Династия

«Мы научились ответы читать в глазах, Сделали верный навстречу шаг…» © Сергей Лазарев — Пусть весь мир подождет

      Раннее утро застало Лале в объятиях Мехмеда. Сквозь плотную ткань балдахина солнце не могло поцеловать лицо султана. Зато Лале — наоборот. Коснувшись его скулы, фаворитка выскользнула из объятий, надела платье и вышла из покоев султана.       По обыкновению тихо, Лале выглянула с балкона в сад. Нежно-оранжевый свет залил кроны персиковых деревьев и дорожку, по которой ко дворцу направлялся одинокий мужчина. Он, очевидно, спешил, но Лале продолжила смотреть, как вновь прибывший направляется ко дворцу. Вскоре стали угадываться черты его лица: большой нос, аккуратно стриженая борода, дорогой кафтан. Это никто иной, как сам великий визирь. Он вернулся из Бурсы.       — Рустем-паша, доброе утро, — Лале поклонилась и очаровательно улыбнулась. При виде этого Рустем и сам не мог не ответить на этот добрый жест.       — И тебе, Лале-хатун. Как поживаешь?       — Все замечательно, эфенди. Если Вы здесь по приказу повелителя, то он пока не может принять Вас, — Лале посмотрела вниз наискосок, ощущая, как кровь приливает к щекам. Визирь сделал вид, что не заметил.       — Конечно, поскольку сейчас рассвет. Скажи, хатун. Как Сафие Султан? — не было ни дня, когда Рустем не вспоминал бы свою возлюбленную султаншу. Он был готов хоть каждый день писать ей письма. И визирь писал. Лишь только ответа от его госпожи не было. Быть может, письма не доходили до нее, а может, Сафие не хотела знать его.       — Сейчас она в добром здравии, эфенди. Сафие Султан вернулась в Эдирне, если верить Нигяр-калфе, — Рустем засиял. Не нужно быть гадалкой, чтобы заметить, как заискрились его глаза. — С вашего позволения, Рустем-паша, я вернусь к себе.       — Был рад услышать эту замечательную новость, Лале-хатун.       Вновь под горячими ладонями холод простыней. Она снова ушла, не дождавшись, пока повелитель проснется. Мехмед усмехнулся каким-то своим мыслям и поднялся, замотавшись в одеяло. На столе засияла ее корона. Должно быть, наложница забыла ее. Мехмед решил, что отнесет ее Лале лично, а пока было необходимо привести себя в порядок до возвращения Рустема-паши.       — Великий визирь Хазрет Лери! — оповестил евнух, следом за которым в покои вошел паша.       — Рад видеть Вас, Рустем-паша. Расскажите, как давно Вы вернулись из Бурсы и хорошо ли там идут дела? — Мехмед стоял спиной к столу, закрывая собой корону Лале.       — В Бурсе дела улажены, повелитель, — визирь поклонился. — Я вижу Вас в добром здравии, мне большего не нужно, — усмешка султана заставила Рустема напрячься. Неужели он узнал об их встречах с Сафие? Если так, то Мехмед не пощадит его. Он не отдаст за него его любимую сестру.       — Правда? Вы, должно быть, слышали новости о Халиле-паше? Сафие Султан осталась вдовой. Она попросила меня об одном одолжении… — Мехмед замолчал, выдерживая паузу. — Рустем-паша, скажите мне, Вы так и не нашли женщину на роль Вашей жены?       — Нет, повелитель, — честно ответил Рустем. Он и не искал, он всем сердцем продолжал ждать Сафие. Но теперь, когда визирь узнал, что она вдова, позволил себе думать, что она не скорбит о муже.       — И тем не менее, Рустем-паша, Филиз Султан считает, что у тебя есть романтические чувства к Сафие Султан. У меня нет причин не доверять ей. Ровно как и нет причин не доверять сестре. Рустем, ты любишь Сафие Султан? — Мехмед внимательно посмотрел на визиря и скрестил руки за спиной. Он уже знал ответ на свой вопрос.       — Да, повелитель. Я готов отдать за нее свою жизнь. Я смею просить у Вас ее руки, — Рустем смело взглянул в черные глаза Мехмеда, пытаясь прочитать такую же черную душу. Секунды тянулись мучительно долго. Сердце, как маятник, отсчитывало каждое мгновение.       — Я обещал Сафие Султан сделать все, чтобы она была счастлива. Если она действительно любит тебя, как и ты ее, никяху быть, — Мехмед победно улыбнулся, жестом показывая Рустему идти, он рассыпался в сдержанных благодарностях, покидая покои.       Теперь Мехмед ощутил невероятное спокойствие. Он точно знал, что сейчас сделал правильный выбор, отдавая свою драгоценную сестру за великого визиря. Словно только сейчас с глаз Мехмеда спала пелена: он полностью принял верность Рустема и его чувства к Сафие.       Был назначен день объявления помолвки. Сад наполнился высокопоставленными мужчинами и женщинами из гарема. В западной части сада стоял шатер султана, а в восточной — шатер султанш. Девушки играли на инструментах, мужчины обсуждали предстоящее объявление. Хюма Султан как валиде сидела в мягком кресле в самом центре шатра. Она ощущала себя неуютно, поскольку не привыкла к столь высокому положению. Даже спустя столько времени после смерти мужа Хюма ощущала себя не на своем месте. Справа сидели Халиме, Филиз и Сафие, а слева — Лале, которая тоже чувствовала себя неудобно. На нее с неприкрытым презрением смотрели первые жены султана, зато Сафие была рада видеть Лале рядом, как и сама Хюма, пригласившая фаворитку сына.       — Хюма-хатун, скажи мне, зачем ты посадила рядом с собой безродную девчонку? — Халиме, очевидно, стало скучно. Хюма закрыла глаза, глубоко вздохнула, но Сафие ее опередила.       — Госпожа, смею напомнить, что Хюма Султан является валиде, и я прошу уважительнее относиться к той, кто выше по званию, — Филиз зло посмотрела на нее, как бы спрашивая, что она творит. Халиме удивилась, чуть склоняя голову набок. Черная кудрявая копна свесилась до груди.       — Великодушно извиняюсь, госпожа, но я мать шехзаде, я первая жена султана Мурада.       — Кем бы Вы ни были, Вы не имеете права так неуважительно обращаться к валиде-султан, — Филиз схватила дочь за плечо и шикнула: «Замолчи сейчас же, Сафие!». — Нет, госпожа. Вы учили меня быть справедливой. Хюма Султан уж точно не заслуживает зваться хатун. Султан Мехмед взошел на престол благодаря силе Хюмы Султан. А если Вы, Халиме Султан, скажете неуважительное слово в сторону валиде, Вы повторите судьбу Пелин-хатун.       Слова о Пелин заставили всех султанш умолкнуть. Хюма украдкой смахнула набежавшие слезы: даже после получения ей титула валиде, третья жена султана Мурада не имела должного авторитета. Лале заметила это движение. Не найдя ничего лучше, рабыня поддерживающе коснулась руки Хюмы и чуть улыбнулась, показывая, что она рядом, даже не представляя, каким образом это может помочь валиде. Султанша одними губами проговорила «спасибо» куда-то в пустоту, но Сафие и Лале адресовали эти слова себе.       — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазрет Лери! — оповестил Сюмбюль-ага. По дорожке, ведущей к мужскому шатру, величественно, точно лев, прошел Мехмед. На нем был парадный кафтан, тюрбан, украшенный брошью с тюльпаном. За ним шли Рустем и два янычара. Сердце Лале пропустило два удара. Закружилась голова, но она сумела удержать себя в руках. Лишь только ее ладонь легла на грудную клетку, позволяя Халиме и Филиз разглядеть кольцо с тюльпаном. Перед Мехмедом в тишине все склонились. Он обратился к гостям:       — Сегодня я собрал вас здесь, чтобы объявить о помолвке моей драгоценной сестры Сафие с великим визирем Рустемом-пашой, которое состоится через шесть недель, — Мехмед махнул рукой, призывая продолжать праздник. — Да пошлет им Аллах вечное счастье.       — Аминь! — отозвались приглашенные.       Халиме, Филиз и даже Хюма удивились такому объявлению, зато Сафие была рада, и эта радость передалась Лале. Филиз попеременно посмотрела на дочь и на будущего зятя, сосредотачивая убийственный взгляд на Мехмеде.       — Надо было убить тебя раньше, — почти беззвучно процедила султанша, сжимая кулак. Она повернулась к дочери, выговаривая слова поздравления сквозь зубы.       — Благодарю, госпожа, — Сафие улыбнулась, чувствуя злость матери. И пусть. Главное, что теперь она будет счастлива с любимым мужчиной.       — И я Вас поздравляю, госпожа. Да будет Ваш брак светлым, — искренне улыбнулась Лале. Она действительно очень радовалась за подругу.       — Спасибо, Лале-хатун…       — Рустем-паша, где вы с Сафие будете жить? — Мехмед задал вполне логичный вопрос, и у Рустема уже был готов ответ.       — Я приобрел небольшой дворец в Бурсе. Полагаю, нашей семье хватит места.       — Замечательно. Покажи этот дворец Сафие, вам с ней нужно многое обсудить. Думаю, твой дворец идеально подойдет для этого, — Мехмед без особого интереса наблюдал за борцами. Куда больше его интересовала девушка на том краю сада. Она не знала, что он пытается выхватить ее взгляд, но чувствовала это сердцем.       Дорога в Бурсу заняла не столь много времени, но Сафие те часы показались жалкой секундой. С Рустемом ей было хорошо. Так уютно. Тепло. И невероятно спокойно. Она знала, что Рустем не причинит ей вреда. Сафие чувствовала отношение визиря к ней. Султанша любит его и верит ему. Сжимая подол платья, Сафие вошла в свой будущий дом.       Ее встретил простор, светлые стены с едва заметным орнаментом, как в ее комнате. Большие окна, уходящий в поднебесье куполообразный потолок. Узоры становились все шире и шире по мере приближения к шпилю, создавая крону персикового дерева — любимого дерева Сафие.       — Это великолепно, Рустем-паша, — Сафие посмотрела на Рустема, сдерживая порыв обнять его. Визирь подошел к ней, осторожно касаясь костяшками пальцев ее щеки. Сафие так долго ждала этого, что шумно выдохнула, прижимаясь к его руке.       — Я думал, что больше никогда не смогу увидеть Вас, госпожа моя, — Рустем заключил ее лицо в свои широкие ладони, глядя в сияющие глаза. В них снова стоял визирь. Один, как тогда, в лесу. В тот день они впервые поцеловались, что разбудило в их сердцах те чувства, от которых негде было спрятаться. — Я очень сожалею вашей утрате, госпожа моя.       — Мне все же жаль Халиля-пашу, но он получил по заслугам. Сейчас это не имеет значения. Я рада, что повелитель не казнил ни Вас, ни меня, — Сафие почувствовала, как пальцы Рустема нежно приподнимают ее ладонь, целуя костлявые пальцы. У этих поцелуев не было ничего общего с поцелуями Халиля. Теплые, мягкие, точно рассветное солнце. — Нет в мире тех слов, которые смогли бы описать, как я счастлива рядом с Вами, Рустем-паша.       — Только Аллах знает, как было невыносимо знать, что Вы с другим, госпожа моя… — Рустем осторожно обвил ее плечи. Он не забыл, что сказала ему султанша в тот день, когда он видел ее в последний раз. «Я не хочу Вас слышать!» — пронеслось в их головах.       — Рустем-паша… Мне стыдно за те слова, которые сделали Вам больно… Я прошу у Вас прощения, — Сафие взглянула в его глаза, ища в них злость на нее, но ничего, кроме искренней нежности и своего отражения не увидела. — Вы ничего не скажете?       — Госпожа не должна извиняться перед своим рабом. И Вам не стоит, Сафие, — он впервые назвал ее по имени. Султанша сжала в кулаках его одежду на груди, полились слезы. Она действительно сожалела о своих словах. Больше Сафие не позволит себе такого. Рустем был гладил ее по волосам, пока все слезы его возлюбленной султанши не закончились. — Госпожа моя, что с Вами делал Халиль-паша?       — О, ничего ровным счетом… Мы почти не разговаривали, но время, проведенное с ним под одной крышей стало пыткой для меня. Я не хочу, чтобы это повторилось снова. Рустем-паша, мое сердце навечно принадлежит Вам, — Сафие посмотрела в его глаза, ища в них себя.       Рустем, позабыв обо всем на свете, примкнул к ее губам своими. Как же долго они оба ждали этого. Несмотря на жажду прикосновений, каждый из них действовал аккуратно, стараясь не навредить друг другу. Короткий, почти детский, поцелуй прервался внезапно. Времени до вечера оставалось не так много, а по меньшей мере половина комнат еще не была осмотрена.       Полтора месяца подготовки к никяху пролетело незаметно. Из Венеции было привезено свадебное платье, а из Греции доставлены оливки и виноград.       — Сафие, девочка моя, — Филиз пыталась в который раз отговорить дочь от свадьбы с Рустемом. — Ты точно уверена, что хочешь за него выйти?       — Госпожа, в который раз я Вам повторяю: Вы меня не переубедите. Рустем-паша в отличие от Халиля-паши питает ко мне самые светлые чувства. Он женится на мне не потому, что я султанша, а потому, что я — Сафие, — султанша со всем присущим ей холодом взглянула на мать.       — Госпожа, — Лале вошла в покои султанши. На ней было алое платье, расшитое золотом и рубинами. Сафие сияла. И вовсе не облачением, а глазами. Счастливая улыбка не сходила с ее лица. — Вы просто светитесь. Я сообщу Дайе-хатун, что Вы готовы.       — Лале-хатун, подожди, — окликнула Сафие, доставая из сундука старое платье, которое стало для султанши несчастливым. — Надень его. Надеюсь, тебе оно принесет больше счастья, чем мне.       — Госпожа, но, я не смогу принять его… — Лале было неудобно брать платье Сафие, но султанша настояла.       — Надевай, Лале Султан, — Сафие передала подарок в руки наложницы подарок, оборачиваясь на презрительно сморщившуюся Филиз, чье выражение лица быстро приняло нейтральное выражение.       — Благодарю Вас, госпожа, — поклонилась Лале, выходя из комнаты.       Филиз наконец надела на голову дочери прекрасную корону из рубинов и спускающихся на лоб бус. В покои вошел Мехмед.       — Моя милая Сафие, я дал тебе обещание. И я его выполняю, — Мехмед застегнул ожерелье из алых самоцветов на ее шее, запечатлев на ее лбу поцелуй. — Ты светишься счастьем, моя драгоценная сестра. Вместе с тобой счастлив и я.       — До последнего вдоха я буду беречь Ваш подарок, повелитель, — проговорила Сафие глядя на брата глазами, полными самой чистой и светлой сестринской любви.       Вновь на садовой дорожке солнце. На сей раз оно освещает путь в светлое будущее. Сафие шла в центре процессии сразу за Хюмой и Халиме. Филиз находилась рядом с дочерью, а Лале следовала за ними в окружении других рабынь. Синее платье Сафие подходило англичанке идеально, хотя и сковывало движение в области живота. Лале заметила, что он перестал вкатываться внутрь. Сейчас он даже немного выпирает. Лале это несколько удивляло, ибо она никогда не ела так много. Ей все время хотелось персиков.       Лале шла, глядя перед собой. Теплый осенний ветер взметнул светлые волосы вместе с синей вуалью, пробуждая внутри нее бурю не самых приятных ощущений. Живот стянуло неприятной судорогой, к горлу подкатила тошнота. Рабыня с черными кудряшками, которую Лале часто видела рядом с Филиз, аккуратно взяла ее за плечи и заглянула в подернувшиеся пеленой глаза:       — Лале-хатун, что с Вами?       — Со мной все… — все персики, что она съела оказались в траве. Тяжелое дыхание фаворитки султана заставило процессию остановиться, а евнухов во главе с Нигяр — подбежать к ней и усадить в тень. — Сафие Султан, простите меня, пожалуйста, что подпортила Вам праздник… Нигяр-калфа, Гюль-ага, отнесите меня, пожалуйста, к лекарю… Очень живот болит.       — Бисми Лляхи Рахмани Рахим… Аллах, помилуй, — Гюль собирался было поднять ее на руки, как вдруг появился Мехмед и без лишних вопросов подхватил Лале под колени, неся в ее покои, пока Нигяр убежала за лекарем.       Всего несколько томительных минут осмотра ослабили боль и тошноту. Лекарь велела сесть. Она бесшумно протирала руки, пока Мехмед, Нигяр, Гюль-ага и Сюмбюль-ага внимательно смотрели на нее и Лале.       — И? Ты долго будешь молчать? — нетерпеливо бросил султан, поджимая челюсть так, что скулы стали выделяться сильнее. Молчание лекаря давило на уши Лале. Она очень испугалась, что она смертельно больна. Если ее догадки окажутся правдой, Мехмед откажется от нее.       — Скажите, со мной все в порядке? — с надеждой спросила Лале.       — Лале-хатун, повелитель. Очень скоро в Эдирне появится ваш ребенок. Лале-хатун беременна.