.       Завтрак проходил тихо. Говард присоединился к ним, но сидел молча, что было особенно неподобающая для него. Филипп нервничал, потому что одна назойливая мысль крутилась у него в голове с самой ночи.       — Я хочу поговорить с ним, — произнёс он в один момент.       Звук упавшей ложки послужил ему ответом.