Семь бед

Третью главу они слушали почти не перебивая. Джорджа и Фреда развеселила шутка про унитаз, они сказали, что возьмут её на вооружение (что бы это ни значило). Малфой делал вид, что ему невыносимо скучно, но пока помалкивал. Рон развалился на диване, зарываясь в подушки. На самом деле, к этому моменту все немного расслабились, потихоньку начиная осознавать, что они будут вынуждены провести здесь какое-то время. Слушая про огромное количество писем, присланных разными способами, а в том числе и тех, что попали в дом в двух дюжинах яиц (которые молочник передал тёте Петунье через окно гостиной, ибо дядя Вернон заколотил дверь), Фред не выдержал: — Мне кажется, или профессор Дамблдор делает это намеренно? — спросил он, имея ввиду под «делает это»: издевается и будто бы кричит из рупора — мнение Дурслей в этом вопросе вообще не учитывается. — Ну, когда ему надо, — осторожно начала Минерва, — он умеет быть убедительным… и настойчивым. — А, по-моему, он просто чудик, — шепнул Джордж Фреду. — Великий чудик, — согласился Фред. — В любом случае, эта ситуация довела дядю Вернона до ещё большего идиотизма, чем обычно, — усмехнулся Гарри. В подтверждение его слов голос сообщил: — Папа сошел с ума, да, мам? — грустно спросил Дадли после того, как днём дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез. — Смотри-ка, Дадлик только это понял, — хихикнул прямо из горы подушек Рон. — Наверняка, его голова просто кишит мозгошмыгами, — пояснила Луна. — Они размягчают мозг. — О, не говори об этом так просто, — улыбнулся ей Джордж. — От этого, знаешь ли, мурашки по коже. В конце главы, игнорируя интригу и желания остальных узнать, кто именно стучит в дверь домика на острове, Гермиона спросила: — Профессор, у волшебников нет Органов опеки и попечительства? Первое письмо Гарри не принёс кто-то из педагогов потому что он не маглорождённый, — вроде как рассуждая, с расстановкой проговорила Грейнджер. — Но те вещи, которые ему пришлось терпеть… — Не преувеличивай, Гермиона. Да, Дурсли малоприятные и ограниченные… — Малоприятные? — возмутился Фред. — И ограниченные? — добавил Джордж. — Да они образец злой мачехи из сказки! — Может и так, но у меня больше никого… — Гарри замялся, — никого не было. — Говоря об Органах опеки, мисс Грейнджер, если дети в грудном возрасте по какой-то причине лишаются родителей или родители от них отказываются, дети попадают в магловский приют. Есть семьи готовые взять детей на воспитание, но… Их мало. — А что на счёт детей магов, которым по пять-шесть лет к примеру? Вряд-ли они смогут молчать о магии. — Министерство старается найти для них опекунов из родственников. — А если родственников нет? — настаивала Гермиона. — Обычно кто-то да находится. — Среди чистокровных все в какой-то степени родственники, — как бы между прочим заметил Джордж. — Только кого-то любишь больше, а кто-то твой кровожадный злобный брат, — усмехнулся Фред, косясь на Малфоя. Гермиона медленно кивнула, делая в голове пометку. В начале четвёртой главы оказалось, что в дверь стучал Хагрид. Ну, оказалось для всех остальных, конечно. Гарри-то об этом знал. Поттер услышал, как Фред говорит Джорджу, что вероятнее всего и Хагрида Дамблдор выбрал специально, чтобы добить Дурслей окончательно. Конечно, большим апогеем мог стать только Снейп, но он бы точно не согласился. Гарри представил Снейпа в том покосившемся домике на острове, куда их отвёз дядя Вернон, и его пробрало мурашками. Интересно, что бы он сказал им? «Да, я знаю, этот ребёнок ужасно невыносим, заносчив… (и дальше по списку), но профессор Дамблдор хочет видеть его в Хогвартсе»? Северус и Минерва с решениями по принципу «так надо по причине, которую вам знать не надо» были знакомы воочию. Выбор полувеликана сопровождающим их не то чтобы совсем не удивил, чего-то подобного, как довершение к истории с письмами, и следовало ожидать. — Да заткнись ты, Дурсль! — Великан протянул руку и, выдернув ружье из рук дяди Вернона, с лёгкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол. — Покажи им, Хагрид, — взмахнул рукой Фред. — Мне кажется, в тот раз мы мало постарались, Джорджи, — добавил шепотом. — Мне кажется, — тот кивнул соглашаясь, — как только мы выберемся отсюда, надо будет это исправить. — Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что этот мальчик — этот мальчик! — ничегошеньки и не знает о том, что… Ничего не знает ВООБЩЕ? Гарри решил, что великан зашёл слишком далеко. В конце концов он ходил в школу и не так уж плохо учился: — Кое-что я знаю, — заявил он. — Математику, например, и всякие другие вещи. — Да неужели, мистер Поттер? А я был уверен, что вы не умеете считать и до пяти. Макгонагалл повернулась, сверля Северуса упрекающим взглядом, и тот закатил глаза. — Короче так, Гарри, ты волшебник, понял? В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом моря и приглушённым свистом ветра. В комнате тишина тоже воцарилась, но совсем ненадолго, первым сломался Рон издав полувсхлип-полусмех. Гермиона прикрыла рот ладошкой, а близнецы разразились дружным хохотом. Северусу даже пришлось остановить заклинание, ожидая пока закончится истерика. — Короче так, Гарри, — начал Фред. — Ты — соплохвост, понял? — Короче так, Гарри, ты… — подхватил Джордж. — Луна, какой там кизляк? — Морщерогий, — ответила она, беззаботно улыбаясь. — Ага, морщерогий кизляк, понял? — Короче так, Гарри, ты — гримм, — включился Рон. — Понял? Это по версии Трелони, — пояснил он, а совсем тихо, чтобы кроме близнецов и Гарри его никто не услышал, добавил. — А по версии Снейпа, ты, Гарри, тупица. Гарри стукнул его подушкой смеясь: — Ты тоже. — Сюда что ни подставь, ах-аха, — уворачиваясь выдохнул Рон, — смешно. — Я кто? — Гарри почувствовал, что у него отвисла нижняя челюсть. — Ну, ясное дело кто — волшебник ты. — Ну, ясное дело кто, — фыркнул Джордж, набирая в грудь побольше воздуха. — Уф. Северус уже начал злобно коситься в их сторону, и Гарри был уверен, что, если они сейчас же не успокоятся, в их сторону полетят чары приклеивания языка к нёбу. Снейп, наверняка, очень жалел, что имея столько поводов, баллы снять не получится. Хотя, вообще-то, это пока — вдруг дошло до Гарри. Когда комната их отпустит, снять сразу очень много, ему ничто не помешает. — Может быть, вы лучше напишете это имя? — предложил Гарри. — Нет… не знаю я, как оно пишется. — Аха-аха, святая простота, — только успокоившийся Джордж снова утонул в хохоте. — Когда ты тёмный волшебник и придумал себе хитровыдуманное имя, но в итоге простой народ не знает, как оно пишется. Обожаю Хагрида! Даже Малфой не удержался от смешка, чем заработал изучающий взгляд Снейпа, он тут же замолчал. Драко, конечно же, должен был ответить, что это просто кто-то вроде Хагрида настолько туп, чтобы не знать как пишется имя Тёмного лорда, но… Возможно, подобные замечания были не лучшей стратегией с его стороны. — Но так грустно это… я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, а тут… — Ваш отец, Поттер, был самой что ни на есть сволочью, — решил напомнить Северус, впрочем, он никогда не упускал возможности об этом напоминать. Гарри сжал руки, ощущая, как ногти впиваются в кожу. — Северус! — Вам ли не знать, Минерва, — ядовито хмыкнул он. — Хотя, конечно, на гриффиндоре это поощряется и называется героизмом. Минерва была готова ответить, но её отвлекла Гермиона, уловившая в услышанной фразе Хагрида: «Ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает», — подвох. — Такое действительно было раньше, профессор? — спросила она. — Авада не оставляет шрамов, как вам известно, но она и не оставляет никого в живых, — Минерва вздохнула. — Были случаи, когда на теле оставался след, повторяющий взмах палочки при заклинании… Но это, как правило, если с заклинанием что-то пошло не так. — Хагрид, вероятно, — протянул Снейп, — кто бы знал, что у него в голове, имел в виду, что именно тёмная магия оставляет следы, которые потом не удаётся убрать. Гарри посмотрел на правую руку, припоминая как прикладывал примочки из настойки растопырника, лишь на незначительное время снимающие боль. Шрам, оставленный Чёрным пером, уже начал светлеть, но, похоже, он не исчезнет никогда. — Те, кто с ним был, — они на нашу сторону перешли. Раньше ведь они… эта… как заколдованные были, а тут проснулись. Вряд ли бы так вышло, будь он где-то рядом, да! — Ага, или сказали, что были под империусом, а на самом деле по собственной воле… — проскрипел Рон. — И как только хозяин того — поджали хвосты. — Зря я так, совсем уж из себя вышел, — сокрушенно произнес Хагрид. — И ведь не получилось всё равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос… Раздался громкий вздох. Северус покосился на Минерву, потирающую виски. Дадли пусть и был невыносимым ребёнком, но всё же оставался ребёнком. И тыкать в него поломанной палочкой было до крайности опасно. «Вернону бы хвост тоже подошёл», — промелькнуло у неё в голове, но она сразу же откинула эту мысль. — Ну… Я же сам когда-то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был. Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и всё такое. — Кстати, а почему Хагрид не поменял палочку? — вдруг спросила Гермиона. — Все обвинения с него должны быть сняты, после того как… — Не было бы у Поттера больше кузена, — тихо сказал Северус, — остался бы только бекон. Малфой хихикнул, а близнецы прикрыли рты руками, сдерживая смех. — Рубеус предпочёл, — Гарри показалось, что голос Макгонагалл дрогнул, — пользоваться обломками старой, мисс Грейнджер.