Последствия

      - Ты уверена? – тихо спросила Женя.       Алина посмотрела на подругу абсолютно пустыми глазами, обведенными темными кругами, и усмехнулась. В уголке губ появилась жесткая неприятная складка. Сафина отвела взгляд, а сидевшая молча напряженная Зоя поджала губы, сдерживая себя изо всех сил. Алина видела, как Назяленской хочется кричать, ругаться, разбить что-нибудь в квартире Алины, но разбивать было нечего, все вещи были собраны, а то, что не хотелось тащить с собой, продано. Съемная квартира была пуста. И своей заброшенной пустотой напоминала Старковой ее собственный внутренний мир, пустой, заброшенный и холодный. Солнце погасло, даже не успев разгореться.       Тогда, тем апрельским вечером, неожиданно теплым, полным дыхания настоящей цветущей равкианской весны, Алина вышла из Малого дворца неспешным шагом. Она не бежала больше. Бежать было некуда, спасать было нечего, рыдать не было смысла. Она сама разрушила все, что могла бы построить, из-за своей самоуверенности, доверчивости и глупости. Из-за слепой веры в человека, который уже столько раз ее обманывал. Стоило бы задуматься раньше.       Она дошла до машины, кинула на переднее сидение ключи, туда же отправились ключи от квартиры и кредитка, выданная Александром. Хорошо, что она не любительница драгоценностей, а то пришлось бы еще думать о том, как их вернуть. Впрочем, ее вещи и так останутся в квартире на набережной, возвращаться за ними Алина не планировала. К волькре!       Вещи, конечно, было жалко, ей не так много принадлежало, но среди них не было ничего, что нельзя было бы купить вновь. Одежда? Любимая кружка? Зубная щетка? Смешно. Все это не имело никакой цены. Документы у нее с собой, немного наличности, - ее личные деньги, не имеющие к Морозову никакого отношения. Письмо Аны Куи Алина, словно предчувствуя что-то, носила во внутреннем кармане сумки, ремешок которой сейчас судорожно сжимала, выдавая этим жестом бурю, что царила в ее душе. Но она будет держаться. Она должна.       В таком состоянии Алина и добралась до своей старой квартиры, открыла окна, прогоняя затхлый воздух, опустилась прямо на пол, оперевшись спиной на старенький диван. Ей казалось, что она сейчас все же зарыдает, закричит, разобьет что-нибудь, сломает. Но желание уничтожить что-то не приходило. Слез не было. Только давило в груди, ненависть и обида, отчаяние, боль ядом растекались по сосудам, отравляя организм, грозя убить. Алину потряхивало, но ум оставался острым и ясным, эмоции были заперты в теле, словно в клетке, рычали, подобно диким зверям, и скалили зубы, но наружу не вырывались. Алина не знала, к лучшему ли это, но просидев на полу несколько часов, замерзнув, когда из окна подул холодный ночной воздух, приняла ряд решений, которые могли бы спасти ее от пропасти, в которую она добровольно шагнула.       Багра сказала ей твердое «нет», но Алина даже не дрогнула. Она посмотрела в глаза профессора пустым взглядом, в котором не было ничего, даже решимости спорить. - Можете не помогать мне с переводом, я попробую сама, - ровно произнесла Алина. - Я не дам тебе этого сделать, - процедила Морозова, взволнованно дыша.       На памяти Алины в первый раз Багра была настолько выбита из колеи, чтобы грудь ее так высоко и часто вздымалась, чтобы сжимала трость до побелевших костяшек пальцев, чтобы побледнела больше обычного. - Не давайте, - пожала плечами Алина, - значит, я просто заберу документы. - Бросишь свою карьеру под ноги мальчишке, как бросила свою гордость?! – рыкнула Багра. Алина против воли вздрогнула. Если бы только гордость. Она, кажется, бросила под ноги Александру все: сердце, душу, любовь и самую свою суть, а он и рад был растоптать. Так что карьера уже роли не играла. - Я забираю документы, - сухо произнесла Старкова и развернулась, собираясь уходить, - прощайте, Багра. - Стой! – окликнула ее негромко Багра, когда Алина уже схватилась за ручку двери, - я помогу. Алина поджала губы, развернулась, смерила Морозову долгим взглядом. - Спасибо.       Она действительно была благодарна за помощь, но понимала, что видеть Багру не хочет больше никогда. Слишком она напоминала об Александре, заставляла помнить того, кого Алина хотела бы вовсе никогда не знать.       Когда узнал Николай, он не был столь сдержан и лоялен. - Ты будешь бороться! – рычал на нее друг, яростно сжимая кулаки. - Нет, - сухо ответила Алина, собирая вещи, оглядывая уже полупустую квартиру, понимая, что будь у нее чуть больше финансовых возможностей, и она бы ничего отсюда не забрала, оставляя позади все, что только было в ее прошлом. - Алина, ты не можешь так просто все бросить! Не можешь уехать, даже не попытавшись пойти против! Керамзин – твой дом! Привычно вздрогнув при упоминании приюта, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, Алина замерла на мгновение, пережидая вспышку острой выматывающей боли, а потом коротко ответила: - Был им. Пора оставить прошлое в прошлом. - Я все ему скажу! – не успокаивался Николай, - я не позволю ему… - Позволишь, - оборвала Алина, - позволишь, Ник! Ты не будешь делать глупостей, понятно? - Я твой друг! – рявкнул Ланцов. - Вот именно, - отрезала девушка, - ты мой друг. Поэтому ты не будешь рушить свою жизнь и жизнь Зои. Работайте на него, устраивайте свою жизнь, поженитесь уже, в конце концов! И не смейте вешать на меня еще и это бремя! Я не хочу, чтобы и ваши жизни рухнули! – голос все же сорвался, горло сжало спазмом. И Алина ждала, что сейчас расплачется, хотела этого, но не могла, даже этого облегчения ей не было дано. - Алина, - прошептал Николай пораженно, подошел и крепко обнял, - ох, Алина. - Прекрати, - выпуталась из его объятий девушка, - я знаю, что делаю, знаю, ради кого я это делаю. Ради чего. Я хочу лучшего для Лизы. И не хочу скандала вокруг Керамзина, чтобы дети пережили все это. Они будут под защитой, будут счастливы. Ольга – хороший человек, она даст им если не тепло, то необходимое воспитание, билет в жизнь. А я уже и так играла слишком малую роль в их жизни, чтобы жалеть обо мне, - получилось горько и обижено.       Алина вспоминала этот разговор сейчас, оглядывая взглядом квартиру, убеждаясь, что ничего не забыла, старалась не встречаться взглядом с подругами, которые застыли на диване двумя напряженными фигурами.       - Я не уверена, что Кеттердам – хорошая идея, - наконец, произнесла Женя. - Почему? – Алина проверяла документы, деньги и билет на самолет, - Кеттердамский университет считается лучшим в мире. Спасибо Багре, она дала мне возможность продолжить там учебу, кроме того, там будет для меня место старшего лаборанта на кафедре и полставки преподавателя. Надо будет только подтянуть керчийский, но с ним у меня никогда проблем не было. - Все это у тебя было и здесь! – не выдержала Зоя, повысив голос, - ты могла бы остаться здесь! Алина поджала губы и мрачно посмотрела на подругу, глаза которой яростно сверкали. - Не могла бы, - процедила. - Почему это? – скрестила руки на груди брюнетка. - Потому что я не могу, Зоя, - как же Алине хотелось заорать, выплеснуть, наконец, эту злость, эту обиду, ненависть, боль, что пригибали к земле, не давали дышать. Но они были заперты в душе, переплелись в ядовитый клубок, который отнимал силы, не давал даже дышать нормально, душил во сне, не позволяя нормально спать, навевая кошмары, вынуждая просыпаться с криком, с бешено колотящимся сердцем, - я не могу остаться в этом городе. В его городе, понимаешь?       Повисла гнетущая тишина, пропитанная тоской. - И ты бежишь! – Зоя была непримирима. - Бегу, - пожала плечами Алина.       На самом деле, решение уехать далось ей легко. Бежать было привычно, это было ее натурой. Исчезнуть, испариться, избавиться от власти Александра, создать иллюзию того, что если сбежит из Равки, сбежит от себя. Глупая идея, саму себя Алина брала с собой, но на какое-то время эта иллюзия спасет ее, даст ей возможность пережить острый период боли, а потом Старкова научится жить по-новому.       Перед отъездом девушка побывала на кладбище, убрала могилы, привезла роскошные венки родителям и Ане Куе, поблагодарила последнюю за то, что та оставила ей наследство. Благодаря деньгам воспитательницы Алина смогла снять квартиру в Кеттердаме, оплатив аренду на два месяца вперед, кроме того, еще остались сбережения, которые позволят ей обустроиться в городе, устроиться на работу.       Квартиру Алина сняла на юге города, поближе к морю и подальше от квартиры Уллы Морозовой. Удивительно, как сестра Александра еще не позвонила Старковой с вопросами о том, что случилось. Наверное, Морозов еще ничего ей не рассказал. Ну или она знала, и ей было плевать.       В последнее время Алина обо всех думала только самое плохое, одергивала себя, убеждала, говорила, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать.       На телефон пришло уведомление о прибытии такси. - Мне пора, - произнесла Алина, сделала шаг к подругам, - давайте прощаться. - Мы поедем с тобой в аэропорт, - спокойно произнесла Женя. - Нет, - отозвалась Алина. - Да! – сжала кулаки Зоя, - да! Не смей у нас отбирать даже это!       Алина глубоко вздохнула, намереваясь спорить. Смотрела в глаза подругам и не чувствовала ничего. Казалось, что она вообще больше никогда не сможет чувствовать. Понимала, что ведет себя по отношению к Жене и Зое, как последняя дрянь, отталкивает их, потому что боится, что любовь к ним не позволит ей бросить все, заставит ее оглянуться и пожалеть. А девушка не хотела оглядываться и тем более не хотела жалеть. Она хотела идти вперед. Да хоть куда-нибудь идти! Бежать! Бежать, как можно, дальше от Ос Альты, от Александра, от своего прошлого, воспоминаний и от себя. Если бы вот так просто можно было убежать от себя! Стереть из памяти все эти счастливые месяцы рядом с Морозовым, как стерлись из памяти фрагменты прошлой жизни. Свет на ладонях Алина не зажигала с того самого разговора в Малом дворце.       - Хорошо, - кивнула девушка, - идемте. Она подхватила чемодан, дорожную сумку и рюкзак. В них были документы, деньги, вещи, которые понадобятся на первое время. Все остальное приедет в Кеттердам через пару дней.       Они спустились вниз. Не глядя по сторонам, чтобы не ловить на себе пристальные и любопытные взгляды соседей, Алина скользнула в салон такси. На заднем сидении было тесно для троих, но подруги сели по бокам от девушки. Женя положила голову Алине на плечо, а Зоя крепко сжала ее руку. Они ехали молча.       Алина не хотела, но смотрела в окно на проносящиеся улицы Ос Альты, на дома, парки и скверы, на широкие проспекты, на площади и арт-пространства. Она смотрела на прохожих и проносящиеся машины. Ос Альта цвела душным цветом поздней весны, распускались яблони, вишни и груши, цвели клумбы с бархатцами и анютиными глазками, зеленые лужайки заполонили солнечные одуванчики и кое-где уже ромашки.       Алина любила этот город. Она выросла здесь. Здесь были ее друзья. Здесь была вся ее жизнь. Когда-то. Но больше нет. Можно было бы сказать, что Александр отобрал у нее все, но это было не совсем так. Ей просто следовало быть осторожнее, не лезть в ту область, в которой ничего не понимала, не подставляться. И не верить Дарклингу. Знать, кто он такой и плюнув на это, очертя голову броситься в эти отношения. Вспомнить всю жестокость и вероломность могущественного гриша и пойти на поводу у своих чувств. Глупость за глупостью, шаг за шагом, ведущие в пропасть. И где она теперь? В такси, где невыносимо гадко пахнет дешевой кокосовой отдушкой, на пути в аэропорт, чтобы улететь в чужую страну и никогда больше не вернуться на Родину. Нет, никогда.       Быть может, Алина и подруг-то больше не увидит, только на экране компьютера, ведь видеосвязь никто не отменял, но это же совсем не то, что живое общение. И все трое это понимали. Удивительно, как это тут еще нет Ланцова, который вновь попытался бы склонить ее к борьбе, бесполезной и смешной в своей беспомощности.       Впрочем, Ланцов нашелся в аэропорту, подхватил их после того, как Алина прошла регистрацию на рейс и сдала багаж. - Ну неужели ты думала, что я не приеду, - он обнял девушку так крепко, что затрещали ребра. - Ты не знал, когда рейс, - пробормотала Алина, - никто не знал. Ланцов лишь глаза закатил. - Ты, как всегда, меня недооцениваешь, подруга, - он улыбнулся. Улыбка вышла яркой, солнечной, бесшабашной, в духе Николая Ланцова, но вот глаз не коснулась. Алина усмехнулась зло.       Ей позволено было застыть в своей боли, отгородиться от всего, перестать выражать эмоции так ярко, как могла бы, но Ник был ни при чем. Однако же и его коснулась боль Алины. Из-за этого ненависть к Александру только расцветала сильнее, словно сорняк, росла, крепла, душила все то светлое, что еще оставалось в душе Алины, уничтожала, отравляла, заполонила собой каждую клеточку ее существа. Казалось иногда, что Старкова может испытывать только ненависть. Все остальные чувства будто бы притупились, исчезли, умерли, но не она. Это выматывало. Алина хотела бы вовсе ничего не чувствовать, потому что понимала, что под слоем злости, обиды и боли, под чернильной ненавистью все еще живет та безрассудная и ядовитая любовь к Дарклингу, проклятому Заклинателю Теней. Если уж столетия не стали этому чувству помехой, столетия и сотни жизней, что были загублены на той войне, то здесь-то что вопиющего случилось? Он даже не сжег Керамзин, всего лишь отобрал. Алина могла бы и порадоваться. Звучало цинично даже в ее голове, но как уж было.       Керамзин, в который Алина приехала традиционно в пятницу, под пристальными и растерянными взглядами прошла в кабинет к Ольге и просто положила ей на стол присланные документы. Александр не обманул. - К сентябрю Елизавета должна быть в Кеттердаме, - холодно произнесла Алина, - здесь документы и деньги. Если не увижу ее на праздничной линейке первого сентября, ты пожалеешь. Ольга посмотрела гневно, лицо ее раскраснелось, она открыла рот, чтобы сказать какую-то резкость, но под бездушным и спокойным взглядом Алины осеклась, замерла, на лице ее мелькнул страх. - Хорошо, - тихо произнесла старшая воспитательница. - Спасибо, - ровным тоном произнесла Старкова и пошла прочь. - Алина! – окликнула ее Ольга, - я не хотела. Алина злобно усмехнулась, смерила испуганную женщину насмешливым взглядом. - Хотела, - отрезала.       И вышла.       Она разыскала Елизавету во внутреннем дворике, сидя на лавочке, девочка что-то старательно рисовала. Старкова долго думала, как объяснить Лизе то, что произошло, как рассказать о том, что она едет в самую лучшую школу на свете, но что Алину не увидит вплоть до сентября. Елизавета всегда была любопытна, любознательна и обладала острым умом, пусть еще и неискушенным, детским. - Лисенок, - Старкова обняла девочку, улыбнулась тепло. На это сил у нее достало, нежность зашевелилась в душе, обидеть этого ребенка своей холодностью Алина не могла, - я уезжаю. - Надолго? – подняла голову Лиза. Алина гипнотизировала взглядом ее рисунок – здание Керамзина. - Навсегда, - просто ответила Алина. Глаза Лизы стали наполняться слезами. - Почему? – всхлипнула. - Так… - Алина не знала, что сказать, - сложились обстоятельства. Теперь я буду жить в другой стране, но… мы увидимся с тобой в сентябре. - До сентября долго, - протянула Лиза расстроено, - ты приедешь в гости? - Нет, милая, ты переедешь жить в Кеттердам, в школу-интернат для таких талантливых детей, как ты. И мы будем вновь видеться каждую неделю. Как тебе такой план? - Но я не хочу! – капризно надула губы Лиза, - здесь мои друзья! И мой дом! - У тебя будет новый дом и новые друзья, а сюда ты сможешь писать. Кажется, эти слова Лизу не впечатлили. А Старкова почувствовала, что сердится, хотя и понимала, что это от эмоциональной усталости, но она злилась, ведь ради Лизы в том числе пошла на сделку, а девчонка капризничает. Сделав пару глубоких вдохов, Алина заставила себя успокоиться. - У тебя будет самая лучшая школа, ты сможешь развивать свой талант. Там будет интересно и весело. - Ну не знаю, - протянула Лиза, - Кеттердам – это ведь столица Керчии. А я плохо знаю керчийский. - У тебя будет все лето, чтобы выучить, - улыбнулась Алина, - а чтобы ты не скучала особенно по мне, я хочу подарить тебе подарок. Старкова протянула девушку книгу сказок, ту самую, где иллюстрации были нарисованы ее матерью. - Ты можешь копировать рисунки или сделать свои, и показать мне в сентябре, хорошо? Елизавета погладила обложку, в глазах ее не было ни восторга, ни радости. - Хорошо, - тем не менее, кивнула девочка.       Друзья проводили ее до зоны досмотра. - Мы приедем летом, - пригрозила Зоя. Алина хмыкнула. - Я всегда рада вас видеть.       Они долго обнимались, Женя плакала, а Ланцов поджимал губы и качал головой. Отпустили с трудом.       Алина протянула документы улыбчивой сотруднице аэропорта, штамп опустился с громким грохотом, отрезая Алину от прошлой жизни. Назад дороги не было. ***       В этот раз Алину никто не встречал, только холодная суета аэропорта Кеттердама. Чужая речь ударила по ушам, заставляя Алину стиснуть зубы, убеждать себя, что теперь это её новый дом. Она должна если не полюбить, то привыкнуть. Полюбить она, наверное, едва ли сможет. Любить она не станет. Ос Альту она любила, ничего хорошего из этой любви не вышло.       Алина скользила в людском потоке, следуя за указателями, иногда тормозила, замирая, её толкали, она шла дальше. В итоге вышла в зал получения багажа, подхватила с ленты чемодан и сумку. И отправилась на выход, миновала стойку такси, решив добираться до квартиры на общественном транспорте. Ей будет полезно изучать город. Она запрыгнула в автобус, идущий до Центрального вокзала Кеттердама, и уставилась в окно. Удивительно, что прошло чуть большее месяца с её последнего визита сюда, но как разительно все переменилось в самой Алине прежде всего. Она без интереса смотрела в окно, где мелькали сначала пригороды с частными домами, а потом и улицы шумного Кеттердама.       Старкова не чувствовала ничего, скользила равнодушным взглядом, а потом и вовсе уткнулась в телефон, пытаясь понять, как ей добраться до нового жилища. Приехав на вокзал и даже взгляда не бросив на красивое старинное здание с двумя башенками и куполом, Алина спустилась в метро. Станция Центральный вокзал была украшена цветной мозаикой всех оттенков синего, складывающейся в причудливый национальный узор. Было красиво, особенно в свете плафонов, сделанных из голубоватого стекла. Свет лился какой-то сказочный, фантастический. И в другое время Алина непременно оценила бы и красоту, и оригинальность, но не сегодня.       Уставшая, расстроенная, измотанная сборами, переездом, собственными мыслями и попытками запереть чувства где-то глубоко в душе, Алина механически шагала вперёд по платформе, с трудом втиснулась в переполненный вагон, - угораздило же прилететь в самый час пик, - прислонилась к двери и прикрыла глаза. Ей хотелось отрешиться от происходящего, представить, что это не с ней, что это дурной сон. В конце концов, у нее в последнее время было столько дурных снов. Почему бы всему этому не быть лишь порождением ее беспокойного разума? Ах, если бы!       Она вышла из метро в спальном районе. Ярко светило солнце, шуршали ветвями деревья, на которых зеленели нежные листочки, яркие пятна клумб были рассыпаны вдоль оживленного проспекта, по которому сновали машины. Алина крепче перехватила ручку чемодана, сверилась с навигатором и направилась вперёд.       Несмотря на карту, все равно заплутала и выбилась из сил, когда все же нашла нужную высотку, отделанную кирпичом.       Она так засмотрелась, что не сразу услышала, как её окликнули. - Вы, видимо, Алина? - равкианский заговорившей с ней девушки резал по ушам своим мягким акцентом. - Вы можете говорить на керчийском, - тихо отозвалась Старкова, понимая, что её керчийский, наверное, звучит для этой девушки так же гадко, как для неё её равкианский. - Вы отлично говорите! - вдруг похвалила ее девушка и, спохватившись, протянула руку, - я Лина, риэлтор, мы общались с вами по телефону. Алина пожала руку и пошла за девушкой в дом.       Миссис Оливейра, которая и сдавала Алине квартиру, постоянно проживала в Шухане. - Я буду отличной хозяйкой, мисс Старкова, - смеялась немолодая и очень красивая женщина, разговаривая с Алиной по видеосвязи, - никаких визитов каждую неделю и звонков каждый день. Мне это не нужно. Алина слабо улыбнулась, пообещав поддерживать порядок и исправно платить. - Я вижу, что мы подружимся, - хлопнула в ладоши её хозяйка.       Они могли бы, если бы Алину на тот момент интересовало хоть что-то, кроме навязчивой мысли сбежать подальше от Равки и Александра, словно бы он гнался за ней. Смешно. Он получил то, что хотел, и Алина больше была ему не нужна.       Квартира располагалась на последнем, двадцать четвёртом этаже. Алина не слушала, что говорит ей Лина. Ей просто хотелось, чтобы девушка скорее ушла. Старковой хотелось остаться одной, закрыть дверь на все замки, почувствовать тишину. Она машинально кивала, отвечала на вопросы, чувствуя все нарастающее раздражение, которое отступило только, когда Алина вышла на балкон. В лицо ударил тёплый весенний ветер, взметнул волосы игриво, щекоткой прошёлся по коже. - Красиво, - прошептала Алина, глядя на город, парк и море. Совсем рядом была глубокая синь Истиноморя. - О да. Парк совсем рядом, любимое место отдыха горожан. Есть пляж. Умеете плавать? - Не слишком хорошо, - отозвалась Алина, не в силах оторвать взгляд от прекрасного вида. - Что же, оставляю вам ключи, будут вопросы, звоните, мисс Старкова. И, - Лина тепло улыбнулась, - добро пожаловать в Кеттердам. Надеюсь, что все сложится.       Алина уже ни на что не надеялась. Оставшись в долгожданной тишине, девушка побродила по квартире бесцельно. Вещи привезут только завтра, она могла бы, наверное, хоть чемодан разобрать, но не стала. Потом. Она все сделает потом. Она возьмёт себя в руки. Потом. Ей нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Совсем чуть-чуть времени. Разве она так много просит?       Алина прилегла на диван и незаметно для самой себя задремала.       Ей снилось Истиноморе, а как же иначе? Браслет из чешуи морского дракона сдавливал ей запястье, причиняя боль. Но это была достойная цена за могущество, за власть, что грела душу, что рвалась наружу потоками ослепительного света, разорвавшего мрак и превратившего ночь в день.       Я Заклинательница Солнца, стемнеет, когда я скажу!       Алина ворочалась во сне, взволнованно дыша, сжимая руки в кулаки. Сила лилась свободно и легко, кружа голову, туманя рассудок. Она знала, что свет её виден на многие километры вокруг, что Заклинатель Теней видит его. - Александр, - пробормотала Алина.       И Тьма ответила ей. Тени сгустились по углам, тьма спиралями поползла по стенам, стелилась туманом по полу, поглощая вечерний полумрак. - Я здесь, - ответила Тьма голосом Заклинателя, - я здесь, Алина.       Она почувствовала прикосновение к волосам, нежное, почти робкое. Александр погладил её по голове. Так приятно. А потом...       Ужас разлился по телу девушки, сковывая мышцы, обрывая дыхание задушенным всхлипом, полным отчаяния и боли, выворачивающей её наизнанку. Святые! Нет. Нет! Алина открыла глаза, слепая в этой тьме, дрожащая, одинокая. Старкова не могла вымолвить ни слова, только села резко на диване, хватая ртом воздух, но его все равно отчаянно не хватало.       Тьма рассеялась, являя вечерний полумрак, расцвеченный розоватыми лучами заката. Алину трясло от ужаса и ужасного осознания: их связь была жива. Святые! За что! Алина коснулась вибрирующей нити, заставляя себя, чтобы понять, чтобы проверить, убедиться. - Я не хочу, - прошептала в отчаянии, - я не хочу!       Нить вздрогнула, взвизгнула зло, а потом на том конце возникла глухая стена, отрезая Алину от чужих эмоций. Девушка дернула нить, но не почувствовала ничего. Тишина. Алина осторожно выдохнула и поднялась, замерла, прислушиваясь к себе. Но Александра больше не чувствовала. ***       На следующий день, приняв вещи, Алина поехала в Кеттердамский университет.       Еще в прошлый её визит Алине безумно понравилось величественное, старинное здание, не давящее при этом своей мощью. Ей ужасно хотелось побывать внутри. Ну что же. Мечты сбываются. Пусть и таким извращенным способом.       Алина невесело усмехнулась и вошла внутрь, предъявила документы и под пристальным недоверчивым взглядом охраны проследовала по широкой лестнице. Её едва не сбила с ног стайка студенток, промчавшейся по лестнице. И Алина вдруг рассмеялась, уверяя их, что все в порядке, когда они, ахая и щебеча, извинялись перед ней. Это был знакомый мир.       Университеты всех стран одинаковы, особая атмосфера знаний, спешащие и нервничающие студенты младших курсов и вальяжные обманчиво спокойные старшекурсники, суровые профессора и снисходительные аспиранты. Это было знакомо и привычно настолько, что напряжение, сковывающее Алину с самого утра, куда-то испарилось.       Профессор Ян Ван Эк говорил мягко, легко переходя с керчийского на равкианский, мешая слова и фразы, словно желая запутать Алину, и смотрел подозрительно. После резкой откровенности Багры Алине было непривычно и неуютно. - Вы же понимаете, мисс Старкова, что если бы не просьба Багры, я бы никогда вас не взял? произнёс он, глядя на неё своими яркими голубыми глазами. - Я понимаю, - ответила Алина. - Согласитесь, это странно. Блестящая аспирантка за месяц до конца учебного года просит перевода в другую страну. - Я согласна, - ответила Алина, чувствуя себя отчего-то виноватой. - Я навёл справки, хочу, чтобы вы это знали, - продолжил профессор, - но ни скандалов на кафедре, ни проблем с законом, ни поспешного замужества с гражданином Керчии и необходимости скорого переезда. Что же случилось, мисс Старкова? Почему такой поспешный отъезд? Вы ведь понимаете, как трудно вам будет? Здесь всем плевать на ваши заслуги, достижения и прошлые оценки. Здесь вас никто не знает. Да и тема вашей кандидатской, - он поморщился, - чужда Керчии.       Алина молчала. Она понимала, что совершила чистой воды авантюру, понимала, что профессор прав. И знала, что будет неимоверно тяжело. Но не тяжелее, чем остаться в Ос Альте. - Причины личного характера, - нейтрально ответила Алина.       Ей хотелось кричать, но и это она в себе задавила. Как бы там ни было, ей нужно найти подход к профессору, ведь он взял на себя ответственность за неё. За иностранную студентку, пишущую кандидатскую на чуждую для Керчии тему.       Ван Эк прищурился, уголок его губ дрогнул в намеке на ухмылку, но он все же сдержался, за что Алина была ему неимоверно благодарна.       Она вышла из его кабинета через полтора часа, обсудив перевод кандидатской на керчийский и дальнейшее направление работы.       Сначала Алина отправилась знакомиться с заведующей кафедры. Миссис Мария Брагана чем-то напоминала Багру и понравилась Алине гораздо больше профессора Ван Эка.       Она подробно объяснила Алине её должностные обязанности в качестве лаборанта кафедры, нагрузила её приказами, инструкциями, нормативными актами, техническими документами и вручила Устав университета. - Багра очень хвалила вас, мисс Старкова, - весело произнесла женщина, её глаза за стёклами очков-половинок лукаво свернули. Алина невольно вздрогнула. Похвала от Багры? Да еще и после всего, что случилось? - Согласна, - рассмеялась Брагана, - подозрительно. Но я склонна ей верить. Я надеюсь, что мы подружимся. Что бы ни привело вас в Керчию, добро пожаловать, мисс Старкова. - Спасибо, - тихо ответила Алина, заставив себя улыбнуться.       Затем она отправилась в деканат, потом в отдел кадров. Через пару часов от беготни по лестницам болели ноги, а керчийские слова мешались в голове с равкианскими. Наконец, представив все документы и подписав, наверное, с десяток бумаг, Алина вернулась на кафедру, чтобы найти лаборантскую.       Хмурый парень передал ей ключи от крошечного помещения, окинул мрачным взглядом, в котором не было ни капли приязни, а потом, словно сжалившись, показал запас кофе и печенья, спрятанный в тумбочке. Передал ей ключи от кабинета и от кафедры и оставил одну.       Алина села за крохотный стол, заваленный бумагами, и в задумчивости уставилась на дверь. Можно было бы пуститься в размышления о том, как сложится её жизнь в Кеттердаме, но Алина не хотела. Уж лучше она будет думать о том, как навести порядок в лаборантской, да о том, что работы ей с кандидатской на все лето хватит. И это хорошо. Чем больше будет занята её голова, тем меньше времени у неё останется, чтобы думать о том, что произошло. Ей следует оставить эту историю позади так же, как она оставила Ос Альту.       Она еще какое-то время посидела, разглядывая небольшой кабинет, мысленно составляя список дел, который получился таким длинным, что впору было бы его записать, потому что запомнить было невозможно. Наконец, поднялась, еще раз огляделась, тщательно закрыла дверь кабинета, кинула ключ в сумку и вышла на улицу.       Здесь переливалась разноцветными пятнами цветов яркая кеттердамская весна, на разные гудели компании студентов, слышались взрывы смеха или возмущенные возгласы. Алина пошла прочь, домой не хотелось. Хотелось немного прогуляться, исследовать новый для нее город, понять, что и где находится, побродить по улицам, впитывая атмосферу.       Алина так задумалась, что не сразу услышала, как ее окликнули. - Алина? Старкова вздрогнула. Здесь некому было звать ее по имени, никто ее еще не знал. Девушка обернулась и с удивлением увидела спешащую к ней Инеж. На лице сулийки было написано не меньшее удивление. - Вот так встреча! – Гафа весело улыбнулась, - а что ты здесь делаешь?       Алина замерла, мысли ее метались в попытке придумать хоть какое-нибудь оправдание своему пребыванию здесь. Возникла пауза, во время которой взгляд Инеж с веселого и беззаботного сменился на пристальный и несколько недоуменный. - А ты? – не придумала ничего лучше, чем задать вопрос в ответ Алина. - Жду Уллу, мы собирались пойти поужинать вместе, - легко ответила Инеж.       И у Алины внутри все оборвалось, по коже пробежали мурашки, Старкова нервно вздрогнула, едва подавив в себе желание начать озираться, словно пытаясь углядеть откуда придет опасность в лице Уллы Морозовой. Видеть сестру Александра сейчас Алина не была готова.       Девушка понимала, что однажды эта встреча все равно случится, что ей придется объяснить если не все, то многое, если Улла уже не в курсе произошедшего, но – Святые! – не сейчас.       Алина улыбнулась натянуто, собираясь быстро попрощаться с Инеж, ссылаясь на занятость, но не успела. Ей стоило только заглянуть в лицо девушки, которая смотрела ей за спину, чтобы понять, что она не успела.       Алина мысленно застонала. Святые! Ну за что! Почему сейчас? Она не вынесет! Не сможет! Она просто не в силах объясняться с Уллой сейчас!       - Инеж! – голос за спиной был полон энергии и веселья, непередаваемых ноток, присущих только Улле Морозовой. Алина тяжело сглотнула, прикрыв глаза, обреченно усмехнулась под сочувственным взглядом Инеж, которая не знала, что не так, но видела, что все не в порядке. Старкова обернулась, чтобы увидеть, как глаза Уллы потрясенно расширяются. Вот и все. Вот сейчас она…       Морозова, взвизгнув, кинулась вперед, повиснув у Алины на шее. - Алина! – она так крепко обняла ее, что у Старковой перехватило дыхание, - а ты почему здесь? По делам Университета, да? Какая-нибудь конференция? Почему не написала? Мать с тобой? А Алекс? Ой, Алина, это же настоящий подарок! Она тараторила и тормошила застывшую Алину, которая была не в силах даже обнять Уллу в ответ, так и застыла в неловкой позе, чуть приобняв девушку, едва-едва коснувшись кончиками пальцев ее спины. А потом отстранилась, пряча глаза, не в силах выносить прямой и открытый взгляд Уллы. Ее искренняя радость била по напряженным нервам, заставляя их звенеть, посылая по телу боль. - Алина? – Уллы часто заморгала, глядя на совсем не радостное лицо подруги.       И Старкова решила, что тянуть дальше не имеет смысла, прыгнула с места в Каньон, окунаясь во тьму. - Я переехала в Кеттердам, - тихо произнесла Алина. Последовавшая за этими словами пауза была наполнена тихим вздохом Инеж у Алины за спиной и недоумением на лице Уллы, которая попыталась улыбнуться, уже понимая: что-то не так. Морозова неловко хохотнула. - А мой братец как на это смотрит? – она еще цеплялась за осколки привычного мира, пытаясь удержать их вместе, но картинка дробилась на отдельные фрагменты и не складывалась. И все трое это понимали. - Мы расстались, - сухо произнесла Алина, наконец, прямо посмотрев на Уллу. Глаза девушки расширились. - Что случилось? – тихо спросила Улла. Старкова стиснула зубы. Глупо было надеяться, что Морозова услышит от нее о расставании и не задаст ни единого вопроса, воспримет это как должное. Это было бы ненормально. Но как же Алина надеялась на эту ненормальность! - Неважно, - бесцветным голосом произнесла Старкова, заслужив прищуренный взгляд темных глаз, так похожих на глаза ее брата. - А если я спрошу у Алекса? – с вызовом произнесла Морозова, складывая руки на груди. Злость, вспыхнувшая в груди, была подобна жару солнца. Первое настоящее чувство с того самого вечера в Малом, когда Алина словно застыла в потрясении от очередного предательства Александра. Первое реальное чувство – и вот такое. Какая злая ирония. - Спрашивай! – резко бросила Старкова, неприятно усмехнувшись уголком губ, - в конце концов, ты его сестра! Прозвучало обидно, зло, словно хлесткая пощечина, такая жесткая, что Улла дернулась невольно, подаваясь назад. В глазах ее вспыхнула обида, губы задрожали. Алина почувствовала, как заныло сердце. Святые! Ну что же она творит? Ведь это же Улла, чудесная девочка Улла, которая за яркими красками и легкомысленными речами прячет свою уязвимость, кутаясь в показной оптимизм, как в броню. Улла Морозова, сбежавшая от собственной семьи, отчаянно ищущая ее в ком-то другом, потянувшаяся к Алине, подобно прекрасному яркому цветку, который тянется к теплому солнцу. Вот только цветок забыл, что солнце может и обжечь, раня тонкие листья. - Улла, - обессилено выдохнула Алина, протягивая к девушке руку, но, наткнувшись на обиженный и уязвленный взгляд, отступила назад, сжимая пальцы в кулак. Она сокрушенно покачала головой и произнесла максимально мягко, стараясь запереть в сердце глупую обиду даже не на Уллу, - послушай, Улла, все очень сложно. Глупо звучит, я знаю. Но мне не объяснить в двух словах, почему случилось так, как случилось. Да я и не хочу, если честно. Я не могу. Понимаешь? Возможно, чуть позже, когда станет чуть легче, но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас, - взмолилась Алина, - мне очень жаль, что я так сказала. Для меня неважно, что ты… Морозова, ты это ты. И я люблю тебя, но не проси меня сейчас об откровенности.       Она лукавила. Перед самой собой лукавила. Ей никогда не забыть, что Улла – Морозова, не перестать переносить на нее обиду на Александра. Она будет очень стараться. И будет лгать этой яркой девочке, так отчаянно нуждающейся в тепле, которого она сознательно себя лишила, сбежав от семьи.       Лицо Уллы, однако, просветлело. А Старкова почувствовала себя последней дрянью. - Зато теперь ты совсем рядом! – улыбнулась Морозова, - да? Сзади невольно вздохнула Инеж, ставшая свидетельницей этой неприятной сцены. Чуткая Инеж, которая наверняка поняла и увидела больше, чем покажет. Алина едва удержалась от того, чтобы не поморщиться. - Да, конечно, милая, - сжала мужественно протянутую дрожащую руку, - я совсем рядом. - Ты же пойдешь с нами ужинать? – Улла не собиралась отпускать Старкову просто так, - Инеж, ты же не против? Алина закусила губу. - Давай в другой раз, - отозвалась, - мне нужно еще вещи разбирать, - улыбнулась фальшиво, - обустраиваться на новом месте. Мы обязательно увидимся еще, обещаю, - Алина аккуратно высвободила руку, обернулась к Инеж, напоровшись на холодный и в то же время сочувственный взгляд. Гафа слишком хорошо понимала, как Старкова задела ее лучшую подругу, но видела и то, как нелегко самой Алине. Удивительно чуткая девушка. Такая чуткость может быть опасна, подобная проницательность едва ли кому-то понравится. Алина не хотела, чтобы ее читали, как открытую книгу, - Инеж, приятно было повидаться. - И мне, - нейтрально отозвалась сулийка.       Алина еще раз кивнула нерешительно улыбавшейся Улле и поспешила прочь.