В клетке

      Настало утро, и большая комната хостела, наполненная звуками утренней суеты, ожила. Соседи сновали туда-сюда, чистили зубы, занимали очередь в душ, готовили на кухне завтрак. Проснувшись от этой суеты, Юнги испытал мощное чувство ностальгии по временам, когда отец работал, а мама будила его к завтраку. Несколько минут он не мог вспомнить, где находится и как он сюда попал, однако затем события в голове Мина восстановились и сложились в единую картинку.       Вставать ему вовсе не хотелось. Давно Юн не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, в этом дешевом хостеле, среди незнакомых людей. Вместо того, чтобы встать и умыться, почистить зубы, привести себя в порядок, он еще сильнее закутывается в теплое одеяло, которое за ночь сильно съехало набок, едва не свалившись с кровати. Он бы пролежал в кровати весь день, но сосущее чувство голода все же заставляет юношу покинуть теплое убежище.       Весь день проходит как-то лениво. Юнги питается тем, что недавно купил в супермаркете — лапшой быстрого приготовления, которая кажется ему идеальной пищей, хотя при этом утоляет голод всего на пару часов, после чего Мин снова встает с кровати и отправляется на кухню.       В общей кухне хостела никогда не бывает безлюдно. Даже ночью там обычно кто-то тусуется. Уже в который раз за день заливая в упаковку с лапшой кипяченую воду, Юнги вдруг слышит резкий злой голос из проема:       — Эй, шкет, кончай уже говно свое заваривать. Твоя хуйня на всю кухню воняет, заебал.       Не ожидавший того, что с ним кто-то заговорит, Мин оборачивается и видит в проёме неприятного толстого типа в возрасте.       — Че пялишься? Хватит, говорю, заваривать эту хуйню, тащит на весь этаж.       Не найдя другого ответа, Мин коротко буркнул:       — Заткнись.       Тот, моментально заведясь от такой наглости, огибает кухонный стол, быстрым шагом устремляется к Юну, и, приблизившись едва ли не вплотную, брызжет тому в лицо слюной:       — Ты с кем говоришь, шваль? Я спущусь и все расскажу админам. У тебя паспорт-то есть? Или нелегально тут жить устроился?       Заметив смущение на лице Юнги, тот внутренне возликовал, безуспешно стараясь не подавать виду.       Мин, поняв, что мужик попал в яблочко, негромко проговорил:       — И нахера так орать? Я проветрю, не надо никуда ходить.       Ослабив психологический напор на парня, мужчина слегка остыл, все еще неприятно смотря на Юнги. Тот открыл окно, и в душное помещение кухни ворвался прохладный воздух.       — И не надо на меня так смотреть. Это последняя. На сегодня.       Раздраженно посмотрев на Мина, мужчина, не найдя, что ответить, вышел из кухни, напоследок погрозив ему пальцем.       Юнги не хотел думать об этом. Гораздо важнее для него было прикинуть, что делать дальше. Деньги рано или поздно закончатся, и надо бы подыскивать работенку, да только кто возьмет к себе старшеклассника? Юнги мог рассчитывать лишь на тяжкий низкоквалифицированный труд, но он был бы рад и этому.       А пока он пользовался возможностью отдохнуть, изолироваться от внешнего мира, где каждый день психику парня травмировали издевательства в школе и пьяные побои дома. Пока он отдыхал, спал и ел, не отвечая ни на звонки, ни на сообщения от отца и школьных учителей. Папаша написывал сыну с угрозами пойти в полицию, побить его, сдать в психбольницу — все это Юнги успешно игнорировал, хотя исполнению последней угрозы был бы рад.       Дни проходили однобоко, скучно и серо. Юнги, словно находясь в забытьи, постоянно спал, ел дешевую еду, курил и играл на телефоне. Один день ничем не отличался от другого, но кое-что можно сказать точно — в это время Мин был по-настоящему счастлив.       Парень боялся, что отец все же подал в розыск, поэтому старался лишний раз не высовываться, но понимал, что обнаружить его могут и здесь. Юнги и не планировал покидать дом навсегда. Ему лишь хотелось вдохнуть желанной свободы.       Время шло, и припасенные на время побега деньги таяли, словно весенний снег. В один день Юнги, пересчитав остатки, понял, что если не удастся найти работу, то жить в хостеле придется недолго. Но лишний раз появляться на людях школьнику не хотелось. Подумав, что сейчас ничего он сделать не сможет, Юнги завалился спать, молясь всем богам, что на следующее утро он не проснется. Ему не хотелось снова возвращаться в больную атмосферу пьянства и нищеты, видеть отца, чей поплывший от спирта мозг давно пора лечить у нарколога и психиатра.       Мин понимал, что деньги когда-то закончатся, и безысходный момент рано или поздно настанет. Поиск работы все не шел. Школьник сходил в несколько близлежащих мест, куда могли взять подростка, но соваться далеко боялся — не хотелось проводить на улице много времени. Выходил Юнги в основном короткими перебежками, шагал быстро и смотрел почти всегда в ноги — не желал попасться на глаза кому-то из знакомых отца.       Пришел момент, когда платить за проживание стало нечем. День, когда Мину пришлось покинуть хостел, настал очень быстро. Пребывая там, он находился в некой прострации, никак не мог привыкнуть к внезапно появившейся свободе, и большую часть времени ничего не делал.       Он не мог предположить, на сколько дней здесь задержится, но уходить из шумного, но ставшего уже таким привычным места ему не хотелось. Выйдя из здания с сумкой и рюкзаком, Юнги облокотился на ближайший фонарный столб, бросил взгляд куда-то вдаль и простоял так десять минут. Из ступора вывело лишь резко появившееся желание закурить.       Выпуская изо рта успокаивающий дым с дешевым химическим ароматом, Мин пытается думать, куда теперь пойти, но ничего в голову не приходит. Его одолевает лишь одна мысль — хочется спать. Парень направляется к ближайшей холодной скамейке, невероятно неудобной и жесткой. Облокотившись на твердую спинку, Юнги обхватывает руками рюкзак, ставит под ноги сумку и, несмотря на прохладный ветер, быстро засыпает на холодной улице, даже не думая, что пожитки нищего школьника могут заинтересовать мелких воришек. Мин погружается в сон, чтобы в очередной раз забыться.       Он уже потерял счет времени, когда осознал, что проснулся на неудобной жесткой поверхности. Горло болело, лоб был теплый, и щеки оказались для такой погоды слишком румяными. Юн не мог понять, сколько он спал — час, два, три или сутки. Казалось, будто время изменило свой ход. Но вот простуда никак не входила в его планы.       Юнги проснулся отнюдь не от того, что выспался. Казалось, что из носа текло как из ведра, а по голове будто ударили несколько раз кувалдой. Мерзкое чувство поднимающейся температуры намекало, что пора возвращаться домой, ведь там было тепло и сухо, да и в шкафу можно было найти какие-никакие лекарства, большинство из которых были средствами от похмелья.       Все нутро Мина противилось тому, что нужно возвращаться к отцу, где его ждали перегар, оскорбления и пьяные драки. Казалось, что хуже этого ничего быть не может. Уж лучше он умрет здесь, на холоде, возможно, под промозглым дождем, или позже, под снегом, чем еще хоть раз переступит порог дома. Последние деньги парень потратил в супермаркете и в соседней аптеке, купив себе воды, несколько булок и жаропонижающее лекарство. Больше у него не оставалось ни воны.       Кое-как придя в себя, Юнги взял сумку, рюкзак и ленивым шагом побрел в сторону остановки без намерения куда-то уехать. Просто хотелось куда-то идти. Сидеть на холодной лавке было нельзя. Ощутив на себе чей-то взгляд, Мин резко повернулся. Стоявший в паре десятков метров человек с кем-то разговаривал по телефону, исподлобья смотря на парня и будто бы улыбаясь. Мужчина тут же опустил взгляд на землю.       Юнги бы не придал этому значения, если бы лицо человека не показалось бы знакомым. Юноша видел его пару раз, когда пытался заснуть. Успокоив себя мыслями о том, что никто не станет следить за школьником из бедной семьи, Юнги полез в карман за таблеткой. Он также подумал, что настоящий шпион, наверное, должен быть куда более осторожным. Мелькать у жертвы прямо перед глазами равно сразу выдать себя. Мин решает проверить, действительно ли мужик ошивается рядом из-за него. Не доходя до остановки буквально несколько метров, он разворачивается, резко меняет направление, переходит дорогу и теряется в однотипных домах. Пройдя быстрым шагом несколько кварталов, парень внимательно осматривается. Мужчина исчез из виду с того момента, как юноша видел его недалеко от автобусной остановки. Значит, о возможном преследовании можно не волноваться.       Но юную голову парня не оставляли мысли о том, что подозрительный тип — знакомец отца. Возможно, ему-то он и звонил. Но, коли так, то почему он не попробовал задержать Мина, а лишь странно на него смотрел?       Юнги пытался отвлечься от этих вопросов в голове, чтобы определиться, что делать дальше.       Сидеть на месте парень не хотел, поэтому отправился бродить по незнакомому району — в движении думалось немного лучше. Мин понимал, что есть лишь один выход из ситуации — приют, но идти в непонятное место к незнакомым людям не было никакого желания. Парня мучили сомнения. Сможет ли жить там он, имеющий отца, которого лишь чудом не лишили родительских прав? Вряд ли. Просто так в детский приют не оформляют. Да и какой в этом смысл, если жизнь там может оказаться не лучше постоянных попыток выжить в компании отца или мрачного существования на холодной улице? Погруженный во все эти мысли, уставший Юнги плюхнулся на ближайшую скамейку возле незнакомого дома. Район, в котором он никогда ранее не был, казался максимально безлюдным, и только как следует прислушавшись можно было услышать какие-то голоса.       Есть хотелось неимоверно. Парень пытался вспомнить, далеко ли отсюда находится рынок, где он в детстве вместе с другими ребятами частенько отоваривался бесплатно. Иногда добрые продавщицы жалели детей и просто их угощали, но гораздо чаще Юнги с товарищами воровали то, что плохо лежит. С одного лотка незаметно возьмут пару яблок, с другого — картошку, с третьего — морковь или зелень. Так и наберётся на целый обед.       Но постепенно осенняя погода давала о себе знать. На улице становилось все холоднее. Мин, быстро закинув на плечи рюкзак и взяв сумку, решил вновь пройтись по району, чтобы немного согреться. Парень вышел из дворов и перешел на соседнюю, более людную сторону улицы, которая, в отличие от двора, казалась живой. Люди заходили в магазины, набирали полные пакеты продуктов и устремлялись туда, во дворы, где царила полная тишина.       Юнги абсолютно не знал, что делать этой ночью. Ночевать на улице казалось не так опасно, как вернуться домой к тому, от кого он с таким рвением сбежал. Внезапно взгляд парня остановился на вывеске с названием какого-то захудалого бара, который вряд ли был популярен, судя по тому, что владелец не смог заплатить за услуги хорошего дизайнера. Логотип и баннер были прямиком из двухтысячных. «Круглосуточно», — прочитал Юнги про себя надпись, красовавшуюся на вывеске прямо под названием. Денег у парня не было, но и мерзнуть на улице Юнги не желал.       Парень зашел в темное помещение, где на всю громкость играл неизвестный ему рок. Видно, что заведение было непопулярным — в такое ходовое для баров время занято было всего несколько столов. За одним из них и приземлился Мин в надежде, что сможет пробыть здесь какое-то время до того, как его попросят сделать заказ.