Династия

«Конечно, если б не ты, я не встречала б рассветы Твоей холодной планеты, в которой делят мосты…» ©МакSим — Мой рай

      — Вы беременны, госпожа, — слова застряли в ушах Лале. Ее разрывало от противоречивых чувств. Наложница испугалась за свою жизнь. Весь гарем мечтает занять ее место, подарить повелителю сына, стать султаншей. Лале же просто хотела свободы. Теперь растущее внутри нее существо навечно связало их с Мехмедом.       — Прикажите сообщить всему Эдирне, что скоро появится наследник. Нигяр-калфа, делайте, что должны. Гюль-ага, сообщи Сафие Султан о…       — Повелитель… Я бы хотела сообщить госпоже сама, — прервала Лале, поднимаясь с ложа.       Когда все вышли, Мехмед прикоснулся к ее щеке, постепенно втягивая Лале в объятия. Ее голова удобно расположилась на его плече. Кажется, Мехмед был счастлив. Он зарылся в ее светлые волосы, шепча слова, которые Лале так хотела услышать:       — Мой сладкий лукум… Моя Лале Султан…       Кажется, пора привыкать к этому титулу. Ровно как и беречь себя. Лале не простит себе, если не сможет родить здорового шехзаде. Или здоровую султаншу.       Мехмед вдруг выпустил ее из объятий, опуская глаза на чуть выпирающий живот. Его ладонь легла на него, пробуждая внутри Лале стайки бабочек. Ей всегда будет мало его прикосновений.       — Полтора месяца, — задумчиво произнес Мехмед. — Иншааллах, мой ребенок родится здоровым. Сегодня же ты переезжаешь в другие, более теплые, покои. Зима близко, ты обязана себя беречь, мой сладкий лукум.       — Как пожелаете, повелитель, — кивнула Лале.       — Лале-хатун, как твое самочувствие? Ты по-прежнему бледная, — обеспокоенно Сафие коснулась щеки рабыни.       — Мне лучше, госпожа. У меня есть для Вас новость. Валиде, Сафие Султан, у повелителя будет ребенок, — тихо, чтобы никто не слышал, но с улыбкой сообщила Лале.       — Лале-хатун, это не шутка? — Сафие оглядела все еще стоявшую наложницу с удивлением, все еще не веря своим ушам.       — Нет, госпожа, это абсолютная правда. Лекарь меня осмотрела. Повелитель уже знает, — Лале взглянула на разрезанные персики. Рот наполнился вязкой слюной, но наложница старалась держать себя в руках. Хюма подвинулась, освобождая место и похлопывая по нему в знак приглашения. Лале с благодарностью опустилась и схватила бархатный фрукт. Сладкая мякоть коснулась ее языка, сок стек по руке, оставляя за собой неприятно стягиваемую липкую дорожку.       — Персики из нашего сада, Лале-хатун, не стесняйся, тебе сейчас нужно хорошо питаться, — Хюма пододвинула вазу с греческим виноградом. — Мой внук должен получать все лучшее от тебя, Лале-хатун.       — Обещаю беречься, валиде.       Близилась ночь. Сафие по мере наступления темноты все больше начинала волноваться. Она ведь так ждала этого. Но сейчас вся ее уверенность в предстоящей ночи куда-то делась. Султанша не знала, как себя вести. Она мяла подол платья, смотря внутрь себя. Взгляд этот отличался от Ночи хны, когда ей было суждено выйти за Халиля-пашу. Сейчас Сафие искала внутри себя причины быть спокойной. Лале положила руку на ее плечо, чем вывела султаншу из раздумий.       — Рустем-паша скоро будет здесь. Мне придется уйти. Госпожа, Вы ведь очень долго ждали этого дня. Все будет хорошо, — Лале накинула на голову Сафие алую вуаль. — Я верю, что Ваше счастье будет бесконечным, как и любовь Рустема-паши.       Лале поклонилась Сафие, выходя из покоев и направляясь к визирю. Он смотрел в глубину сада, совершенно не замечая, что происходило вокруг. Лале поравнялась с ним и чуть повернула голову:       — Сафие Султан ждет Вас. Желаю доброй ночи, эфенди, — Рустем улыбнулся. Лале чувствовала, как сам визирь старательно сдерживает свое волнение. — Берегите ее, эфенди. Не разбивайте ей сердце. Любите так, как любите сейчас.       — Даю тебе слово, хатун. Береги и ты себя и шехзаде, — Рустем многозначительно посмотрел на живот Лале. В ответ наложница лишь кивнула.       Тишина нарушалась размеренным тиканьем часов и отдаленным звуком гулких шагов. Сафие была одна, но она ощущала покалывание в кончиках пальцев, предрекающих волнительную встречу. Весь воздух, казалось, напитался несказанными словами и неприятными воспоминаниями, когда султанша так же ждала прихода Халиля. Живот сворачивало в тугой узел. Сердце и легкие словно были зажаты в могучие тиски, мешающие здраво мыслить. Шум крови, такой же, как платье, заглушил звуки, когда отворилась дверь, и в комнату вошел Рустем.       Он замер на пороге, жадно впиваясь во взгляд Сафие. Словно загипнотизированная, она поднялась. Султанша была готова поклясться, что забыла, как дышать. Рустем, по-прежнему стоя возле двери, осматривал ее, восхищаясь неземной красотой. Это его Сафие. Он так долго мечтал назвать ее своей. Наконец-то это свершилось.       Мгновенно пересекая пропасть между ними, Рустем остановился возле нее. Взявшись за край вуали, визирь откинул ее с лица возлюбленной султанши, с трепетом всматриваясь в ее лицо. Из взгляды пересеклись. Между ними всего два шага. Они были готовы коснуться друг друга, но не решались, боясь разрушить эту тончайшую грань, разделившую их с того самого дня, когда оба поняли, кому отдали свои сердца.       — Госпожа моя, — тихий шепот Рустема оборвал тишину. — Я так долго ждал этого мгновения. Вы не представляете, сколько лет я мечтал назвать Вас своей. Я благодарен Создателю за то, что он исполнил мою мечту. Вы знаете о моих чувствах к Вам. Я готов повторять об этом каждую секунду.       Визирь опустился на колени, целуя подол ее платья. Сафие, подобно брату, коснулась его подбородка. Рустем, влекомый ее нежными пальцами, повиновался. Его руки сняли корону, даруя султанше легкость. Осторожно отодвинув вьющиеся волосы, визирь услышал судорожный выдох Сафие. Она жаждала его прикосновений. Щелчок побудил ее взглянуть на мужа сквозь опущенные ресницы. Тяжелое дыхание туманило рассудок. Каждый старался оставаться в трезвости, что не представлялось возможным. Рустем и Сафие были пьяны друг другом.       Расстояние между их лицами было невероятно маленьким. Жалкие миллиметры отделяли их от столь желанных губ. Тонкие пальцы втиснулись в ладонь Рустема. Жаркое дыхание опалило ее подбородок. Их поцелуй расцвел за одно мгновение. Их первый настоящий и такой правильный поцелуй.       — Во славу Аллаху… Мне больше не страшно… — она зарылась в его волосы, желая запомнить его запах. Пальцы помогли справиться с застежками на платье, которое тут же сползло по костлявым плечам. Рустем вдруг испугался, видя скелет сквозь тонкую кожу. Проклятый Халиль, что он с ней сделал за этот год. Только одному Аллаху ведомо, что выстрадала Сафие. — Рустем-паша, вы в порядке?       — В порядке, моя госпожа, — визирь подушечками пальцев очертил ключицы, опускаясь на ребра, минуя едва заметную грудь. Сафие провела ладонями по его плечам, смыкая пальцы за мощной шеей.       Рустем отступил на шаг, выводя Сафие из складок упавшего платья. Теперь им ничего не мешало почувствовать друг друга так, как никогда. Лопатки султанши коснулись покрывала. Пальцы Рустема переплелись с ее. Стайки бабочек были готовы вырваться изнутри, но визирь действовал уверенно, не позволяя красивым насекомым покинуть тело своей госпожи. Целуя ее в шею, Рустем ощущал, как его искренняя и чистая любовь к девушке вдвое младше его, разливается по их ложу сладким маревом.       Сафие приподняла поясницу, притягивая к своим губам шею визиря. Его аккуратная борода едва царапала нежную кожу, но это было приятнее, чем если бы это делал Халиль. Она была благодарна себе, что сохранила непорочность ради Рустема. Сафие желала быть с ним как можно ближе. Приподнявшись на локтях, султанша прижалась к телу визиря, словно вокруг нее был нескончаемый лед, а Рустем был тем самым спасительным огнем. Это, впрочем, было не так далеко от правды.       Сафие столько дней пыталась выбраться из тьмы тени Халиля, но лишь свет души Рустема смог вернуть ее назад. Визирь вновь нашел ее взгляд. Под его зеленоватыми глазами Сафие задрожала: ее накрыла волнение, от которого она, казалось бы, избавилась. Визирь помог султанше сесть на колени, крепко ее обнимая.       Горящие от напряжения тела соприкоснулись, наконец-то срывая все маски, под которыми прятались истинные души. Теперь она — просто девушка, желающая возлюбленного мужчину. Теперь он — раб ее сердца, мечтающий о любимой женщине.       Ладони сплелись. В тусклом свете свечей их тела казались отлитыми из бронзы, что превращало Рустема и Сафие в живых богов. Их красота, их жар, их слова любви и клятвы верности заполнили собой их маленький мир. И мир этот был настолько идеальным, что было жаль останавливаться.       Яркость его уверенных рук дарила Сафие вспышки молний перед глазами. Так нежно, аккуратно с ней никто не обращался. Она не хотела верить в то, что бывает иначе. Подтянув к себе султаншу за бедра, Рустем заполнил ее всю. Мягкие слезы заблестели в ее глазах.       — Я с Вами, госпожа моя… — визирь осторожно коснулся губами соленых капель, крепче сжимая ее ладонь. — Верьте мне…       — Я Вам верю…       Наполненная страстью ночь закончилась неожиданно. Хотелось чувствовать ее чуть дольше. Хотелось прижимать его к себе еще мгновение. Хотя бы секунду. Вязкий секрет разлился по груди, но сейчас это никого не волновало. Они вместе — это главное.       — Я счастлива, Рустем-паша, — шепотом произнесла Сафие, ощущая, как Рустем обнимает ее.       Вот так в тишине, едва заглушаемой биением двух сердец, султанша и визирь уснули, чувствуя друг друга рядом. И это была их первая ночь, знаменующая начало новой счастливой жизни. Они теперь семья. Рустем ей ближе, чем собственная мать. Сафие — единственный родной ему человек.       — Итак, смотри, мой сладкий лукум, — Мехмед подал ей одноручный деревянный меч. — Вот так. И вот так…       Лале приняла меч, ухватившись за рукоятку. Она внимательно следила за движениями Мехмеда, пытаясь понять, как лучше двигаться. Султан делал медленные выпады, давая наложнице время разобраться со своим следующим шагом.       — Нет же! Как ты меня слушаешь? Еще раз! Смотри внимательно. Шаг вперед. Замах. Удар, — Мехмед делал соответствующие движения, показывая Лале, как правильно. Замах, удар, шаг вперед. Султан остановился. Помотав головой, он бросил меч в траву. — Мы с тобой уже весь день пытаемся отработать простое движение. Ты умеешь только красиво писать и декламировать стихотворения? Так вот знай, что на них ты далеко не уйдешь. Они не спасут твою жизнь, когда никого не будет рядом.       Лале попыталась еще раз повторить эту простую атаку, но ничего не вышло. Мехмед зло фыркнул.       — Перестань сейчас же! — он оказался за ее спиной и накрыл ее тонкие пальцы своими. — Вместе точно получится. Еще раз… Шаг вперед… Замах. Вот так… Удар.       Лале чувствовала его грудь спиной. Чувствовала ухом дыхание. Ощущала его жар всем своим существом. Это отвлекало, несмотря на все старания Лале воспринимать Мехмеда в качестве учителя, а не своего султана. Он был слишком близко. Настолько, что, повернувшись лицом, Лале смогла бы коснуться его губ своими.       — Следи за ногами. Если ты запутаешься в собственной одежде, то подпишешь себе смертный приговор, — и словно бы в подтверждение его слов Лале запнулась о подол платья, начиная падать. Мехмед был благодарен тренировкам с Рустемом-пашой, которые позволили увеличит скорость реакции. Его ладонь легла чуть выше живота, останавливая будущую мать его ребенка от падения. — Именно об этом я и говорил.       — С-спасибо, повелитель… — Лале встала на обе ноги, но не спешила отступать от повелителя. Он по-прежнему держал ее за живот, ощущая небольшие сокращения мышц. Лале выдохнула и развернулась, положив ладони на его грудь. Спина наложницы была выгнула в напряжении, хотя стояла Лале вполне удобно.       Ладонь Мехмеда поднялась до лопаток, вынуждая наложницу выпрямиться и еще крепче прижаться к султану. Мехмед заглянул в ее глаза, казалось, отразившие всю его тьму. И этой тьмы было достаточно, чтобы воссоздать образ султана в той бездне. Медленно опустив взгляд чуть ниже ее носа. Наклонившись, Мехмед коснулся ее губ.       Внутри Лале снова разгорелся огонь, знаменующий ее светлые и чистые чувства к Мехмеду. Мягкий, нежный, невесомый поцелуй менял свой теплый лик на жар преисподней. Он ощутил, как ее пальцы зарываются в его волосы, как сжимают их. Столь же сильно, как и в их первый хальвет. Мехмед придерживал ее за лицо, целуя так, как мог он один.       Спина Лале встретилась с мягкостью высокой травы. Между кустами акации их не было видно. Мехмед придерживал ее голову, находясь рядом. Лале внимательно смотрела в его глаза.       — Повелитель… Почему Ваш выбор пал на меня?       — Потому что ты умная. Ты рвешься помогать всем и каждому, забывая о своем истинном Я. Ты похожа на ту женщину, о которой рассказывал мне повелитель, когда мне было девять, — Лале удивилась таким его словам. На кого она похожа?       — О ком?       — Повелитель рассказал мне, что когда он был еще шехзаде, он заметил корабли с белыми флагами, на которых был красный крест . Посчитав, что это враги, шехзаде Мурад ринулся в бой, но встретил очень странных бойцов. Они были одеты совсем не так, как османы, но среди них была женщина. Ее волосы были такими же, как и твои. И лицо, впрочем, тоже. Это была ты, только старше. Она настолько умело сражалась, что ей удалось уложить шехзаде Мурада. На секунду мой отец испугался, что девушка, чей язык очень отличался от нашего, сохранит ему жизнь. Но ее великодушие спасло будущего правителя Империи. Он назвал ее храброй…       — Как ее звали? — Лале, казалось, поняла, о ком говорит Мехмед. Она с замиранием сердца взглянула в его глаза. — Прошу Вас, повелитель… Скажите ее имя.       — Меге, — ответил султан, непонимающе глядя в широко раскрытые глаза наложницы. Она поняла.       — «Меге» — значит лилия. Цветок… Лилиан Нортфлэйм, моя бабушка… — она достала медальон.       Сев на колени, Лале раскрыла его и снова взглянула на надпись. Мехмед с интересом взглянул на картинку в медальоне. Украшение выпало из рук Лале, раскрывая секрет в виде двойного дна. К такому жизнь ее не готовила: медальон принадлежит Лале уже около семи лет, но никогда еще дно не раскрывало своей тайны. Портрет Энни и Джулиана явил портрет Лилиан с османской подписью. Мехмед прочитал вслух:       — Моя жизнь в обмен на твою свободу. Это она. Меге.       — Моя бабушка спасла Вашего отца?       — Похоже на то. И до конца жизни, султан Мурад вспоминал храбрую женщину с твоим лицом.       — Бабушка никогда не говорила мне о том, что сохранила жизнь наследнику османского престола… Теперь я знаю, откуда в нашей семье эта реликвия… Это благодарность, — Лале прижала его к груди, с грустью вспоминая Энни. С Лилиан они никогда не были особенно близки. Бабушка не хотела принимать Лайю, поскольку ее отцом был Джулиан. Лилиан считала сэра Бернелла недостойным леди Нортфлэйм, а от того и леди Лайя Бернелл была нежеланной внучкой, в отличие от сэра Бенедикта.       — Взгляни на корпус, — Мехмед очертил пальцами едва стертые лепестки, похожие на цветок тюльпана.       — Это символ правящей династии османов, — задумчиво Лале коснулась пальцев Мехмеда.       — Ты вошла в этот дворец не рабыней. Ты вошла в этот дворец госпожой. Той, кому должна быть благодарна Империя. Ты внучка сохранившей жизнь властелину мира. Ты Лале Султан.