Последствия

      Алина промчалась по коридорам больницы, едва не оскальзываясь на плиточном полу, налетая на пациентов и медперсонал. Буквально проскользила по только что вымытому полу под неободрительные крики санитарки и влетела в коридор перед блоком интенсивной терапии. Мальен расхаживал туда-сюда, был бледен от волнения. Алина на секунду остановилась, глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и решительно направилась к парню. Но не успела сделать и пары шагов, как на нее налетела невесть откуда взявшаяся Лиза.       - Алина! – девочка обняла ее за талию, привлекая внимание Мала к появившейся Старковой. Лицо Лизы было заплакано, губы тряслись, за девочкой спешила Ольга – одна из учителей приюта. Старкова машинально обняла Елизавету в ответ. - Что ты тут делаешь, лисенок? – спросила. Ответила ей Ольга, тон которой был кислым настолько, что у самой Алины заныли зубы. - Устроила истерику, заявила, что поедет со мной и не оставит Ану Кую, - скривилась Ольга и добавила желчно, - тем более надеялась увидеть тебя, Алина, ты же теперь у нас звезда. Ты и Ана Куя отлично ее разбаловали.       Старкова прикрыла глаза, призывая на помощь все свое спокойствие. Она не будет ругаться с Ольгой, к которой всегда испытывала взаимную антипатию и которая вероятнее всего станет следующей главной воспитательницей приюта. Так что поневоле им придется сотрудничать, хотя женщину наверняка бесит, что опеку над детьми получила не она, а Мальен и Алина.       - Тебе нужно отвезти Елизавету домой, - тихо произнесла Алина, - ребенку здесь не место. - Я и так это знаю! – резко ответила Ольга, - объясняй это ей! – она обвинительно ткнула пальцем в сторону Лизы, вцепившейся в Алину. Старкова погладила девочку по голове. - Я хочу увидеть Ану Кую! – топнула ногой Лиза, слезы потекли по ее щекам, и задрожали губы. Старкова подумала, что в ее возрасте вела бы себя, наверное, точно так же, еще бы и Мальена подбила на истерику. - Лисенок, тебя не пустят в реанимацию, - произнесла Алина, - ты слишком мала. Будь умницей, порадуй Ану Кую и меня, поезжай домой. Твои друзья наверняка волнуются и за Ану Кую, а ты расскажешь им все, что знаешь, хорошо? - Но Ана Куя поправится? Она ведь скоро поправится? – с надеждой спросила Елизавета. Алина вновь погладила девочку по голове, она не могла ей лгать, понимая, что надежды на благополучный исход для Аны Куи почти нет. Понимая, что и сама готова разрыдаться прямо здесь, как маленькая девочка. Старкова быстро смахнула набежавшие на глаза слезы. - Мы будем в это верить, детка. А теперь будь умницей, езжай домой с Ольгой. - Поеду, если только ты пообещаешь завтра утром приехать ко мне, - капризно протянула Лиза.       Алине следовало бы быть строже, не поощрять капризы и наивный детский шантаж, но воспитывать сейчас Елизавету было бы так жестоко, ведь ее дурное поведение шло от волнения и инстинктивного понимания, что счастливого финала не будет. Завтра у Алины была лекция, и Багра ее убьет, когда Старкова попросит ее заменить или отменить лекцию, но отказать Елизавете сейчас или обмануть ее завтра и не приехать Алина была не в силах. - Конечно, лисенок. Я приеду. Тотчас после завтрака, а теперь иди, - она легко чмокнула девочку в макушку. Та еще раз крепко сжала руки, а потом отпустила и покорно взяла качающую головой Ольгу за руку. Глядя им вслед, Алина старалась не разрыдаться позорно.       Она подошла к Малу. - Привет, - снова произнесла, легонько сжала ладонь парня, - что говорят врачи? - Что она очень плоха, - бледный Мальен с готовностью ответил на ее рукопожатие, - что надежды нет. И вообще не имеет смысла нам быть здесь, мы ничем не можем помочь. - Лекарства? Деньги? – поинтересовалась Алина. - Не имеет смысла, - повторил Мал, - осталась лишь паллиативная помощь, не более того.       Старкова прикрыла глаза, чувствуя, как ужас происходящего затапливает с головой. Она задыхалась от душного невыносимого горя, расползающегося от сердца, сжимавшегося от тоски и боли, по всему телу, опутывающего ее своими склизкими черными щупальцами, отравляющего кровь. Голова закружилась, и Алина, выпустив руку парня, оперлась бедрами на подоконник. Яркий свет безжалостных ламп в коридоре, показался вдруг невыносимым, перед глазами все плыло от слез. Девушка задыхалась, стараясь подавить рыдания. Как же так! Ну как же так! Она ведь недавно была в приюте, и все было относительно хорошо. Кто же знал, что тот разговор с Аной Куей был последним. А она, вместо того, чтобы сказать, как любит свою воспитательницу, как благодарна ей за все, что она сделала, лишь нагрузила ее своими проблемами, переживаниями, которые теперь казались такими нелепыми и никчемными, пустым звуком перед неотвратимостью смерти, перед смрадным, ледяным дыханием могилы.       Алина не сразу услышала слова, что говорил ей Мальен, в ужасе она смотрела на парня, нависшего над ней с выражением крайней злобы на лице. - Ты издеваешься? – голос Алины сорвался на крик, она попыталась оттолкнуть Оретцева от себя, - Ана Куя умирает, а ты обвиняешь меня в том, что я танцевала на балу?! А сам ты был где?! Если, по твоему мнению, я должна была быть днями и ночами в приюте, то где был ты сам?!       Она не должна была так кричать, привлекая к ним внимание, нарушая распорядок больницы, не должна была, конечно, позволять себе эту истерику, но чужая пустая злоба и гнилое лицемерие мгновенно вывели Алину от себя. - Ты эгоистичная и корыстная дрянь, Алина! – Мал схватил ее за плечи, до боли сжимая пальцы, заставляя Старкову вскрикнуть, - на твоей совести будет смерть Аны Куи! А он никогда на тебе не женится! Никогда! - Как не женился ты?! – выкрикнула Алина, все же разрыдавшись.       Как он мог так говорить? Как мог обвинять ее? И почему же она, как и в далеком прошлом, ведется на его злые и несправедливые слова?       Она ненавидела этого Мальена с его лихорадочным и злым блеском голубых глаз, с его грубыми руками, причинявшими боль, с его въедливым голосом, который произносил жестокие слова, что ранили ее. О, как он любил доводить ее до слез, чтобы потом милосердно утешать, милостиво прощая ей несуществующие промахи. Но больше нет! С нее хватит!       Ей все же удалось вырваться, отпрыгнуть от парня. - Если ты еще раз прикоснешься ко мне, - выкрикнула срывающимся голосом, - я тебя убью! Тишина, последовавшая за этими словами, была такой оглушительной, что Алине хотелось закричать, только бы разбить ее хоть чем-то. - Что здесь происходит? – раздался позади ледяной голос. И только сейчас Алина заметила страх в глазах Мальена.       Старкова стремительно обернулась. - Александр, - не раздумывая, кинулась ему в объятия, разрыдавшись, наплевав, что на них смотрят и телохранители Морозова, и медперсонал, и немногочисленные в этом крыле больницы пациенты. Александр обнял ее и, пусть Алина сама кинулась к нему, но сдержать дрожи все же не смогла. Слишком сильны были воспоминания о руках Мальена. Она оторвалась от мужчины и поспешно вытерла слезы. А он кивнул своим людям, те двинулись в сторону Оретцева. - Не надо! – тут же вскинулась Алина, напоровшись на злой взгляд и вскинутую вопросительно бровь. - Неужели? – зло процедил Дарклинг, разглядывая ее. Но его опричники остановились. - Не надо, - увереннее повторила Старкова, - не так. Не здесь. Сделаешь это, и завтра же весь Интернет взорвется статьями о том, что новый мэр Ос Альты творит беспредел, пользуясь своим новым положением. Тебе припомнят все. Он, - девушка презрительно поморщилась, - того не стоит. Я не пострадала. Все нормально. - Да что ты? – мужчина аккуратно приподнял ее голову за подбородок, прищурился, глядя в глаза, - все нормально? - Делай с ним все, что захочешь, - Алина старалась говорить твердо, - но только не здесь и не сейчас. Это больница, в конце концов, а Ана Куя, - на глаза вновь навернулись слезы, и Алина вновь вытерла их, - умирает, - произнесла совсем тихо. Александр отпустил ее, едва заметно качнул головой, телохранители отошли от Оретцева. - Откуда ты здесь взялся? – спросила Алина. - Мне позвонил Федор, он готовил для Аны Куи завещание. Приехал в приют и узнал, что она в больнице. Я звонил тебе, но ты не отвечала.       Алина вытащила телефон и поняла, что не отключила беззвучный режим, который поставила, когда наведалась в церковь. Слабо выругавшись, Старкова увидела несколько пропущенных звонков. - Решил, что ты здесь. Алина оторвалась от телефона и перевела удивленный взгляд на Морозова. - Ты здесь… из-за меня? – рот приоткрылся от изумления. - Решил узнать, не нужна ли тебе моя помощь, - невозмутимо пожал плечами Александр. И Алина почувствовала, что снова сейчас разрыдается, на этот раз от благодарности. - Спасибо, - она обняла его за шею, поцеловала в щеку, - спасибо, - почувствовала, как мужчина крепче прижал ее к себе. - Морозов, какого хрена ты появляешься в моей больнице, а я об этом ничего не знаю? – громоподобный голос разнесся на весь коридор, но недовольство тона нивелировалось добродушной усмешкой улыбчивого мужчины. Александр весело ухмыльнулся, оборачиваясь, но не отпуская Алину. - Васильев! – он пожал руку подошедшему мужчине, - моя невеста – Алина Старкова. Алина, Антон Васильев – главврач Главной клинической больницы. Васильев пожал руку Алине, посмотрел внимательно. - У вас кто-то в реанимации, мисс Старкова? – голос его приобрел профессиональную сухость и легкую отстраненность. - Да, - кивнула Алина, - моя, - она замялась на мгновение, - мать. Моя мама в реанимации. Рак. Васильев посмотрел сочувственно, перевел взгляд на Александра, потом снова посмотрел на Алину. - Я позвоню сейчас заведующему отделением, - кивнул Васильев, доставая телефон, - узнаю информацию. - Спасибо, - кивнула Старкова, крепче прижимаясь к Александру.       Она старалась не слушать то, что говорит главврач, не смотреть на его мрачнеющее с каждой минутой лицо, в глаза, полные жалости. Алина разглядывала коридор больницы и деревья за окном, натыкалась взглядом на застывшую у окна фигуру Мальена, на тени телохранителей Александра и говорила себе не слушать.       Наконец, Васильев закончил разговор. - Мне жаль, мисс Старкова, - произнес тихо. - Я все понимаю, - едва слышно ответила Алина, задрожав, - но быть может, в виде исключения, я могла бы… зайти… попрощаться. Если это, конечно, возможно. Васильев снова посмотрел на Александра, вздохнул и опять позвонил заведующему отделением. Через пару минут к ним вышел мрачный доктор. Он был молод, выглядел бледным и усталым, окинул людей в коридоре недовольным взглядом и почти злобно посмотрел на саму Алину. Ей выдали одноразовые халат, маску, шапочку и бахилы и пригласили внутрь. Девушка старалась ступать, как можно, тише, вдыхая больничные запахи, слушая тихий писк приборов.       - Мне нечего сказать вам утешительного, мисс Старкова, - злости не было в голосе доктора, только бесконечная усталость, - четвертая стадия рака. К сожалению, мы ничем не можем помочь. - Я понимаю, - Алина остановилась у кровати, сначала даже не узнав Ану Кую. Словно чужая бледная и чрезмерно худая женщина лежала перед ней, с закрытыми глазами, опутанная проводами, с торчащей изо рта трубкой. Старкова закусила губу, - она не в сознании? – спросила. - Нет, - покачал головой врач, - и едва ли в него придет. Алина коснулась холодной руки, чувствуя опустошение и боль, ноющую, тянущую, не отступающую. Горло перехватило спазмом, перед глазами все плыло, переливчатый писк приборов казался похоронной музыкой. - Быть может, нужны какие-то лекарства? Деньги? – Алина бросила быстрый взгляд на врача, он смотрел на нее недовольно, и Старкова поспешила уточнить, - я, правда, всего лишь хочу помочь. Я не буду писать жалобы, говорить о вымогательстве. Я хочу сделать хоть что-то, что могу. - К сожалению, вы уже ничего не можете, мисс Старкова, - покачал головой врач. - Тогда, - Алина сжала безвольную руку воспитательницы, - я хочу, - голос сорвался, - хочу помочь тем, кто… кто один. Ведь есть же те, к кому никто не приходит, но кому нужна помощь. Просто скажите мне. - Ну, - скептически усмехнулся доктор, - вы невеста мэра города. Быть может, вы что-то и сумеете сделать. Официально. Но не так. Не сговор между мной и вами. Алине не понравился ни тон, ни слово «сговор», она нахмурилась, но медленно кивнула. Она узнает у Александра, что можно сделать. - Спасибо, - чудовищным усилием воли Алина заставила себя отпустить руку Аны Куи, бросила последний взгляд на любимую воспитательницу, заменившую ей мать, - вы позвоните мне, когда…- голос сорвался, позорно пискнул и растворился, поглощенный звуками реанимации.       Сколько таких, как она, тут побывало? Испуганных, ошеломленных, раздавленных своим горем. Сколько из них плакало, стояло в оцепенении, ругалось и проклинало, обвиняло и угрожало, обезумев от неизбежного горя? - Оставляйте телефон, - велел доктор. Алина продиктовала номер, попросила звонить в любое время. Потом наклонилась, запечатлевая на лбу Аны Куи поцелуй, мысленно благодаря воспитательницу за все.       В коридоре Александр о чем-то тихо говорил с Васильевым. Мала не было видно. Оставалось лишь надеяться, что он ушел сам, а не был выпровожен людьми Александра. Она подошла к мужчинам, и Морозов тут же обнял ее за плечи. - Все в порядке, мисс Старкова? – поинтересовался главврач. - Да, - кивнула Алина, - благодарю вас, - и добавила тихо, - это было очень важно для меня. Васильев отрывисто кивнул и попрощался.       Алина и Александр вышли на улицу. Старкова не стала ничего спрашивать, просто молча села в черного монстра, резко рванувшего с места. Какое-то время они ехали в тишине, Алина смотрела на сумерки, накрывшие город, на постепенно зажигающиеся фонари. - И как часто такое бывало? – нарушил молчание Морозов. И Старкова сразу поняла, о чем речь. - К концу все чаще и чаще, - ответила сухо и добавила, - мне неприятно об этом говорить. - Почему не ушла от него сразу? – продолжал допытываться Александр. - Потому что я его любила, - с тоской ответила Алина, - а влюбленная женщина, как правило, такая, - она невесело усмехнулась, - дура. Она всему верит. В том числе и обещаниям больше не обижать. Морозов надолго замолчал, словно раздумывал над чем-то. - Ты действительно могла бы его убить? – полюбопытствовал, бросая на Алину пытливый взгляд. Старкова хмыкнула. - Просчитываешь риски на случай, если меня обидишь ты? – спросила. Ответом ей был красноречивый в своем упреке взгляд. - Прости, - тут же откликнулась Алина, глядя на свои руки. Ей почему-то показалось, что в ее руках кинжал. Тот самый с ребристой рукояткой, тот самый, который она сжимала до боли в ладони, когда собиралась убить Заклинателя Теней, - неудачная была шутка. Неужели она убила? Алина не помнила, не могла вспомнить, что произошло в Каньоне сотни лет назад, и была уверена, что именно там ключ ко всему. - Иногда, - Алина все же решилась произнести, - иногда мне казалось, что могла бы. Иногда я этого хотела. - Я не собираюсь обижать тебя, Алина, - серьезно произнес Александр. - Знаешь, - хмыкнула Старкова, - Ана Куя сказала, что это я вполне могу обидеть тебя. - Какая мудрая женщина, - ухмыльнулся Морозов, резко поворачивая, обгоняя пару машин. - В любом случае, - тихо произнесла Алина, - спасибо еще раз. За все. Я рада, что ты примчался… ко мне.       Машина свернула на тихую улочку, попетляла между домов и остановилась рядом с современным жилым комплексом с закрытым двором и подземным паркингом, куда плавно скользнул автомобиль. - Где мы? – соизволила, наконец, поинтересоваться Алина. - У меня, - произнес Морозов, выходя из машины. Алина вышла вслед за ним и пошла вместе с мужчиной к лифту.       Скинув пальто и обувь, Старкова робко и нерешительно двинулась в глубь квартиры, оглядываясь с любопытством. Комнат оказалось всего три: одна выполняла роль спальни, вторая служила кабинетом, кухня была совмещена с гостиной. Алина ахнула, глядя на вид, открывавшийся с балкона: набережная Альты светилась огнями, река несла свои воды вдаль, на противоположном берегу темнел лес. - Нравится? – спросил подошедший Морозов. - Маловата квартира для человека, у которого настоящий дворец под столицей, - пошутила Алина. Мужчина посмотрел озадачено. - Мне показалось, что особняк тебе не очень понравился. Теперь уже растерялась Алина, не зная, это Александр так ловко считал ее эмоции, или же это она сама не особенно их скрывала. - Не понравился, верно. - Но я и не собирался там жить, - пожал плечами Морозов, - он как раз для таких вот приемов и редких выходных за городом. Теперь становилась понятной безликость комнат особняка. Алина задумчиво кивнула и снова посмотрела на реку. Они долго молчали. - Ты могла бы переехать сюда, - наконец, произнес мужчина, - здесь безопаснее, комфортнее. - Нет, - тут же отозвалась Алина, почувствовав, как напряглись руки обнимавшего ее Александра. - Почему? – поинтересовался миролюбиво, но, кажется, ее поспешный и безапелляционный ответ его задел. - Я не готова, - пожала плечами девушка, задумчиво рисуя пальцем на тыльной стороне его кисти хаотичные узоры, - жить с кем-то – тяжелый труд. Тебе самому будет тяжело. - Может, я не против, - хмыкнул Александр, целуя ее в висок, в щеку, в шею, - трудиться. Алина зажмурилась, сжав его ладони, удобно устроившиеся у нее на талии, откинула голову на грудь, давая лучший доступ к шее. Поцелуи становились все более хаотичными и жадными. Свитер ее улетел прочь, прохладный воздух холодил кожу, Александр же вдруг замер, со свистом втянул воздух. Алина знала, что он увидел, даже в искаженном отражении оконного стекла были видны темные пятна синяков на руках девушки. В отражении Александр встретился взглядом с Алиной, в глазах девушки читался вызов. А потом последовал осторожный поцелуй: сначала одна рука от плеча до локтя, потом вторая. Алина шумно вздохнула, млея от этой осторожной ласки, от нежных касаний губами, в груди все переворачивалось, сжималось, трепетало. Так хотелось большего. Поэтому Старкова развернулась в руках мужчины, обрушивая на него поцелуй, перехватывая инициативу, толкая от окна в глубь комнаты. Они дошагали до дивана, запинаясь, почти падая на него. Оказавшись сверху, Алина поерзала, устраиваясь удобнее и желая подразнить мужчину под ней. Он был так близко, такой желанный, доступный, весь ее, что от этого кружилась голова. Да, он весь ее. От этой мысли захватывало дух. И кожа ее пылала, от осторожных прикосновений, словно Алина была хрупкой статуэткой. Он изучал ее, неторопливо скользя пальцами, ладонями, заставляя кожу покрываться мурашками предвкушения, а взгляд горел таким неприкрытым восхищением пополам с вожделением, что Алине хотелось зажмуриться в довольстве и легком смущении. Старкова быстро расстегнула его рубашку. - В этот раз ты справилась быстрее, - хмыкнул Александр, сжимая ее грудь. - Дело тренировки, - не повела и бровью Алина, оставляя поцелуй на его плече, проводя ногтями по груди и животу, слегка царапая, и остановилась у пояса брюк, лишь слегка поглаживая кожу. Мышцы его живота сократились, и Александр, не выдержав, толкнулся бедрами навстречу девушке. Алина ахнула. - Нетерпеливый, - прошептала на ухо и поцеловала в шею, потираясь бедрами. - Хочу тебя. Сейчас! – рыкнул ей в ответ Морозов и ловко избавил их от остатков одежды. Алина сместилась, приподнялась и опустилась вниз, насаживаясь, охнула, замерла на мгновение и снова поцеловала Александра, двинула бедрами, задавая неспешный темп, читая на чужом лице неприкрытый голод, чувствуя, как горячие руки оглаживают ее спину, сжимают ягодицы, направляют, подгоняют. А потом расслабляются, подчиняясь ритму Алины. Ей хотелось так: неспешно, сладко, тягуче, прочувствовать все не в горячке обоюдной страсти, а возведя этим вечером нежность на пьедестал, двигаться неспешно, чувствовать жар чужой кожи и самой плавиться от ответных ласк, целовать долго, нежно, смешивая дыхание, забывая дышать. И ощущать, как кружится голова от этого упоения, как мир подергивается дымкой, и лишь чужие глаза горят восхищением, темным огнем, от которого все внутри дрожит в сладком довольстве, и тело становится легким, как воздушный шарик. Александр, покорившийся ее желаниям, лишь покорно следовал за ней, не оспаривая ее право вести за собой. Алина же не могла оторваться от его губ, запутавшись пальцами в чужих волосах. Ей так хотелось сказать ему, что она его любит, но деля на двоих одно дыхание, сливаясь телами, становясь одним целым, чувствуя, что растворяется в этом человеке, девушка отчего-то промолчала. ***       Чужая постель была удобной: широкая кровать, не слишком мягкий матрас и белье, пахнущее ненавязчивой свежестью, в комнате было просторно и прохладно, но Алина все равно не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок под теплым одеялом, сбивая простынь под собой, приподнималась, переворачивала подушку, снова падала, вздыхала, крутилась и все бросала мимолетные взгляды на пустую половину кровати.       Александр работал. Быть может, если бы он был рядом, обнимал ее, то Алине спалось бы лучше. Часы показывали третий час ночи. Алина так устала за этот день, полный душевных потрясений, что думала: уснет мгновенно. Уснула, едва голова коснулась подушки, получив целомудренный поцелуй в лоб. Но проснулась уже через час и с тех пор никак не могла сомкнуть глаз. Мысли перескакивали с одного на другое, хаотично наслаивались друг на друга, словно тени в комнате, вели свой хоровод вокруг Алины, сжимая в свои тиски.       Она думала о том, что больше никогда не увидит Ану Кую, и едва давила рвущиеся с губ рыдания, сжимала кулаки и кусала губы, говоря себе, что не станет думать об этом сейчас. Она вспоминала разговор с Апратом и визитку психиатра, которому так и не удосужилась позвонить сегодня, чтобы записаться на прием. Она думала об Александре, который торопил ее, о том болезненном притяжении, что связало их, об иррациональном, невозможном родстве душ.       … мне кажется, что я знаю тебя очень давно.       Алину пугало это, и даже в мыслях своих она не хотела лишний раз называть это любовью. Она вспоминала суровый выговор от Багры, которая назвала ее безответственной лентяйкой, но милостиво разрешила завтра не появляться в Университете, выразив надежду, что ее отсутствие не связано с прихотями мальчишки. Сам мальчишка в этот момент нарезал помидоры для пасты, помешивал макароны и выглядел таким уютным и домашним, довольным и счастливым, что у Алины от нежности к нему сжималось сердце. - Нет, не связано, - Алина подошла к Морозову, уткнулась лбом ему в спину, - не все в этой жизни крутится вокруг вашего сына, Багра. Александр сухо хохотнул, Багра фыркнула и распрощалась. - Мне поговорить с ней? – Александр полез за тарелками в шкаф, Алина села за стол, задумчиво вертела телефон в руках. - Не надо, - покачала головой, - не вмешивайся. У нас с ней хрупкий мир в вопросе, - она замолчала, не зная, как сформулировать фразу. - В вопросе наших отношений, - любезно произнес Морозов, но глаза его при этом недовольно блеснули. Старкова только рассеянно кивнула. - Ты очень привязана к этой девочке, Елизавете, - констатировал Александр, внимательно глядя на Алину. Старкова, вспомнив Лизу, невольно улыбнулась. - Да, - и продолжила, - она появилась в приюте, когда мне было двенадцать. Младенец. Ее подкинули на крыльцо, представляешь? Как в стародавние времена. Дикость. Мороз, вьюга, середина зимы. Я не знаю, как она осталась жива. Но росла Лиза очень болезненным ребенком. Ана Куя с ней вечно мучилась, а я постоянно крутилась рядом. И получается, - Алина передернула плечами, - я вырастила Елизавету. Она такая же непоседа, какой была я; такая же въедливая и любопытная. Никто и ничего никогда не мог утаить от меня в приюте, - улыбнулась Алина, чуть прищурившись. - Представляю маленькую Алину, везде сующую свой длинный нос, - Морозов легонько щелкнул ее по носу, и Старкова рассмеялась. - Но так и было, - помолчала и притворно надулась, - это-то у меня-то нос длинный? Александр только глаза в ответ закатил и поцеловал ее сначала в нос, а потом в губы.       Алина села на кровати, поежилась и, накинув халат, пахнущий кондиционером для белья и теперь совсем немного ее духами, вышла из комнаты. Сначала хотела пойти на кухню и приготовить себе чай, быть может, у Александра найдется мед, это поможет ей уснуть, но замерла возле приоткрытой двери кабинета, откуда пробивался желтоватый теплый свет. Алина не знала, насколько уместно будет помешать Александру. Несколько мгновений девушка стояла у двери, гипнотизируя створку взглядом, а потом все же решилась. Постучала и, дождавшись ответа, вошла. Замерла на пороге, озираясь, не решаясь пройти дальше, переминаясь с ноги на ногу. - Не спится? – вопрос был больше похож на утверждение, Александр откинулся в кресле, почти раздраженно отпихнул от себя многочисленные бумаги. Закусив губу, Алина отрицательно покачала головой. - Планы по захвату мира? – спросила. - Не меньше, - отозвался Морозов и протянул ей руку, - иди сюда.       Алина прошла в кабинет и взяла мужчину за руку, он утянул ее к себе на колени. И, наконец, расслабившись в его руках, уткнувшись носом в шею, вдыхая запах рома, Алина стала постепенно проваливаться в сон. Александр шуршал бумагами, тикали старинные часы на стене, в глубине квартиры что-то пару раз щелкнуло и затихло. И когда Алина уже почти уснула, Александр неожиданно спросил: - Что за духи? Вопрос был столь неожиданным, что девушка даже вздрогнула на мгновение, но снова стала погружаться в сон и все же пробормотала в ответ: - «Заклинательница Солнца» Костюка, - в полусне скользнула сухими губами по шее мужчины, - Женя сказала, что мне подходит. Ответом был тихий смешок. - Женя, как всегда, не ошиблась, - задумчиво произнес Морозов, потом погасил лампу, поднялся, подхватывая Алину на руки.       В следующее мгновение голова Алины уже коснулась подушки, Александр устроился рядом, прижав девушку к себе, и тихо выдохнул на ухо: - Спи спокойно, моя Заклинательница Солнца, тени будут охранять твой сон, как и всегда. Но, быть может, это ей только приснилось. ***       Едва услышав, что она от Апрата, Максимилиан Нетецкий тут же назначил ей встречу, и Алина, решив, что тянуть и изводить себя дальше не имеет смысла, согласилась. Поэтому проведя в приюте все утро, теперь она ехала в психиатрическую больницу в пригороде Ос Альты.       Алина глядела в окно электрички на проносящиеся за окном поля и деревья с облетевшими листьями. Буквально пару дней назад пригород и столица были одеты в золотые, светло-желтые, оранжевые и багровые наряды поздней осени, листья облетали красиво и неспешно, устилая землю под ногами сплошным шуршащим ковром. И казалось, что так будет до первых морозов, что эта пестрая лиричная красота останется до первого снега, но прошло всего несколько дней, и все изменилось. Трава пожухла, листья ссохлись до коричневых неопрятных сухих комков, деревья тянули свои изломанные черные ветви к серому небу, то и дело начинал накрапывать ледяной мелкий дождик, капли которого размазывались по стеклу.       Алина думала об утре, проведенном в приюте. О грустной Елизавете, о долгом разговоре с учителями, о притихших детях. Даже старшие оставили подростковые капризы на потом. И все смотрели на Алину с надеждой, словно думали, что она станет следующей старшей воспитательницей, позаботится о них, станет опорой, поддержкой, возьмет на себя эту ответственность.       От их ищущих взглядов Старковой становилось не по себе. Впервые ей было неуютно в стенах приюта. Горе сплотило всех в Керамзине, но Алина вдруг оказалась чужой. Она понимала, что не хочет и не может брать на себя такую ответственность. Да, она опекун детей, да, она готова помогать, чем сможет, в управлении, в решении финансовых вопросов, в вопросах образования детей и дальнейшей жизни выпускников, но оставаться в Керамзине Старкова не была готова. У нее была своя жизнь и свои планы, поэтому робкие вопросы и прозрачные намеки о том, кто будет следующей старшей воспитательницей, вгоняли Алину в панику. Она не была готова к такому. Подсознательно ожидала, но столкнувшись воочию, совершенно растерялась, и визит прошел как-то скомкано и сковано.       Алина перевела взгляд на рисунок в своих руках. Елизавета нарисовала ее и Морозова. Алина была в алом платье и с венцом на голове, Александр в черном костюме. Но не это заставляло руки дрожать, а свет вокруг фигуры в алом и тени вокруг фигуры в черном. Лиза нарисовала их в образах Заклинателей, и от этого становилось жутко. Хотелось смять рисунок, разорвать на мелкие кусочки, он будил ее тревоги и страхи, поднимал со дна души жуткие сомнения, от которых стыла кровь. И сны? воспоминания? кружили перед глазами, погружая в пучину прошлого или собственного безумия. Уничтожить рисунок, конечно, было бы жалко, он был очень хорош. Елизавете всегда удавалось рисовать акварелью лучше, чем карандашами. Девочка была невероятно горда, вручая подарок Алине, а Старкова едва удержала лицо, едва сумела похвалить Лизу, с трудом шевеля сухими губами. И не решилась спросить, почему Елизавета нарисовала их именно Заклинателями.       Выйдя на станции, Алина прошла по небольшому поселку, не встретив никого из жителей, прошла вдоль трассы и вышла к высокому забору. Строгий охранник проверил ее документы, спросил по записи ли она, позвонил куда-то, а потом, глядя отстраненно и равнодушно, пропустил внутрь. Больничный комплекс состоял из здания стационара, амбулатории и нескольких вспомогательных строений. В это время года больница производила довольно удручающее впечатление. Здание стационара с решетками на окнах было противного тускло-желтого цвета, кое-где штукатурка облупилась, а массивные двери навевали мысли о пыточных средневековых замков. Здание амбулатории выглядело немногим лучше – правильной кубической формы из серого кирпича с все теми же решетками. Наверное, летом, когда все это было скрыто многочисленными деревьями, растущими на территории комплекса и, возможно, даже цветами, - по крайней мере, Алина приметила несколько клумб, пока шагала по дорожкам, присыпанным мелким гравием, - здесь было даже красиво, но не сейчас. Сейчас здесь было уныло, серо и даже жутко. Зябко передернув плечами от очередного порыва ветра, Старкова вошла внутрь, огляделась в просторном холле, все убранство которого можно было бы описать словосочетанием «казенный минимализм», но здесь было тепло, чисто, пусто и не слишком мрачно. Алина подхватила пальто – гардероб не работал, - и направилась на четвертый этаж пешком, не дожидаясь старенького лифта. На двери кабинета под номером четыреста двенадцать красовалась табличка с именем доктора и часами приема, коридор был пуст.       Алина помедлила перед дверью, противный голосок внутри черепной коробки шептал, что еще не поздно повернуть, что никому от той правды хорошо не будет, какой бы она ни была, и что мучиться неведением не так уж плохо. Старкова стиснула зубы и постучала, дождалась уверенного: «войдите!» и зашла внутрь.       Здесь было светло, пахло чем-то приятным и совсем не больничным, а сидевший за столом Нетецкий был немолодым, чуть полноватым и располагал к себе мягким взглядом серых глаз и легкой дружелюбной улыбкой, которую прятал в небольшой бородке. - Мисс Старкова, я полагаю? – его низкий голос успокаивал. Алина почувствовала, как расслабились напряженные мышцы, сделала пару шагов внутрь. - Здравствуйте, - кивнула вежливо. - Проходите, - кивнул доктор, - оставьте вещи на кушетке позади вас и присаживайтесь. Алина села напротив, неловко передернула плечами. Она не знала, с чего начать, как начать и что вообще говорить. Подразумевалось, что, наверное, все, но это оказалось вовсе не так просто, как врать Апрату о студентах и их работе о церковной ереси. «А, кстати, интересная тема для докладов, рефератов и даже парочки кандидатских», - мимоходом подумала Алина. - Апрат вкратце обрисовал мне ситуацию, - мягко произнес Нетецкий, - но давайте мы для начала просто немного поболтаем, по-дружески. Вы не против, Алина? - Нет, - неловко улыбнулась девушка. - Вот и отлично, - хлопнул в ладоши психиатр, - расскажите мне о себе. Я ведь ничего о вас не знаю. Итак, вас зовут Алина Старкова, верно? - Да, - кивнула Алина. - Сколько вам лет? - Двадцать три.       Он расспрашивал обо всем помаленьку: о дате рождения, домашнем адресе и съемной квартире, о родителях и Керамзине, об учебе, работе и Багре, о первой любви, о друзьях и увлечениях. Алина рассказала о своей кандидатской и поездке в Ос Керво, вспоминала события прошлого, поведала о планах на будущее. Нетецкий задавал наводящие вопросы, что-то Алина рассказывала сама. Потом он предложил пройти ей несколько тестов. И девушка покорно повторяла за доктором последовательность цифр и слов, складывала цифры в уме, заполняла опросники и рассматривала картинки.       Когда они закончили, Нетецкий откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Алину, которая почувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом с прищуром. - Знаете, Алина, если бы я не знал, почему вы пришли, я бы безмерно удивился. Нет абсолютно здоровых людей, но легкий астенический синдром, который у вас есть, едва ли можно счесть чем-то критическим. И если бы я не встречался с подобным тому, что вы рассказываете, то, безусловно, счел бы ваш психический статус… неудовлетворительным, - он плотно сжал губы, - назначил бы терапию, скорее всего, рекомендовал бы госпитализацию.       Алина побледнела, вздохнула судорожно, нервным движением заправила за ухо прядь волос. Сердце ее неприятно бухнуло пару раз, посылая по телу волну липкого страха, от которого мгновенно пересохло во рту. - Вы верующая? – вдруг спросил ее мужчина. - Нет, - покачала головой девушка. - Вам и легче и труднее одновременно, - задумчиво произнес Нетецкий, - здесь было столько по-настоящему верующих людей, их вера вступала в конфликт с тем, что происходит с ними, хотя Равкианская Церковь при всем отрицании идеи реинкарнации не считает ее ересью. Здесь сидели и атеисты, - он усмехнулся, - многие из них требовали и умоляли назначить им медикаментозную терапию. Но вы не нуждаетесь в этом, Алина, - он протянул руку и сжал безвольно лежащую на столе кисть девушки. - Я здорова? – голос ее был высоким и нервным, Алина тяжело дышала. - Вы здоровы, Алина, но от этого не легче, я прав? – мягко спросил врач. Алина почувствовала себя так, будто ее сбили с ног. Дыхание перехватило от накатившего облегчения, хотелось расплакаться, когда напряжение, тисками сжимавшее грудь, отступило, когда перестало неистово колотиться сердце. На висках и лбу выступила испарина.       Но в то же время правда обрушилась на нее горной лавиной, погребая под собой в холоде Вечного Мороза, заставляя дрожать, пытаясь синхронизировать воспоминания те и эти, отделить их одни от других и в то же время принять, понять, прочувствовать, что это все одно. Это одна Алина Старкова, пусть и разделенная столетиями. Одно сознание, совершившее ужасное. Но убила ли она Александра? Действительно ли она убила его во тьме Тенистого Каньона, навсегда оставляя ее Беззвездного Святого одного в темноте смерти? Алина не помнила, не могла вспомнить, как ни старалась.       - Вы сами прошли через это, верно? – выдохнула Алина, мягкий взгляд светло-серых глаз доктора, такой понимающий и сочувствующий, обреченный и покорный, подтвердил ее догадку. Он тоже помнил. Святые! Это что-то на грани… за гранью. - Всегда есть вероятность того, что я ошибся, - продолжал спокойно Нетецкий, - знаете, как говорят, медицина – очень точная наука, вторая после богословия. Так вот психиатрия в таком случае – самая точная область очень точной науки медицины. У нас нет приборов, чтобы залезть в душу человека, нет возможности отследить химические процессы, приводящие к заболеваниям души. У нас есть научные теории, некоторые работают, и мы можем помочь людям. Но я же не могу увидеть то, что видите вы или любой из моих пациентов. - Вот вы меня сейчас не успокоили, - попыталась улыбнуться Алина, в ответ доктор сильнее сжал ее руку. - Вы здоровы, Алина, - произнес твердо и четко, - вы не сумасшедшая. Но кто вы? – он вдруг лукаво улыбнулся, - кто же вы, Алина Старкова? Это уже немного другой вопрос, верно? Алина вздрогнула, бросив на доктора загнанный взгляд. О чем догадывались Апрат и с его подачи этот мягкий улыбчивый доктор? Не грозит ли ей это какими-то последствиями? Теми самыми, которые она не просчитала, являясь сюда, приходя в церковь.       Но мучиться и далее, гадать, изводить себя Алина не смогла бы. Наверное, это малодушно, но она не выдержала бы хоровода собственных навязчивых мыслей, попыток логически объяснить то, что никакой логике не поддавалось. А сейчас, прислушиваясь к себе, понимала, что ей стало спокойнее, что она готова ко всем дальнейшим воспоминаниям, какими бы они ни были. - Я вспомню когда-нибудь все? – спросила Алина, - все о том, что было… тогда? Нетецкий пожал плечами: - Мне это так и не удалось. ***       Ожидая электричку в крошечном здании вокзала, Алина не смогла подавить желание, украдкой и воровато озираясь, заставить солнечные зайчики протанцевать по пустому залу. Надо же. Получилось. Остатки ее былой силы, которая могла сжигать города и сотворить день среди ночи, теперь ее хватало лишь на детские фокусы, но довольство, что разлилось внутри после этих простых действий, было сродни эйфории.       Помнит ли Александр? Они нашли друг друга спустя столетия, подтверждая то, что маленькая упрямая Заклинательница Солнца упорно отрицала, а великий Заклинатель Теней твердил ей, не переставая: они предназначены друг другу с самого сотворения мира. То, что вызывало страх и раздражение тогда, сейчас казалось восхитительным, посылая волны возбужденной дрожи по телу. В этой жизни и в следующей.       Что-то важное было в этой фразе. Что-то невероятно правильное и верное. Но Алина никак не могла вспомнить. Оставалось лишь надеяться, что у нее, в отличие от доктора Нетецкого, получится.       В электричке Алина достала рисунок Елизаветы, какое-то время разглядывала их с Александром, а потом перевернула лист и на обратной стороне ручкой быстро изобразила ее и Дарклинга в ночь демонстрации. В ту удивительную ночь, когда рухнуло все.       Помнит ли Александр? Остались ли у него осколки силы? По крайней мере, одно Алина знала точно: он все еще живой усилитель. И вся его суть взывает к ней.       Подобное взывает к подобному.       Алина улыбалась, приехав в Ос Альту и, наверное, выглядела странно, но счастливую и облегченную улыбку прятать не хотела. Впрочем, она тут же слетела с лица девушки, когда зазвонивший телефон высветил незнакомый номер.       Поднося телефон к уху дрожащей рукой, Алина уже знала, что услышит, и слезы потекли из глаз еще раньше, чем она осознала, что Аны Куи больше нет.