Что ты готов простить своему богу?

I

      Аш сидит на разложенном кресле в пижамных штанах Одри и белой рубашке поло. Одри довольно стройная, но рубашка все равно держится на нем свободно. Все пуговицы на воротнике расстегнуты, и один край отогнут и оголяет ключицу.       Аш гораздо лучше выглядит. Насколько лучше может выглядеть вампир.       Одри тоже немного оправилась. Она — рядом с Ашем и держит его за руку. Аш держит руку Одри — двумя.       Тай останавливается рядом с ними, всматриваясь в последнее сообщение Бетти.       Одри поднимает взгляд и спрашивает:       — Она не подумает лишнего?       Может, подумает. Может, после таких финтов — и еще нескольких осечек — брак Тая начнет трещать по швам. Но пока он не готов это принять. И утешается чем-то не очень правдоподобным:       — Бетти знает про центр…       Одри слабо кивает. Интересуется у Тая:       — Не голоден? Я разогрею поесть.       Когда Одри поднимается, Аш все еще удерживает ее руку — и отпускает словно нехотя. Он стал теперь очень ласковый — и Тая тоже берет за руку как своего. Горячими пальцами.       — Тай? — зовет. — Проще, если я теплей?       У Тая падает сердце. Он вырывает руку.       — Тай, ты в порядке…       И до Тая доходят все его записки. Но Тай не в порядке. Нет.       Аш шепчет ему:       — Ты был со мной очень хорошим… Не делал ничего такого…       — Перверсии теперь так определяются? Неделаньем «такого»? Не захотел расчленить тебя, значит, хороший?       Аш замолкает и произносит виновато и тихо:       — Я знаю, что со мной не так приятно, как с человеком. Но мне кажется, ничего, если тебе немного нравятся такие, как я?.. Мне очень нравишься ты.       Тай хочет сказать: это не то же самое. Но Аш ответит: «На самом деле мы не мертвые». И ему будет все равно, что половину времени, когда было «приятно» — и больше, чем с человеком, Тай пытался разобраться, насколько Аш живой.       — Мне жаль, что тебе было со мной плохо.       Как с ребенком — хорошо-плохо, белое-черное. Сколько раз они еще будут использовать два этих слова для обозначения всего в этом безоттеночном вампирском мире?       — Может, если я буду теплым и пахнуть вашим домом…       — Аш…       Сначала Таю становится тоскливо. А затем, когда он осознает, — жутко. И снова появляется поганая мысль, что Аш все подстроил.       И Тай вспоминает ко всему прочему:       — Почему ты с клыками?       Аш теряется, расширяет глаза, прикрывает рукой рот.       — Тай, не думай про меня плохого…       — Пока что не придумал ничего «хорошего».       Потому что это обязательная процедура. Братства как такового не существует с четырнадцатого века. Любой вампир теперь приносит человеку «присягу», если можно так выразиться, — и лишает себя главного оружия. И только так он сейчас может пройти проверки, чтобы его пустили на производство.       — Я не виноват, Тай… Если хочешь, можно вырвать их по-новой или выбить…       — Боже…       Тай опускается на кресло и проводит по лицу руками.       Аш сползает на пол и садится перед ним на колени. Невесомо касается пальцами его пальцев. Показывает, что на самом деле маленькие клыки почти совсем не видно, только самое основание. Они гораздо короче, чем остальные зубы.       — Сожми.       Аш стискивает челюсти — и клыки-иголочки выдвигаются вниз.       — Что это значит — «вырвать их по-новой»?       — Они иногда отрастают… не очень быстро, поэтому приходится их вырывать не часто. Но все равно безумно больно.       — У меня ощущение, Аш, — огрызается Тай, — что ты держишь меня за дурака. Я не вчера родился, я изучал вампиров, сколько себя помню, — и нигде не читал, что у вас отрастают клыки. А я историк, понимаешь? Нигде. Ни в одном источнике.       — Иногда… — повторяет Аш.       — А, так ты у нас особенный?       — Это плохо?       Тая берет нервный смех. Какой-то цирк, какой-то дрянной спектакль.       Тай поднимается и выходит из комнаты.       — Тай, пожалуйста, я не виноват…

II

      Тай умывается холодной водой. Смотрит на свое уставшее отражение в зеркале. И перестает понимать, что делает. Здесь. И в целом, вообще.       Вампиры даже говорят одинаково… и он все равно, игнорируя чувство дежавю, в это ввязался.       Тай не хочет выходить. Ни из ванной, ни в настоящее. И эта старая болячка в нем — пульсирует и горит.       «Тай, пожалуйста, я не виноват. Не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь».       «Тай».       «Тай».       — Та-ай! — кричит Одри из комнаты.       Тай бросается к ней. Когда он входит, он видит ее — перепуганную до ужаса, а еще… обломанный тонкий клык и много темной вампирской крови.