Династия

«За руку крепко держать не устану, С тобой буду рядом и ночью и днем…» ©Сергей Лазарев — Пусть весь мир подождет

      «Лале Султан». Прошло уже полгода с тех самых пор, как Мехмед сказал ей эти слова. Они не желали покидать голову девушки даже под покровом темноты. Все чаще Лале стала оставаться в покоях султана, чем наверняка злила Айше. Рабыня жаждала оказаться на месте фаворитки султана, но это не представлялось возможным: Мехмед из недолюбленного капризного мальчика превратился в гордого и терпеливого мужчину. Лишь одно в нем оставалось неизменным — слепая одержимость Лале. Он не видел никого, кроме нее, хотя и знал о том, что в его гареме находятся настоящие красавицы с черными, как смоль, волосами и густыми бровями.       Лале каждый день заносила над головой меч, слушая советы султана и внимая им. «Когда захочешь поднять его над головой, вспомни, что я направляю твои руки», — говорил он. И каждое их тренировочное сражение, несмотря на заметно выросший живот, рисовало в голове хатун ощущение Мехмеда рядом. Она чувствовала его ладони, что с такой нежностью сжимали ее пальцы на рукояти сабли. Несмотря на ее тяжесть, Лале научилась грациозно управляться с ней. Каждый ее выпад был равноценен танцу. Нигяр раз за разом предостерегала ее быть аккуратней и беречься, ровно как и Хюма Султан.       — Лале-хатун, прошу тебя, не подвергай себя опасности, — слышала она всякий раз, когда валиде говорила с ней о самочувствии.       — Все в порядке, госпожа. Поверьте мне, со мной все хорошо. Я не чувствую никакой слабости. Иншааллах, уже через месяц мы сможем познакомиться с шехзаде или с маленькой султаншей.       — Ты с каждым днем хорошеешь, Лале-хатун. Я думаю, у тебя родится здоровенький мальчик, иншааллах, — Хюма приложила ладонь к животу наложницы, ощущая движение изнутри. Несомненно, Лале тоже его ощутила. Обе улыбнулись, когда в покои Хюмы вошла Сафие.       — Хюма Султан, Лале-хатун, — султанша вспорхнула по ступеньке и поцеловала руку валиде. Лале попыталась встать, но Сафие жестом приказала ей сидеть. — Не вставай, Лале. Как вы?       — У нас все хорошо. Лучше расскажи нам, как ты? Как твоя жизнь во дворце Рустема? — Хюма велела приготовить обед.       — Все замечательно. Рустем сдувает пылинки. Оберегает меня. Я чувствую, что по-настоящему счастлива с ним, — говоря это, Сафие озарилась улыбкой, подтверждая свои слова. Лале ощущала это тепло, что исходило от султанши. Она была искренне рада за подругу. — Как твое самочувствие, Лале-хатун?       — Госпожа, я надеюсь через месяц подарить нашему повелителю сына. Я очень хочу, чтобы Мехмед был счастлив, — и только в тишине, образовавшейся после фразы Лале, фаворитка поняла, что сказала глупость. Кто называет султана по имени при его семье? Глупая Лале!       — Кажется, ты очень любишь моего сына, Лале-хатун, — улыбнулась Хюма, передавая ей персик. Лале благодарно улыбнулась, принимая фрукт из рук валиде.       В покои Хюмы просеменил Сюмбюль-ага. Его лицо выражало всю гамму положительных эмоций. Он почтительно склонился и провозгласил:       — Пелин Султан Хазрет Лери.       И Лале, и Хюма непонимающе взглянули на поджавшую губы Сафие, которая была очевидно не рада появлению рыжей персиянки. Еще большей остроты добавило то, как ее назвал евнух: «Пелин Султан». Да какая она султанша? У нее нет ребенка от повелителя. Возомнила о себе не пойми что.       Изумрудное платье. Идеально уложенные рыжие волосы. Надменный взгляд. Сияющая изумрудная корона. Соболиный мех на плечах. И откуда у нее такие вещи?       — Хюма Султан, добрый день. О, Сафие Султан, и Вы тут. Как Ваша семейная жизнь с Рустемом-пашой?       — Спасибо, хорошо. Насколько мне известно, я не приглашала тебя обратно. Кто тебя вернул? Зачем ты здесь?       — Благодаря Халиме Султан и Филиз Султан я снова в Эдирне, — Пелин победно улыбнулась, подходя к дивану валиде, чтобы поцеловать ей руку. Сафие, видя это, вытянула губы в ниточку. Ей была неприятна такая выходка ее матери, но ради Лале и Хюмы Сафие решила промолчать.       — Вот как… — наконец проговорила Хюма, когда ее оцепенение спало. — Лале-хатун, думаю тебе стоит проводить Сафие Султан в ее комнату.       Сафие благодарно посмотрела на валиде, хотя и не горела желанием оставлять Хюму наедине с Пелин. Она помогла подняться Лале. Все еще держа подругу за руки, Сафие обратилась к Хюме:       — Госпожа, повелитель просил передать, что скоро зайдет к Вам. Я не думаю, что ему понравится присутствие Пелин-хатун, — Сафие медленно и четко произнесла титул персиянки, тем самым указывая, где ее место.       — Ну разумеется, Сафие Султан, — в той же манере, украшенной неприкрытой иронией, ответила Пелин, кланяясь и выходя из покоев.       — Валиде, Вы в порядке? — Лале повернулась к Хюме, разглядывая глубокую печаль в ее черных, таких же, как у Мехмеда, глазах. Женщина покачала головой, поднимаясь с места. Она казалась Лале выше, чем есть на самом деле. Хюма на полголовы была ниже наложницы, но все равно по-матерински тепло обняла ее, чем напомнила Лале Энни.       Прошло уже больше семи лет с тех пор, как ее не стало. Маленькая Лайя так мечтала, что Джулиан заменит ей мать, но этого не произошло. После смерти Энни отец стал все больше отдаляться от своей солнцеликой девочки, прожигая остатки своего состояния невесть на что. За Лайей ухаживал Бенедикт, исполняя роль ее родителей. Он был старше ее на добрых одиннадцать лет, но в свои двадцать лет он мог по красоте своей и благородство сразиться разве что с Богом. Лайя не чаяла в нем души, пока между ними не вклинилась Сессилия, дочь богатой четы баронов. Конечно, где бедной Лайе было сражаться с богатенькой леди Скоттиш?       По щеке Лале скатилась слеза, капая куда-то на обнаженный участок кожи Хюмы. Она осторожно отстранила от себя фаворитку сына и заключила ее лицо в свои ладони.       — Не плачь, храбрый цветочек. Мы — твоя семья, — Сафие улыбнулась. Несмотря на статус фаворитки, она и Хюма считали Лале членом своей семьи. Это очень удивляло ее, но нельзя было сказать, что она не рада. Это действительно те отношения, которых ей не хватало в Англии. Османская Империя была тем самым местом, где царило тепло, не позволяя промозглому холоду вторгнуться в солнечную обитель.       — Я каждый день благодарю Аллаха за то, что была послана сюда, — Лале вновь коснулась корпуса медальона, ощущая те самые лепестки тюльпана, которые когда-то очертил Мехмед.       Сидя в покоях Сафие, Лале замечала, как подрагивают язычки пламени в свечах, вторя пальцам Сафие. Лале казалось, что султанша чем-то расстроена или чего-то боится. Наложница без тени сомнения взяла Сафие за руку.       — Госпожа, Вы чем-то обеспокоены? — султанша тяжело вздохнула. Она раздумывала, стоит ли говорить Лале о своих переживаниях, учитывая, что скоро в Эдирне должен появиться племянник Сафие.       — Лале, ты никогда не думала, что Пелин-хатун может что-то сделать повелителю? Она не самый приятный человек. Мне бы так хотелось выслать ее из дворца навсегда, но пока моя мать и Халиме Султан будут за нее, мне это не удастся. Помнишь тот день, когда на дворец Эдирне напали янычары? — в голове Лале вспыхнули те события. Они просидели под дворцом всю ночь, гадая, жив ли Мехмед. Вполне объяснимый страх опустился на сердце Лале. Перед глазами вновь пронеслись те факелы, шагающие ко дворцу. Лале вспомнила, как бежала по коридорам в поисках Нигяр или Рустема, как рвалась к Мехмеду, готовая положить свою жизнь под саблю. — Это Пелин-хатун вместе с Халилем-пашой решили поставить под сомнения права брата на Османский престол… Она вернулась, зная, что ей здесь будут не рады.       — Может, Пелин-хатун поймет, что стоит остановиться? Я не думаю, что это приведет ее к чему-то хорошему, — Лале с грустью откусила лукум. Сафие хотела что-то еще ответить, как в покои вошла рабыня, неся поднос со сладким десертом.       Лале взглянула на темные волосы, уложенные в простую прическу, дешевое платье, которое еле как добавляло нужные килограммы. Тощие руки поставили поднос со сладостями на стол. Знакомый голос вызвал в Лале злость.       — Вам что-нибудь еще нужно, госпожа? — Сессилия обратилась к Сафие, время от времени бросая взгляды на живот Лале.       — Нет, Сессилия, — Сафие махнула рукой, тем самым приказывая ей уйти.       — Простите мне мою вольность, но я очень хочу узнать, как Лале-хатун себя чувствует?       — Выйди отсюда. Мое самочувствие тебя не должно касаться, — Лале смотрела на поднос, который принесла ее подруга. Внутри нее кипел гнев. Она не могла отпустить ту ситуацию с ударом по голове Сафие. Из-за нее султанша едва не умерла.       — Н-но…       — Выйди отсюда. Сейчас же, — прервала ее Лале, все так же глядя на десерт. Послышались торопливые шаги, щелчок двери. Шепот Сафие в тишине прозвучал довольно громко.       — Лале, что такое? Почему ты с ней так резка?       — Сафие Султан, я не могу пока говорить об этом, — Лале зачерпнула ложечкой взбитые сливки, отправляя в рот.       — Не бойся, я ничего тебе не сделаю.       — Госпожа, мы волновались за Вас, когда Вас ударили… Рустем-паша сказал, это была английская рабыня, чьего имени он не знал… Насколько мне известно, только мы с Сессилией были из Англии, и меня Рустем-паша знает. Сомнений не оставалось. Это Сессилия. Я беспокоюсь о Вас. Что, если Сессилия решит что-то выкинуть против Вас? — Лале съела по меньшей мере половину, в то время как Сафие, затаив дыхание, слушала рассказ подруги, ощущая, как ее сердце наполняется злостью на Сессилию. — Она ведь еще… А!       Лицо Лале исказилось болью. В животе скрутился узел, выпуская шипы. Схватившись за него, Лале громко закричала, чем не на шутку напугала Сафие. Султанша подбежала к ней, пытаясь выяснить, что с Лале.       — Мой живот… Он болит… Очень болит… — Лале тяжело задышала, пытаясь справиться со спазмами, но ничего не выходило. Боль была настолько сильной, что наложница начала заваливаться набок. Сафие подхватила ее голову, укладывая на подушку.       — Нигяр! Гюль-ага! Кто-нибудь! — на ее крики прибежала Эсма-калфа.       — Что с ней?       — Она съела десерт, а потом упала. Позовите лекаря и повелителя. Быстрее, Эсма-калфа! — Эсма убежала, пока Сафие пыталась привести Лале в чувства. Она очень волновалась за подругу и племянника. Ее руки тряслись, а дыхание было не в силах вернуться в норму. — Давай же, Лале, дыши. Ради Аллаха, дыши… Я здесь, я с тобой. Лале, прошу тебя. Давай, ну…       В покои Сафие ворвались евнухи вместе с лекарем. Женщина заглянула в зрачки, а после и в рот. Лекарь поднесла к носу Лале зеркало, проверяя наличие дыхание. К счастью, все обошлось. Лале дышала, хотя и очень неглубоко. Женщина обеспокоенно посмотрела на Сафие и евнухов:       — Она отравилась. Несите таз. Сейчас дам ей понюхать это, — она показала пузырек с лекарством. — Ее должно стошнить, а после все должно быть в порядке.       — Так действуй, что же ты смотришь на меня? — несколько раздраженно бросила султанша, держа Лале за затылок. Лекарь поднесла к носу наложницы пипетку, ожидая, что лекарство возымеет должный эффект. Повисла напряженная тишина. Все присутствующие внимательно следили за уверенными действиями женщины и Лале. Прошло около полминуты. — Ради Аллаха, Лале, Давай же…       Сафие успела отчаяться, как вдруг Лале развернулась, и ее желудок вернул той же дорогой айву, которую съела наложница несколькими минутами ранее. Султанша сморщилась, но остальные вздохнули с облегчением. Сафие подлетела к Гюлю-аге с расспросами:       — Гюль-ага, как ты объяснишь это? Что тебе известно об этом? Отвечай мне!       — Сжальтесь, наипрекраснейшая госпожа. Сладости были проверены султанским дегустатором. Шекер-ага готовил их в моем присутствии. Уверяю вас, прекрасная госпожа, айва была абсолютно безопасной, — затараторил евнух.       — Как повелитель придет, объясните ему, что произошло, — Сафие, собрав волю в кулак, стремительным шагом отправилась в отцовский гарем, дабы отыскать там Сессилию и выяснить, что произошло.       Тишина дворца опустилась на уши султанши, но шум крови не позволял захватить Сафие. Она ворвалась в гарем, словно ветер, замечая, как девушки обратили на нее внимание. Щеки ее пылали от гнева и быстрой ходьбы. Выдохнув, Сафие пересекла комнату вставая рядом с Сессилией.       — Госпожа, что-то случилось?       — Выйдите все. Немедленно, — девушки встали со своих мест, но не решились покидать гарем. — Я неясно сказала? Оставьте нас наедине с Сессилией.       Когда все вышли, Сафие сцепила руки на уровне живота, пристально глядя в глаза Сессилии. Англичанка замялась, теряя взгляд султанши.       — Смотри в глаза, когда перед тобой член правящей династии Османов. Отвечай же мне, почему айва, которую ты принесла, оказалась отравленной? Лале-хатун сейчас в критическом состоянии. Уж не задумала ли ты отравить ее? — Сафие говорила твердо, давая понять, что она здесь главная.       — М-мы… М-может… Госпожа моя, я не виновата… Я… Меня заставили… — Сессилия расплакалась, явно надеясь вызвать сострадание Сафие, но султанша осталась непреклонной.       — И кто же тебя заставил? — Сафие внимательно заглянула в ее глаза, пытаясь понять, лжет ли она.       — П-пелин-хатун… — услышав это имя, Сафие залилась злым румянцем. Губы ее вытянулись в ниточку. — Как там Лале-хатун?       — Плохо, — Сафие улыбнулась, но лишь на секунду. — На твоих плечах лежит вина. Ты покушалась на жизнь фаворитки султана Мехмеда. Тебя ждет суровое наказание. Нигяр-калфа!       В гарем вошла женщина, не понимая, что происходит.       — Вы звали меня, госпожа?       — Звала, Нигяр-калфа. Двести ударов розгой. Немедленно, — Сафие кивнула в сторону Сессилии, которая тут же упала на колени, надеясь вымолить прощения у повелительницы людских сердец. Султанша вырвала из ее пальцев подол платья, уходя из гарема гордой ровной походкой. Сейчас ей необходимо было поговорить с Пелин, поскольку Сафие была уверена в том, что рыжая персиянка смогла причинить вред Лале, хоть и чужими руками.       Мехмед оказался в покоях Сафие, как только та ушла за Сессилией. Султан потребовал объяснить, что произошло, но слушал вполуха. Он опустился на ложе, куда перенесли Лале, касаясь ее мокрого лба кончиками пальцев.       — Мой сладкий лукум… Моя Лале Султан, — Мехмед ощутил, как по его щеке скользнула слезинка, срываясь на ее шею. — Очнись же… Ты должна жить…       Султан погладил ее бледную щеку, очертил белые губы, вспоминая их некогда алый цвет. Он смотрел в ее закрытые глаза, поднося ее ладонь к собственным губам.       — Она будет в порядке?       — И она, и плод, Машааллах, — кивнула женщина. — Завтра утром она полностью придет в себя.       Мехмед отпустил лекаря, сказав, что виновный должен быть обязательно казнен.       Султан осторожно поднял Лале на руки, относя в свои покои, поскольку там безопаснее.       — Выбросить то, что она ела. Немедленно. Мне абсолютно неважно, кто посмел поднять руку на Лале. Я уничтожу любого, кто посмеет хоть пальцем тронуть ее. Каждый, кто причинит ей зло — будет лишен головы.