Последствия

      Новый год они встретили вдвоем, любили друг друга под бой курантов, пили шампанское и смотрели на салют над Альтой. Огоньки отражались на льду реки, освещая все вокруг, даря ощущение праздника. Александр обнимал ее, даря тепло, надежность и ощущение дома. Он пылко целовал ее, уверяя в своей любви. Они были пьяны и счастливы настолько сильно, что от этого становилось страшно. Становилось страшно, что однажды это закончится, что Алина однажды все это потеряет.       Первое число провели дома, валяясь в постели, смотрели старые фильмы, кормили друг друга с рук и снова занимались любовью на смятых простынях, не в силах оторваться друг от друга.       А второго Александра вызвали решать какие-то неотложные дела. Алина, походив из угла в угол, сделала себе кофе покрепче и уселась за кандидатскую.       Улететь в Кеттердам им не позволили дела. Улла была безутешна. - Вы предатели и бессовестные обманщики! – восклицала возмущенно в трубку, - вы бросили меня одну на каникулах на произвол судьбы! - Улла, - Алина делала большие глаза смеющемуся Александру. Он слышал все, что говорила его сестра, а она, безусловно, слышала его беззастенчивый громкий смех. - И передай ему, что это не смешно! – обиженно воскликнула девушка. - Сама скажи, - Алина включила громкую связь. - Алекс, это не смешно! – тут же повторила Улла, - сам не приехал и Алину не пустил! В ответ Александр рассмеялся еще громче. - Ты думаешь, что я могу ей что-то запретить? – фыркнул, отсмеявшись, - она теперь у нас личность занятая, - он ухмыльнулся, глядя в глаза задохнувшейся от такого вероломства Алине. - Я поняла, - совсем обиделась Улла, - вы просто меня совсем-совсем не любите. Бросив на Морозова очередной взгляд, полный упрека, Алина вновь поднесла трубку к уху. - Улла, мы приедем. Я приеду, но не сейчас. Никак не получается сейчас. - Тогда я хочу, чтобы ты приехала в апреле, - поставила условие Морозова, - начало апреля. - Почему начало апреля? – спросила Алина. - У меня день рождения третьего числа, - просто ответила девушка, - мы будем праздновать.       Алина пообещала, а когда опустила трубку, то едва подавила в себе желание запустить телефоном в Морозова. - Она вьет из тебя веревки, имей в виду, - насмешливо произнес Александр, глядя на разъяренную невесту. - Ох, скажи еще, что она их из тебя не вьет! – фыркнула Алина.       Теперь для нее возникало два вопроса: как ей освободить начало апреля и что подарить Улле. И, казалось бы: до весны еще столько месяцев, но это чувство было обманчиво.       Мгновенно пролетел январь со своими снегопадами и огромными сугробами, промчался морозный и ветреный февраль, в течение которого Алина постоянно болела, наступил сырой март.       Алина, наконец, сумела найти баланс, ловко лавируя между любезными и фальшивыми улыбками Совету Фонда и строгим тоном начальницы перед подчиненными. Впрочем, со своей командой Алина хорошо сработалась. Она не знала, любили ли ее, но подчинялись беспрекословно, не боялись высказывать свежие мысли и оригинальные идеи, а девушка прислушивалась, корректировала, отправляла на доработку, чтобы сделать еще лучше. Наверное, ее даже уважали. Алина старалась никого не ругать без нужды, не выходила из себя, была нейтральна и спокойна, хотя иногда и хотелось заорать да кулаком по столу ударить, но Старкова держалась, не желая терять лицо.       Время летело, и в середине марта, купив билеты в Кеттердам и обратно, упрекая Александра в том, что он не сможет полететь с ней, Алина пристала к мужчине с вопросом, что же подарить Улле. - Я не знаю, - пожал плечами Морозов, даже не отрывая взгляда от документов. У Алины зачесались руки скинуть бумажки на пол. - И не ожидала иного! – фыркнула девушка и покинула кабинет мужчины.       Она позвонила Жене. - Женя! Мне нужна твоя помощь, - возвестила торжественно, - вопрос жизни и смерти! - Что случилось? – испугалась подруга. Алина выдержала эффектную паузу. - Что подарить Улле Морозовой на день рождения? В трубке повисла тишина, а потом Сафина выругалась. - Ты меня испугала! Я–то думала! Алина! Старкова расхохоталась. - Ну прости. - Дурацкое чувство юмора! – негодовала Женя, - это все общение с Морозовым! Хотя у него вообще чувства юмора нет! Алина захихикала еще громче, поглядывая на закрытую дверь кабинета, надеясь, что своим смехом отвлекает Александра от дел. - Она собирает деревянные модели известных архитектурных сооружений и любит шелковые шарфы, - продолжила тем временем подруга, успокоившись, - я кину тебе ссылку на магазин, у них как раз появились новые модели. Выберешь что-нибудь. - Я тебя обожаю, знаешь? – произнесла Алина. - Знаю, - хмыкнула в ответ подруга.       Алина купила модель Равкианской Оперы, большую коробку с которой перевязала шелковым дизайнерским платком цвета морской волны с темно-синими узорами в стиле росписей, характерных для некоторых областей Керчии. Девушка долго писала поздравление в открытке и даже заставила Александра подписать ее. - Слишком много сложностей, - произнес Морозов, - можно было просто подарить деньги. Алина задохнулась от возмущения. - Знаешь, я даже комментировать твои слова не буду! – фыркнула, убирая подарок в чемодан.       Багра, конечно, ворчала, узнав, что Алина улетает на десять дней, но отпустила ее беспрепятственно, позволив оформить внеочередной отпуск на кафедре, а в Фонде вместо себя Алина оставила одну из сотрудниц.       Мария ей нравилась, тихая, спокойная и очень умная. Она никогда не повышала голос, не спорила, лишь дождавшись, когда во время общих обсуждений все умолкнут, выражала свою точку зрения, говорила мало, коротко, по существу. Алина оставила ценные указания, велела звонить, если случится что-то экстраординарное. И попросила Маргариту присмотреть за Фондом на эти дни. - Я уверена, что Мари справится, но она может обратиться к вам, если понадобится помощь? – спросила Алина. - Конечно, - пожала плечами Ковалевская, - не переживай, Алина, отдыхай со спокойной душой.       Итак, ночным рейсом Алина улетела в Кеттердам, у нее не дрогнуло сердце, она чувствовала себя, как никогда, спокойно. ***       Алина волновалась страшно, она еще никогда не была за границей, а ее керчийский был далек от совершенства.       Поцеловав Александра на прощанье, пройдя досмотр, Алина побродила по зоне ожидания, а в самолете, очевидно, устав от волнения почти сразу же уснула, прислонившись щекой к холодному стеклу иллюминатора.       Ей снились беспокойные сны, в которых ничегои нападали на Большой Дворец, заполоняли небо тьмой и убивали. Ей снились разбитые зеркала, крики людей и паника. Ей вновь снилась разрушенная часовня.       Проснувшись в тот момент, когда объявили скорую посадку, девушка чувствовала себя хуже некуда. Сердце бешено колотилось, а на висках выступил пот, неприятно холодя кожу, Алина дрожала в своем тонком свитере. Ей, как никогда, захотелось, чтобы Александр был рядом, чтобы сказал, что все это в прошлом, что такого больше не повторится, что он больше никогда не будет воевать против нее. Старкова крепко зажмурилась, пытаясь прогнать остатки сна, остатки воспоминаний, неприятных и липких, забирающихся под кожу, смутными образами кружащих вокруг, сжимая кольцо, заставляя кожу покрываться мурашками страха.       Кеттердам встретил ее сырым теплом, столь непривычным для равкианки в такое время года. - Алина! – вопль Уллы был слышен на весь аэропорт. Она кинулась к девушке, едва не сбив Старкову с ног, обняла так крепко, что ребра затрещали. - Наконец-то! – Улла сияла и улыбалась, волосы, теперь окрашенные во все оттенки красного: от розового до бордового, привычно торчали в разные стороны, рваные джинсы, вытянутый свитер и бирюзовые кеды дополняли образ, на спине болтался смешной маленький рюкзак. - Я тоже рада тебя видеть, - улыбнулась Алина. - Значит так, - произнесла Улла, пока они шагали к такси, а Старкова глазела по сторонам, вертя головой так сильно, что, казалось, могла свернуть шею, - сейчас мы едем ко мне домой, бросаем твои вещи, потом я знакомлю тебя со своей лучшей подругой, и мы гуляем по городу. Потом перекусим где-нибудь, ты должна попробовать местные блюда. Поверь мне, кухня здесь отличается от равкианской. Сегодня ляжем спать рано, а завтра поедем за город, на побережье. Купаться еще нельзя, хотя находятся некоторые отчаянные, но Истиноморе красивее вне Кеттердама. Покатаемся на кораблике, пообедаем в одном чудесном ресторанчике на берегу, там лучшие морепродукты. - А сам город ты мне покажешь? – спросила Алина, садясь в машину. - Ну погуляем сегодня, - протянула Улла, а потом почти в ужасе посмотрела на Старкову, - ты же не ждешь от меня прогулок по музеям и театрам? Алина приподняла бровь, показывая, что именно этого она и ждет. - Я бы не отказалась, - произнесла Старкова. - Алина! – в голосе Уллы звучал настоящий упрек, такой искренний и неподдельный, что Алина рассмеялась. - Улла, я ведь нигде и никогда не была, тем более за пределами Равки, мне все интересно. Я уверена, что культура Керчии очень интересна. - Какой кошмар, - проворчала себе под нос Улла.       Алина вновь рассмеялась, а потом прилипла к окну, где проносились улицы и здания Кеттердама, здесь все было иное: архитектура, планировка города, даже одежда у людей, вроде та же и все равно отличная в деталях, на деревьях уже зеленела первая листва, воздух был напоен дыханием весны. И после стылой, еще по-зимнему сырой Ос Альты Кеттердам казался удивительным уголком вечной весны. Алина приоткрыла окно, впуская звуки города и запахи близкого моря. В груди рождалось что-то близкое к восторгу. Девушка и не думала, что смена обстановки так благотворно на нее повлияет.       Улла жила на окраине в симпатичном старом доме из пяти этажей. Однокомнатная квартира была небольшой, в ней царил хаос, который Алина мысленно окрестила творческим беспорядком, он подходил беспокойному характеру Морозовой. - Бросай чемодан, где захочешь, - махнула рукой Улла, - и переоденься во что-то более легкое, на улице тепло. Алина уже и сама почувствовала, что ей жарко в свитере. Она надела тонкую кофту с открытой шеей, переплела волосы в косу и достала из чемодана легкие кеды, написала Александру, что они добрались благополучно и пошла искать хозяйку квартиры. Улла на кухне жевала крекеры, сидя на подоконнике. - Если голодная, можешь сделать себе пару бутербродов, - Морозова махнула рукой в сторону холодильника. Алина отрицательно покачала головой и спросила: - Кстати, а как ты договорилась с Университетом? Ты просто прогуливаешь десять дней? – она приподняла бровь в притворной суровости. - Ох, ну что ты, как Алекс! – всплеснула руками девушка, теряя равновесие и едва не падая с подоконника, - зануда! У меня больничный. Официальный. Ну то есть купленный, но все законно. Алина хмыкнула. - И чем же ты болеешь? - Ужасным простудным острым респираторным заболеванием, - сделала большие глаза Улла, - ну, правда. Не могу же я учиться, когда ты приехала на мой день рождения! И вообще я обязана всячески развлекать дорогую гостью, показать тебе город. - И музеи, - коварно добавила Алина. - И музеи, - вздохнула Улла, спрыгнула с подоконника, - пошли.       С подругой Уллы они встретились в центре Кеттердама, в большом и красивом парке, где уже распустились первые цветы, приводя Алину в настоящий восторг. Она словно перенеслась во времени на месяцы вперед, в теплую цветущую весну. - Алина, это Инеж Гафа, - представила Улла подругу, - Инеж, это Алина Старкова, я тебе о ней рассказывала. - Очень приятно наконец-то познакомиться, - тепло улыбнулась Инеж.       Улыбка у нее была замечательная, очень красивая улыбка. И сама девушка тоже была очень красива: смуглая кожа и тонкие черты лица, огромные черные глаза, длинные волосы, собранные в пучок и тонкая фигура. Алина невольно ей залюбовалась. В ее улыбке было что-то располагающее, что-то очень теплое. Она понравилась Алине сразу. Старкова была уверена: с Инеж они подружатся. - Она хочет в музеи! – пожаловалась Улла, ткнув в сторону Алины пальцем, - представляешь? Алина даже покраснела от такого упрека. - Я все тебе покажу, - мягко произнесла Инеж, в глазах ее прыгали насмешливые искорки, - здесь есть, куда сходить, кроме баров и ночных клубов. - Ага! – воскликнула Морозова, - то есть это камень уже в мой огород? - Ни в коем случае, - так мягко улыбнулась Инеж, что даже любому постороннему стало бы понятно, что да, камень, и да, в огород Уллы. Инеж была талантливым программистом, новатором в сфере IT-технологий, работала на крупную фирму, а еще была не менее талантливым хакером, гуляющим по сети под ником Призрак. - Ничего в этом не понимаю, - призналась Алина, - но уверена, что это невероятно! - Она хакнула систему защиты госбезопасности Фьерды, - заявила Улла, покупая в уличном ларьке сэндвичи, один из которых протянула Алине, - пробуй. - Что это? – опасливо спросила Старкова, разглядывая со всех сторон еду. - Очень осторожно пробуй, - шепнула ей на ухо Инеж, вызвав негодующий вопль Уллы. Алина хмыкнула, глядя на ожидающие глаза Морозовой, и откусила небольшой кусочек. - Ох! – было остро, не то, чтобы очень, но ощутимо жгло во рту. Но в то же время вкус и самой булки, и обжаренного мяса не был похож ни на что, что Алина пробовала это этого, - что это? - Сэндвич с маринованной в остром маринаде свининой. - Булку они тоже вымачивают, - добавила Инеж, - национальный стрифуд. Добро пожаловать, в Керчию, Алина. ***       Это были действительно незабываемые дни, беззаботные и невероятные для Алины со множеством впечатлений. Она впитывала их, как губка, восхищенная всем на свете, задавала сотню вопросов, практиковала язык, терпеливо снося хихиканье Уллы над ее грубым равкианским акцентом. Инеж мягко улыбалась и поправляла Старкову, та покорно повторяла за Гафой слова снова и снова, пока они не начинали звучать правильно.       Истиноморе здесь было другим. Вроде то же, вроде там, за горизонтом – Ос Керво, где она стояла, зарывшись ногами в песок, разговаривая по телефону с Александром, но в то же время было в нем что-то неуловимо иное.       Алина сомневалась недолго, скинула кеды и пошла босиком по холодному песку под сокрушенный вопль теплолюбивой Инеж. - Я же из дикой холодной Равки, - поддразнила Алина девушку, - еще не много я и купаться полезу, если ты будешь так страдать! – пригрозила, - у меня отпуск, а значит, обязательная программа должна быть выполнена.       Улла только хохотала, глядя, как Алина носится по пляжу, выискивает какие-то ракушки, камешки и пробует воду на вкус. - Это то же море, Алина, - сказала ей Морозова. - Нет, - покачала головой Старкова, - совсем не то. Не поверишь, но нет. Оно другое. - Конечно, - невозмутимо согласилась Улла, - на керчийской стороне оно лучше. - У тебя все еще гражданство Равки, - парировала Алина, - так говорить не патриотично. - Пожалуйся на меня Алексу! – фыркнула девчонка. - Он и так про тебя все-все знает, - хмыкнула Алина. - О Святые! – округлила глаза Улла, - надеюсь, что не все!       Инеж, как и обещала, провела Алину по всем самым знаменитым музеям Кеттердама, не обращая внимания на стенания и причитания скучающей Уллы, которая потащилась за ними следом, но не уставала напоминать, как ей скучно, удивляться, зачем это Алине, и упрекать Инеж в вероломстве, недостойном подруги.       В Историческом музее они зависли на половину дня из-за Алины, которая замирала перед экспозициями гораздо дольше, чем было необходимо для детального изучения.       Старкова не была сильна в истории Керчии, но с каждым днем все более и более влюблялась в эту страну, в ее культуру, язык и еду, в ее традиции, правила и даже законы. А теперь, кажется, влюбилась и в историю. Настолько, что стала раздумывать о том, чтобы написать несколько статей на тему взаимодействия культур Равки и Керчии в историческом разрезе.       - Почему я раньше никогда не стремилась изучить вашу историю глубже, - сказала она Инеж, польщенной таким вниманием к своей стране. - У тебя все впереди, - улыбнулась ей Гафа.       Улла была в восторге от подарка, модель пообещала собрать в ближайшее время, а платок надела тем же вечером, когда они пошли отмечать ее день рождения в клуб.       Клуб назывался «Бочка» и принадлежал тому самому Казу Бреккеру, с которым Александр вел дела. - Лучшее место в городе, не сомневайся, - отрапортовала Улла, а Инеж лишь загадочно улыбнулась.       Они танцевали до утра, пили фруктовый бренди и хохотали до упаду, а потом отсыпались весь день.       Алина накупила полный чемодан сувениров и подарков, и когда попробовала поднять его, чуть не надорвалась. - Жадность - плохое качество, - хмыкнула Улла. - Я как раз не жадная. Большая часть всего этого вовсе не мне, - возразила Алина.       В аэропорту Кеттердама они даже немного поплакали. - Теперь твоя очередь приехать, - сказала Алина, обнимая Уллу, - я буду ждать. - Что я там в вашей Равке не видела, - бурчала девушка, уткнувшись Алине в плечо, - всё одна тоска и серость! - Но это твоя родная тоска и серость, - мягко произнесла Алина, вспоминая разговор с Александром о том, что его сестра просто сбежала, - мы тебя любим и всегда ждем. - Ты преувеличиваешь благородство моей семьи, - проворчала Улла. - Может быть, - неопределенно пожала плечами Алина, - но ты обязана приехать в августе, когда я тоже стану твоей семьей. - Ты и так моя семья, - твердо ответила Морозова, - уже моя семья. ***       Алина прилетела в Ос Альту рано утром, было холодно, ветрено и туманно. Девушка ежилась в своей тонкой куртке и жалела, что не надела свитер теплее. Александр ее не встречал, Алина решила не злиться и не обижаться. В конце концов, она сама не планировала провести день дома. У нее есть целый день, она еще успеет поехать в Фонд, принять дела.       Ее охватило вдруг необычайное волнение, желание проверить, проконтролировать все, что произошло за те десять дней, что она отсутствовала. Ей не звонили ни Мария, ни Маргарита. Да и Александр молчал о делах Фонда, а уж он-то наверняка знал, если бы случилось что-то нехорошее. Просто для Алины такое в новинку – быть начальником, который возвращается из отдыха. Может быть, ей стоило звонить каждый день и узнавать, как дела? Это было бы правильно. Наверное, в следующий раз Старкова так и сделает, чтобы не переживать сейчас.       Дома она даже не стала разбирать чемодан, быстро приняла душ, переоделась в деловой костюм, взяла ключи от машины и помчалась по утренним улицам столицы, уже запруженным машинами, постояла в пробке, вынужденно слушая глупое утреннее шоу по радио и, наконец, приехала в офис.       И с порога к ней кинулась бледная Мария, вцепилась в нее, как в спасательный круг. - Ох, Алина! Старкова замерла, она никогда не видела такого страха на лице всегда сдержанной Мари. Другие сотрудники поглядывали на Алину со смесью страха, паники и неприязни. - Что происходит? – спросила девушка, чувствуя, как вибрирует в груди натянутая струна беспокойства, посылая по телу волны дрожи. - Идем, - Мари потянула ее в кабинет, - идем же скорее.       В кабинете несколько человек в деловых костюмах вытаскивали из шкафов и ящиков папки с бумагами, а один сидел за компьютером Алины, пытаясь подобрать пароль. - Доброе утро, - холодно поздоровалась Старкова, - вы кто? И что здесь происходит? - Мисс Старкова! Доброе утро, - один из мужчин подошел к ней, окинул спокойным, отстраненным взглядом, - очень вовремя вы вернулись. Петр Климов – помощник председателя ревизионной комиссии, это, - он указал на остальных, - господа из опеки и из отдела полиции по борьбе с экономическими преступлениями.       Алина замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вздохнула глубоко, пытаясь успокоиться, бросила быстрый взгляд на испуганную Марию. - Перед вами, - посмотрела она Климова, - Фонд отчитывался в конце года и в начале. А я как опекун приюта в Керамзине отчитывалась перед господами из опеки. Что же касается полиции, я не совсем понимаю, зачем эта проверка. Петр только вздохнул, сверля Алину взглядом, в котором отчетливо проскользнула жалость. Сама же Старкова смотрела на парня, который пыхтел над ее компьютером. Решительным шагом девушка прошла к столу. - Вы позволите? – она развернула к себе компьютер и ввела пароль, - прошу. Мне скрывать нечего. Но я бы все же хотела узнать, на основании чего вы изымаете документы Фонда. Ей протянули ордер, подписанный генеральным прокурором. А потом еще одну бумагу, это было заявление об инициации проверки по факту злоупотребления мисс Алиной Старковой своими правами как опекуна Керамзина и директора Фонда Морозова, а также ставящее под сомнение ее компетентность и способность быть опекуном и директором Фонда. У Алины закружилась голова, бумага была подписана Ольгой Сергеевой и Маргаритой Ковалевской. Старковой захотелось рассмеяться истерически, бумага дрожала в ее руках, когда она вернула ее Климову. Ей не оставалось ничего, кроме как стоять и смотреть, как уносят ее бумаги, как забирают компьютер, смотреть на растерянное и испуганное лицо Мари, слушать шум, нарастающий за пределами кабинета.       Когда Алина осталась одна, она набрала номер Маргариты. Звонить Ольге смысла не было, ясно было, как белый день, что старшая воспитательница – лишь пешка в руках Ковалевской.       Жена премьер-министра ответила ей сразу, словно ждала ее звонка. Наверное, так и было. - Маргарита, что происходит? – тихо спросила Алина, дрожа, стараясь контролировать свой голос и тон. - Ах, милая, ты о проверке? – в голосе Ковалевской было столько неподдельного сочувствия, что Алина на мгновение поверила в ее искренность, - ко мне обратилась Ольга, она проверяла финансовые документы Керамзина и нашла нестыковки, которые появились, когда ты стала опекуном. Что же мне оставалось делать, я… - Прекратите, - оборвала ее Алина, не желая слушать эту ложь, - я не поверю, что проверку инициировала Ольга. Вы всерьез считаете, что я обворовываю Керамзин? Свой дом?! – она все же повысила голос.       В трубке повисла тишина, Алина ждала, затаив дыхание. - Конечно, нет, деточка, - холодно произнесла Маргарита, тон ее поменялся, - я не дура. А вот ты юна и глупа, что мне только на руку. - Простите? – голос Алины сел. - Я хочу Керамзин, - произнесла Ковалевская, - и Фонд Морозова. И я их получу. - Александр никогда этого не допустит! – сквозь зубы процедила Алина. Маргарита расхохоталась. - Твой драгоценный Александр в курсе всего происходящего. - Да как вы смеете! – тут же вскинулась Алина. - Не веришь мне? – ядом в голосе женщины можно было бы убить, - и зря. Впрочем, ты всегда можешь спросить его сама, правда? Он честно тебе ответит. Так же честно, как лгал все это время. Нет-нет-нет! Алина зажмурилась. Нет. Она не будет верить злобной старухе! Ни за что! - Почему Керамзин? – спросила Алина, пытаясь мыслить трезво, стараясь не позволить панике захлестнуть ее с головой, - почему именно, волькра вас задери, Керамзин?! - Потому что ты, - последовал ответ. Голова закружилась, Алина откинулась в кресле, чувствуя, как ее тошнит от всего происходящего. - Я не понимаю, - прошептала, - не понимаю. - Потому что я хочу отобрать у Александра самое дорогое, что у него есть – тебя. О, я бы хотела послушать ваш разговор, - зло рассмеялась Маргарита, - посмотреть на твое лицо, когда ты поймешь, что он тебя предал, и на его лицо, когда ты уйдешь. - Я не верю вам, - прошептала Алина, - не верю, - повторяла, как заклинание, - не верю! – выкрикнула и сбросила вызов.       Ее затрясло, она изо всех сил вцепилась в край стола пальцами, под кожей разгорался свет, Алина кусала губы в попытке не закричать. Это был какой-то дурной сон! Кошмар наяву, от которого не проснуться, не избавиться, который не исчезнет с наступлением утра.       Она должна собраться, она должна взять себя в руки.       Алина поднялась, накинула пальто и вылетела из кабинета, на ходу набирая номер Александра.       Набирала снова и снова, пока бежала по коридорам под сочувствующими и злорадствующими взглядами сотрудников, пока мчалась по лестнице, не желая дожидаться лифа, и гнала по улицам Ос Альты, радуясь, что сейчас уже позднее утро, и машин немного.       Ее трясло от происходящего, Алина дышала рвано, а свет метался по салону яркими беспорядочными вспышками.       Нет-нет-нет, она не поверит ни во что, из того, что сказала Маргарита. Нет! Она поговорит с Александром, и он развеет все ее подозрения, он поможет ей, вместе они отстоят и Керамзин, и Фонд. Все будет хорошо. Все будет хорошо.       Алина пыталась убедить себя, стискивала зубы, кусала губы, убеждала себя не паниковать. Все решаемо.       Морозов ответил, когда она подъезжала к Малому Дворцу. - Что случилось? – спросил, вместо приветствия, - прости, не мог сразу ответить, был на совещании. - Я рядом с Малым, - едва дыша, прохрипела Старкова, - закажи мне пропуск.       Она припарковала машину на стоянке для чиновников, посидела немного, пытаясь успокоиться, хотя бы взять свет под контроль. Посмотрела на себя в зеркало: бледная, губы искусаны, глаза лихорадочно блестят. - Все будет хорошо, - вслух повторила Алина и вышла из машины.       Заставила идти себя спокойно, медленно, не спеша, здоровалась и улыбалась. Она умеет держать себя в руках, в конце концов.       Но едва вошла в кабинет Александра, едва за ее спиной закрылась массивна дверь, как вся маска невозмутимости слетела с лица Алины, оставляя лишь панику. - Саша! – она кинулась к нему, - Ковалевская хочет отобрать мой Керамзин! Мы должны что-то сделать! Я не могу лишиться опеки над детьми! Я никому их не доверю! Я никому не доверяю! Ты должен мне помочь! Мы должны бороться! Так нельзя, Керамзин – мой дом!       Она металась по кабинету, пока Александр молча сидел в кресле, глядя на нее, бледнел с каждым ее словом, но ничего не говорил. И когда это дошло до Алины, она остановилась, как вкопанная. Медленно, словно в дурном сне, повернулась к Морозову, несколько секунд не решалась посмотреть ему в глаза, а потом все же заставила себя поднять голову.       На его лице застыло бесстрастное выражение, Алина отшатнулась. Святые! Ей хотелось зажмуриться и замотать головой, шептать снова и снова «нет-нет-нет», но тишина, давящая на уши, лишавшая сил, была весьма красноречива. Тишина была громче сотни слов, что не были сказаны. И уже не будут сказаны никогда. И смысла говорить их тоже больше не было.       - Ты знал, - произнесла Алина беспомощно, а потом истерически рассмеялась, - она не солгала, ты действительно знал! Зачем?! За что?! Святые! Как ты мог?! Почему?! - Алина, - мягко произнес Александр, - послушай, это просто… - Нет! – взвизгнула девушка, наплевав на то, что их могут услышать, - это не просто! Керамзин – мой дом! И ты вот так просто отдашь его злобной тетке, которая хочет отомстить тебе за своего сына, действуя через меня?! Александр помрачнел. - Да, - кивнул, - я признаю, что это виноват я. Но, Алина, у нас нет выбора. - Нет выбора?! – Старкову затрясло от гнева и боли, - нет выбора?! Это еще почему?! - Потому что у Виталия на меня есть слишком много, и если мы не отдадим им Керамзин, - начал Александр, но Алина не дала ему договорить. - Не лги мне! – рыкнула, подлетая к столу, опираясь на него руками, - хватит! Скажи мне правду хоть раз! В чем настоящая причина?! Годами все знали, кто такой Дарклинг! Тебе позволили стать мэром Ос Альты, ты любимец Ковалевского и правительства! Да тебя прочат в следующие премьер-министры, а большинство твоих преступлений недоказуемо! Не смей говорить мне, что это из-за личины Дарклинга! Скажи мне, в чем настоящая причина! - Я стану премьер-министром через четыре года, - просто ответил Александр, и Алина отшатнулась.       Она попятилась, едва не падая, дико посмотрела на Морозова. - И цена этого – Керамзин, - прошептала девушка ошарашено. А потом расхохоталась, на глазах выступили слезы. - Ты предал меня во имя своих амбиций. Ты снова предал меня, Дарклинг! Снова! Ради власти, ради своей жадности! А я такая дура, что снова повелась! Дала тебе второй шанс! Я… - она задохнулась от отчаяния.       А Морозов смотрел на ее руки. И когда она перевела взгляд на свои кисти, то увидела, что они светятся. - Кажется, нам пора поговорить, - спокойно произнес Александр, он не выглядел удивленным. А потом достал из ящика какой-то листок, кинул на стол. Это был рисунок Елизаветы, где они с Александром были на балу в образах Заклинателей. Медленным движением мужчина перевернул листок, показывая Алине ее собственный рисунок, сделанный в электричке. Он и она в ночь демонстрации. Она, очевидно, бросила его где-то дома небрежно и даже не заметила, что рисунок пропал. - Как давно? – только и спросила Алина. - Вскоре после нашей первой встречи в приюте, - ответил Александр, - та вспышка на твоих руках, помнишь?       Алина закрыла глаза. Конечно, вспышка. Ведь Александр оставался усилителем. И ей стоило только коснуться его, чтобы неконтролируемая сила вырвалась наружу. - Знатно, должно быть, повеселился, наблюдая за мной, - процедила Алина, открыв глаза и посмотрев на мужчину с ненавистью. - Да нет, - вздохнул Морозов, - чуть с ума не сошел, пытаясь понять, помнишь ли ты и что ты помнишь. Так что технически, Алина, ты дала мне не второй, а третий шанс. Старкова оторопело заморгала. - Что, прости? – нахмурилась. Александр пристально посмотрел на нее, взгляд его стал острым, а тени заклубились по углам, стягиваясь к Заклинателю. - Что ты помнишь? – резко спросил он, прищурившись. Алина молчала, не зная, что ответить. - Ты помнишь, что произошло в Каньоне? Старкова закусила губу, сцепила руки в нервном жесте, гася свет. - Ты не помнишь, - констатировал Александр, а потом велел, - дай мне руку. - Еще чего! – фыркнула Алина, поджав губы, посмотрела непримиримо. - Алина, - вдохнул мужчина, - прошу, пожалуйста, дай мне руку. Ну же, - он словно увещевал ребенка, - не упрямься. Ты же хочешь узнать, что было.       Она хотела, глупо было бы это отрицать. Но отвращение и ненависть, злость, боль никуда не делись. Они еще не выяснили вопрос с Керамзиным, и никакое прошлое не могло отвлечь Старкову от настоящего. Впрочем, любопытство было сильнее.       Девушка сделала нерешительный шаг к столу, еще один, еще, плавно опустилась в кресло и, помедлив, протянула руку. Александр сжал ее кисть, свет разгорелся под кожей, в глазах Морозова мелькнул привычный восторг, так напоминающий одержимость.       А потом Алина увидела. ***       Девушка останавливается напротив, глядя прямо в серые глаза, выражение которых невозможно прочесть.       Две вечности, застывшие во тьме. Две великие равные силы, схлестнувшиеся в противостоянии, способном уничтожить целый мир. Тьма и Свет, сошедшиеся в извечной борьбе.       Вокруг клубятся тени, закручиваются спиралью, где-то далеко слышны крики волькр. Ей видны вспышки ослепительно-яркого света, пронзающие тьму, они все ярче, все сильнее, больше. Но вокруг них – тьма, она заключает их в непроницаемый кокон, отгораживая от остальных. Она сжимается вокруг. Девушке становится трудно дышать. И силы ее быстро иссякают. Но для последнего рывка ей их хватит.       Она заносит клинок.       Алина сжимает ребристую рукоятку до боли в ладони. Ее трясет, по лицу текут слезы, свет мечется яркими беспорядочными вспышками, выдавая крайнее волнение юной Заклинательницы. Дарклинг терпеливо ждет, смотрит на нее задумчиво, кварцевые глаза мерцают в темноте.       А потом Алина резко опускает руку. - Не могу, - она плачет, - я не могу, Александр!       Она никчемная и глупая, слабая и беспомощная. В этой тьме погибают ее друзья, ее соратники, люди, которые поверили в нее, которые пошли за ней, которые гибли ради нее и Равки, а она не может убить чудовище, которое является причиной стольких бед!       Чудовище смотрит на нее с жалостью. Конечно, только жалости она и заслуживает! Жалости и смерти, которую она, безусловно, сейчас получит от его рук.       - Знаешь, в чем проблема, Алина, - говорит Дарклинг тихо, - я тоже не могу. Алина смотрит на мужчину, округлив глаза, а он подходит ближе, берет ее за руку, ту самую, в которой зажат клинок, нежно оглаживает запястье большим пальцем. - Мы сделаем это вместе, Алина, - произносит, - ради тебя я готов. ***       Ахнув, Алина выдернула свою руку из цепкой хватки Морозова, отшатнулась, свет на ладонях погас. Картинка в голове сложилась, недостающие кусочки пазла встали на место. - Мы уничтожили Каньон, - прошептала Алина. - Вместе, - кивнул Александр. - И лишились своих сил, - продолжила девушка. - И своей вечности, - подтвердил Александр. - Официально умерли для всех. - Скрылись в Керчии. - Вместе, - тихо ответила Алина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, - в этой жизни и в следующей, - всхлипнула девушка, - так ты сказал, умирая. - И я нашел тебя, - отозвался Морозов, - как и обещал.       Слезы застилали Алине глаза, очертания кабинета расплывались. Вот, почему ей казалась такой знакомой фраза, сказанная Апратом. Вот почему, вспомнив, Алина не чувствовала ненависти к Дарклингу равно, как и вины. Она его не убивала. Он поступил благородно.       - Нашел, - произнесла Алина, вытирая слезы, - чтобы предать, - в голосе ее появилась сталь, - чтобы вновь отобрать мой дом! - Алина, послушай меня, - горячо заговорил Александр, - мы вернем тебе Керамзин, не сейчас, но потом, я обещаю. Мы не можем сейчас тягаться с Ковалевскими, но… - Мы можем, - прервала его Алина, - просто ты не хочешь. Ты получишь то, что так желаешь, а мои чувства не имеют никакого значения! Я не имею никакого значения! Может, с самого начала ничего не значила! - Это не так, - процедил Морозов, - я сказал, что люблю тебя, и я тебе не лгал. - В этом не лгал. Возможно, - презрительно произнесла Алина, а потом тряхнула головой, - я все равно буду бороться! Пусть это будет безнадежно, но я ни в чем не виновата, ни в каких махинациях, и я не позволю… - Позволишь, - ледяным тоном произнес Александр и подтолкнул к ней папку, - прямо сейчас подпишешь документы о передаче права опеки Ольге. - Нет! – скрестила руки на груди Алина, - пусть меня осудят, я готова понести наказание, даже не заслуженное, но Маргарита не получит Керамзин так просто! На лице Александра появилось то самое жесткое выражение, что всегда пугало ее, заставляло дрожать. - Никто тебя не осудит, Алина, - вкрадчиво произнес он, - но ты напрасно думаешь, что ты неуязвима. Ты, быть может, да, я сумею защитить тебя. Но только тебя.       Сначала Старкова посмотрела непонимающе, а потом ахнула, прижав ладонь ко рту. - Я не хочу тебе угрожать, - миролюбиво сказал Дарклинг, - более того я предлагаю тебе сделку. Твоя подпись в обмен на то, что Елизавета будет учиться в лучшей школе-интернате с творческим уклоном в Кеттердаме. Школа считается лучшей в мире. Я оплачу ее обучение и пребывание там в обмен на твою подпись.       И вот тут Алину затрясло, она задрожала, чувствуя, как ужас и отвращение накрыли с головой, заставляя захлебываться ее в этой мути. Она была не в силах поверить в то, что происходит. - Ненавижу тебя, - выдохнула девушка, - ненавижу! - Ничего нового, - вздохнул Александр и приказал, - подпись, Алина.       Дрожащими руками, Старкова притянула к себе папку, долго вчитывалась в текст, не понимая смысла слов. Здесь и сейчас она лишалась всего, что было ей дорого, а виноват в этом был человек, сидящий напротив. Ее судьба. Ее проклятие. - Надеюсь, что ты не обманешь с Елизаветой, - тихо произнесла Алина, ставя свою подпись. - Нет нужды, - равнодушно пожал плечами Дарклинг.       Алина стиснула зубы, она не будет плакать, она не будет кричать, она уйдет гордо. Она вдруг заметила у него на столе их фотографию, ту самую из фотобудки, где они смеялись, счастливые и беззаботные. Ну надо же. Кто бы мог подумать, что мэр Ос Альты столь сентиментален. Злость вспыхнула ярким светом, застилая разум. Алина поднялась, а потом резким движением смахнула фото со стола. Стекло разбилось с тонким и пронзительным звоном. - Извините, мистер Морозов, - равнодушно произнесла Алина, - я такая неловкая.       Она развернулась и в оглушительной тишине, в которой еще звучал звон разбитого стекла, вышла из кабинета, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь.