О чём поют стрижи?

      Варя по своему обычаю при каком-либо движении у входной двери выглянула из-за угла и увидела, как перед воспитательницей стояли трое — высокий статный мужчина в костюме, такая же высокая и не менее пугающая женщина в синей блузе и кожаной юбке и девочка лет двенадцати, которая жалась к обоим, словно не могла определиться, кто ей больше нравится. На ней был джинсовый комбинезон, но тот был ей велик, под ним находилась простая белая водолазка. Девочка не выглядела испуганной, скорее постепенно теряющей надежду. Варя сразу же заметила невероятно большие голубые глаза, которые сейчас больше напоминали две стекляшки, блестящие от подступающих слёз. Однако девочка мужественно пыталась сдержать их хотя бы перед родителями.       — Да, вот все документы, — донеслось до Вари, и она наконец поняла, что происходит, а потому её мысли наполнились негодованием и гневом, мол, как можно так легко отдать ребёнка в детский дом.       — Да, хорошо, всё на месте. Как я понимаю, вещи вы отдали ранее, так что они сейчас в кладовой. Мы разберёмся со всем дальше, поэтому не переживайте за свою девочку — она в хороших руках.       Голос Екатерины Олеговны немного успокоил, как делал это обычно, но злость всё ещё кипела и не давала просто уйти, а заставляла дослушать весь диалог.       — Мама, — попробовала начать девочка, крепче сжимая в руках плюшевого медведя, когда у неё уже не хватало сил сдержать слёзы, но была довольно грубо перебита этой самой мамой.       — Оля, помолчи, пожалуйста, чтобы я могла со спокойной душой забыть обо всём, что меня связывало с твоим козлом-отцом.       Девочка замолчала и как-то по-особенному поникла, опустив руки. Плюшевый мишка остался в одной руке, а потому казался таким же грустным и потерявшим надежду, как и его хозяйка.       Варя вновь нахмурилась, но внезапно её взгляд наткнулся на злые глаза отца так называемой Оли. Мужчина источал презрение и, если так можно сказать, злобу как по отношению к бывшей жене, так и к почти бывшей дочке. Теперь Варвара поняла, почему девочка не пытается что-то сделать с этой ситуацией, а принимает её, как есть. Наверное, жить с такими родителями ещё хуже, чем в приюте. Ну, насколько Варя могла об этом судить, ведь в детдоме она почти с рождения.       — Не волнуйтесь, мы позаботимся о девочке, — попыталась смягчить атмосферу воспитательница. — Что ж, если все документы подписаны, то я не имею права вас здесь держать. Но я правда надеюсь, что у вас всё наладится и вы сможете забрать дочку обратно. Помните, вы всегда можете вернуться.       Как смешно! Варя прекрасно знает, что эта фраза лишь для того, чтобы вселить в ребёнка надежду. Обычно это не помогало, но воспитателю, принимавшему ребёнка, становилось легче, ведь в этой ситуации он сделал всё возможное, чтобы подкинуть родителям семечко, никогда не веря, что оно прорастёт и хоть на что-то повлияет. Хотя были случаи… Но не на памяти Вари, а так, слухи от ребят постарше, которые уже выпустились и ни разу больше даже в окна не заглянули, что уж говорить про внутреннюю составляющую здания.       От мыслей девочку отвлёк хлопок двери и последующий голос Екатерины Олеговны. Сейчас он казался ей грустным, но обволакивающим неким защитным коконом, словно когда ты слышишь звук её голоса, то ничего в этом мире тебе больше не страшно.       — Оля, верно?       — Да.       А вот голос девочки дрожал, как и она сама, но было слышно, что она продолжает казаться храброй, что для Вари показалось чем-то новым и… привлекательным? Она представила маленького зайчика, которого загнали в угол, но он всё равно продолжает искать пути к спасению.       — Хорошо, а меня зовут Екатерина Олеговна, но ты можешь называть меня просто Катерина. Оля, мне правда жаль, что тебе приходится через это переживать, поэтому сейчас я могу отвести тебя в спальню отдохнуть, а потом уже я покажу тебе всё, когда ты придёшь в себя. Как ты хочешь?       Оля недолго подумала, а потом молча кивнула, прикусывая нижнюю губу. Воспитательница кивнула в ответ, нежно улыбнулась и повела девочку по направлению к коридору, в котором как раз и пряталась Варвара. Та сразу же встрепенулась, оттолкнулась от стены и побежала в спальню, чтобы уже там поприветствовать новенькую.       В просторной комнате её встретила привычная картина — ряды коек и даже несколько двухъярусных. Варя даже завидовала тем, кто умудрился занять себе верхний ярус и спать почти у самого потолка, до которого можно было бы даже достать рукой, если очень постараться. На эту привычную картину смотреть становилось уже как-то тошно. Варя уже подумала, что завидует тем, кто только недавно встретился с этими старыми койками, которых и кроватями назвать было сложно, с уродливыми стенами без каких-либо отличий в разных комнатах, да и, в принципе, со всем зданием, которое так и навевало скуку и отчаяние. Новенькие не частое развлечение, так что лучше сразу заприметить себе кого-то, а дальше уже как пойдёт. Стоит только надеяться, что никто не начнёт к ней приставать и делать её жизнь ещё сложнее. Хотя обычно так происходило всегда, так что новеньких надо спасать. Собственно, именно этим Варя и решила заняться, сама не понимая, на что подписывается. Но сперва ей нужно было упасть на свою кровать, что она и сделала.       Дверь приоткрылась, и в спальню заглянули уже знакомые Варваре голубые глаза. А через пару секунд их обладательница уже стояла и озиралась по сторонам, словно никогда не видела таких больших комнат, место в которых заполняли только кровати и редкие тумбочки. Окна не были зашторены и как раз выходили на дверь, поэтому русые волосы новенькой засветились медью.       — Варя, — обратилась к уже отдышавшейся и делающей вид, что всё время тут находилась, девочке воспитательница. — Познакомься, это Оля. Она новенькая, поэтому, прошу тебя, позаботься о ней. И скажи, какие кровати свободны, чтобы она могла выбрать, хорошо? — не дожидаясь ответа, Екатерина Олеговна мило улыбнулась и продолжила. — Спасибо, что бы я без тебя делала!       Девочка только открыла рот, чтобы что-то ответить, но женщина уже скрылась за дверьми. Девочка наигранно фыркнула и перевела взгляд на новенькую, осматривая её с более близкого расстояния. Оказывается, у неё не только глаза большие, но и ресницы непривычно длинные. В ответ на пристальный взгляд сестры по несчастью Оля чуть свела плечи и опустила голову, словно пытаясь скрыться от рассматриваний. Варвара усмехнулась и начала:       — Я Варя. Тебе повезло, потому что вот эта, — она кивнула на соседнюю койку справа от себя. — Недавно освободилась. По слухам, девочку, которая спала на ней, выкрали призраки, и теперь никто не знает, где… — заметив ещё больший страх, буквально исходивший от Оли, она рассмеялась. — Да ладно тебе! Я же шучу! Глупенькая, ты что, веришь в привидений? Ах, ну, да, конечно, они же такие страшные, как я могла забыть!       Оля повела плечом, но страх чувствовался уже не так явно. Она глубоко вздохнула, а потом попыталась улыбнуться в ответ, показывая, что шутку всё-таки оценила, но получилось у неё не слишком хорошо, а потому она оставила попытки хоть как-то ответить на приветствие от новой соседки. Усталость из-за стресса брала своё, да и дрожь в коленях тоже, так что Оля предпочла выбрать между кроватью и полом что-то более приятное. Она осторожно села на койку, будто боясь смять простыню, которая после быстрой оценки оказалась вполне чистой, а матрас под ней почти не жёстким. Почти — мягко сказано, но это было всё равно лучше пола или ещё чего похуже. Плюшевая игрушка была аккуратно посажена к изголовью, так, чтобы солнце не попадало на неё.       — Оля… — оценивающе произнесла Варвара. — Красивое! Ты удивишься, наверное, но у нас во всём доме нет ни одной Оли. Так же, как и ни одной Вари. Ну, кроме меня, конечно!       На этот раз новенькая почти искренне улыбнулась. Кажется, первый ребёнок, которого она встретила, только казался пугающим, а на самом деле эта растрёпанная черноволосая девчушка пыталась вести себя дружелюбно, так что она решила ответить на это хоть чем-то. Оля выдохнула и приподняла голову, чтобы её было лучше слышно.       — Думаю, здесь не так уж и плохо… А сколько ты тут уже?       — А, всего-то всю жизнь! — рассмеялась Варя. Такая реакция на свой же ответ заставила Олю поёжится, что уж точно не прошло мимо взгляда новой знакомой. — Это не так долго, поверь! Здесь заскучать можно только от одинаковых стен, а вот ребята всегда придумают что-то интересное. У нас и кружки есть. Ну, знаешь, когда ты собираешься и что-то делаешь. Это, конечно, не обязательно, но я тебе советую выбрать какой-нибудь, потому что всё время сидеть здесь не получится.       Атмосфера постепенно начинала теплеть, несмотря на все обстоятельства. Варвара даже отметила, что у её новой подруги очень милая улыбка, хотя она обычно не заостряет внимание на таких мелочах. Но Оля почему-то выглядела так, словно каждую мелочь в ней нужно выцепить, чтобы потом вдруг не потерять — такой маленькой она казалась.       — Ой, ты же отдыхать сюда пришла! — спохватилась Варя. — Прости. Всё, больше не буду отвлекать. Отдыхай, а потом продолжим, — она широко улыбнулась, щуря глаза для убедительности.       Оля неловко улыбнулась, забрала за ухо выбившуюся светлую прядь и сказала:       — Нет, всё хорошо, мне нравится с тобой говорить. Да и всю дорогу сюда я только сидела в папиной машине, так что устать не успела.       — Это хорошо!       — Да, хорошо.       Оля оглядела помещение, задержав взгляд на одном из окон, а потом начала разглядывать свою новую знакомую. Смуглая кожа, спутанные чёрные волосы чуть ниже локтей, нос с маленькой горбинкой и ровным кончиком, карие глаза с большими зрачками, а потому Оля сначала подумала, будто глаза у неё вовсе чёрные. На ней была длинная майка и светлые джинсы с одной единственной нашивкой в виде сердечка на левой коленке. Вместо уличной обуви, в которой Олю почему-то пропустили, у Вари были тапочки с дизайном, который и в советское время, наверное, назвали бы старым.       Откуда-то из-за спины послышалось недовольное ворчание. Кажется, девочки кого-то разбудили, и этот кто-то не очень рад своему пробуждению. Новенькая инстинктивно обернулась и уставилась на двухъярусную кровать в углу комнаты.       — Сегодня суббота, какого чёрта вы так разорались?       Голос был низким и тихим, словно охрипшим. Из-под одеяла на нижнем ярусе показалась взъерошенная макушка, а затем и лицо девушки. Оле показалось, что ей около девятнадцати лет, а по голосу можно было дать все двадцать. Варя в свою очередь залилась смехом, а когда успокоилась, продолжала ещё несколько мгновений содрогаться от накатывающего вновь и вновь смеха.       — Аля, ты знаешь, что выглядишь, как кикимора?       — А тебя кто-то спрашивал, чучело? — язвительно фыркнула девочка, выпутываясь из одеяла. — И не пытайся отнекиваться, ты с прошлой недели не расчёсывалась.       — Зато я хотя бы с кровати встаю, когда надо, а не пытаюсь утопить свою грусть в одеяле, ожидая, когда тебе стукнет восемнадцать!       — Мне-то до выпуска отсюда осталось всего два года, а тебе все шесть.       Наблюдая за по-детски глупым обменом оскорблений, Оля постепенно осознавала, что жить дальше будет не так уж и сложно, если все дети здесь будут такими же весёлыми и дружелюбными, как Варя, или такими же пассивными, как Аля. Однако мечты всегда остаются мечтами.       Девочка ещё раз оглядела помещение, но уже более внимательно: в глаза так и бросались обшарпанные белые стены, коричнево-красный пол, наверняка, холодный, а ковров вообще нет, под потолком свисали несколько шарообразных люстр, потолок выглядел на удивление чистым, а вот шторы на окнах пусть и были белыми, но далеко не новыми, в одном из окон стекло было треснуто, а другое по краям было заткнуто газетами, хотя сейчас новенькую больше пугали решётки за окнами, будто в тюрьме.       Обстановка внезапно начала нагонять отчаяние и тоску. Видимо, настроение Оли каким-то образом передалось и Варе с Алей, которые почему-то притихли. Так что теперь комнату, совсем недавно наполненную хотя бы одним Вариным голосом, наполняло напряжённое дыхание трёх девочек, прерываемое лишь шуршанием одеяла.       Оля не могла сказать, сколько они просидели так, но было ясно, что гнетущую атмосферу лучше бы поскорее разрядить хоть чем-то, потому что так и с ума можно было сойти. Хотя до этого девочке было недалеко, так как её жизнь слишком резко сменила привычную дорогу, и она прекрасно это понимала. Сейчас как никогда хотелось упасть, сжаться и заплакать. И словно почувствовав это, Варя и Аля в один голос сказали:       — Не плачь.       Оля попыталась улыбнуться, но уголки губ только дрогнули, приподнявшись, а затем опять расслабились. Она подумала, что вызывает только жалость к себе и ничего больше, однако эту мысль перебила более важная, которую она и поспешила озвучить.       — А где остальные?       — Сейчас свободное время, — ответила Аля. — Так что мелкие, скорее всего, на улице, а старшаки в игровой пытаются починить приставку, которую сломал Колян. Они уже неделю всей оравой над ней сидят.       Глаза Оли засветились.       — Так здесь есть игровая?       Аля с Варей переглянулись и дружно прыснули.       — Конечно, — ответила Варя с такой интонацией, как будто её спросили о чём-то самой собой разумеющемся.       Оля так и подпрыгнула, машинально поворачиваясь в сторону дверей, а потом поумерила свой пыл и посмотрела сначала на Варю, а потом на начинающую вставать с кровати Алю, которой, видимо, уже надоела кричать через всю комнату, так что та приняла решение приблизиться. Когда она подошла, Оля увидела довольно большой шрам от ожога на шее, который спускался вниз к ключицам и уходил под серую футболку. Он выходил даже из-под коротких шорт, заканчиваясь ненамного выше колена на каждой ноге. Новенькая постаралась не акцентировать свой взгляд на нём, но было достаточно сложно.       — Не советую, — бросила Аля, но увидев вопросительный взгляд, неторопливо продолжила. — Эти совсем чокнутые. Ты для них будешь просто игрушкой для битья. Думаешь, чего я тут всё время прячусь? — выждала пару секунд. — Эти ублюдки издеваются надо мной из-за этого дрянного шрама. Будто я могу его убрать, но назло им не хочу.       — А откуда он у тебя? — с интересом спросила Оля, а после затараторила. — Но если тебе не хочется об этом говорить, то не говори, мне это совсем не интересно, потому что…       Она затихла, так как оправдания так и не придумала. Аля же лишь коротко вздохнула и всей тяжестью своего длинного худого тела рухнула на койку новенькой, выглядя так, словно готова уснуть в любое время. Короткие волосы цвета шоколада расположились вокруг её головы своеобразным ореолом.       — Родители-алкоголики посылали меня за водкой в магазин около дома, но в один прекрасный день, когда мне её не продали по причине моего восьмилетнего возраста, мать взбунтовалась и опрокинула на меня кастрюлю с кипятком. Было очень смешно слушать её извинения и как она дрожащим голос вызывает скорую, а потом видеть сквозь пелену боли и слёз, как её до потери сознания избивает отец. Но, вообще, я удивлена, как вообще до восьми лет дожила с такими-то родителями.       Пока она это говорила, её голос ни разу не дрогнул, словно рассказывать об этом было в порядке вещей, так что Аля к этому привыкла. И от этой отстранённости Оле стало так больно, что она сразу же захотела обнять девочку, но остановилась, решив, что это будет слишком.       Аля усмехнулась, параллельно потягиваясь, а затем скрещивая руки за головой, чтобы показать своё безразличие к этой истории. Её серые глаза были полуприкрыты, но было заметно, что в них не выражается абсолютно ничего. Они были словно кукольные.       — Опять ты заставляешь всех тебя жалеть, — вклинилась Варя. — Не устала, королева драмы?       — Помолчи, Маугли, — бросила Аля. — И запомни важную вещь: кошке всё равно, что о ней говорят мыши.       — Но от собак-то ты прячешься, блохастая ты наша, — парировала Варвара.       Оля хихикнула, чем вызвала вполне оправданное недовольство «кошки».       — А ты вообще заткнись, у самой история наверняка похлеще моей! Не удивлюсь, если тебя родители сами сюда сдали и даже не…       Тихий всхлип заставил Алю замолчать. Она с какой-то непонятной искоркой в глазах взглянула на неё, после на Варю, прочитав у той по губам, что Оля новенькая, опять повернулась к начинающей плакать девочке, а после почти обеспокоенно выдала:       — Не парься ты так. Они того не стоят.       — Да, не переживай! — поддакнула Варя, чтобы Оля переключила своё внимание на неё. — Ты совсем на них не похожа. Они же вон какие злые, раз отдали такую милую девочку в эту дыру. Всё будет хорошо, я обещаю!       Аля хмуро посмотрела на неё, словно говоря «Не обещай того, что не сможешь исполнить». А Варя в ответ посмотрела своим самым вредным взглядом и показала язык. Их немое противостояние прервали старые часы над дверью, что еле слышно стукнули трижды и вновь вернулись в привычное молчание.       Оля немного успокоилась, продолжая еле заметно дрожать. Она подтянула лямку комбинезона и обратилась к девочкам:       — А где здесь расписание?       Варя посмотрела с непониманием, а Аля без особого интереса начала объяснять, пока та не успела сказать что-то глупое:       — Тут тебе не лагерь — письменного нет, так что только на словах. Общий подъём в семь, час до завтрака, оставшееся время на подготовку к школе. Занятия начинаются в девять. За посещением следят, так что если прогуляешь, то считай, что у старшаков ты уже «заказана», — на мгновение показалось, что та закончила говорить из-за длинной паузы, но Аля всё так же без энтузиазма продолжила. — Поверь, лучше не действовать на нервы этим упырям. Обед в час, полдника после тихого часа никогда здесь не было и, по всей видимости, не будет ещё очень долго, как бы кто не просил. Своими личными запасами с тобой делиться никто не будет, так что до ужина все шесть часов выкручивайся сама. В восемь отбираются пять человек на уборку территории. Молись, чтобы тебя никто не заметил, потому что туда посылают тех ещё отморозков. Отбой полдесятого. После отбоя выходить из комнаты не разрешается, иначе тебе конец. Да, даже если только в туалет. Понимаешь, здесь можно делать что-то только в свободное время. Видела решётки?       Девушка небрежно указала рукой на окно позади. Оля кивнула.       — Так вот, запомни главное: детский дом — это всё равно, что тюрьма. Нет никакой разницы.