В аду лишь двое

Утром следующего дня его все-таки вырвало. Шан Цинхуа выскочил из крепкого захвата Жу Вэн и отполз в сторону, сгорбившись, смотрел на окоченевшее тело и все не мог поверить в происходящее. Демоница была мертва, более того, он пролежал рядом с ней всю ночь, словно не замечая этого факта, и даже со своим чутким сном, выработавшимся за последние годы, он не заметил ничего подозрительного. Ночь была престранной: ни следа проникновения, ни догадок о том, кто это мог быть. Цинхуа не хотел этого принимать, он подполз ближе, чтобы проверить пульс и удостовериться в своей неправоте, но Жу Вэн не откликалась сколько бы он не тряс ее. Самое страшное для него было другое — Жу Вэн буквально замёрзла заживо: ее губы посинели, кожа местами приобрела бледно-фиолетовый оттенок и в самом начале он с трудом вырвался из ее объятий, так что теперь одна рука была вывернута в неестественном направлении. «Разве такое возможно?» — думал Цинхуа. Она — демоница, рожденная на северных землях, а он — обычный человек. Из него и заклинатель был так себе, все силы уходили на то, чтобы хоть немного согреться и подлечить раны. Цинхуа стал ползать по полу, заглядывал под мебель, проверил дверь и ставни, но все тщетно. Должно было быть хоть что-то, ведь в этой смерти абсолютно нет смысла! Было бы логичнее, если бы жертвой оказался заклинатель, ведь у Жу Вэн не было врагов и она единственный лекарь при дворе, а при условии, что сейчас где-то в северных пустынях шли непрекращающиеся сражения, такие, как она, ценились больше всего. И тут его осенило — только Жу Вэн знала о цветке Шудзэй. Помимо нее в курсе были Мобэй-цзюнь, Мо Вэймин и сам Шан Цинхуа. Ся Цзяньпина в этот список он добавлять не спешил, по предположениям заклинателя лорд Ся мог быть как-то связан с Жу Вэн, хоть и доказать это теперь было сложно. Ся Цзяньпин не был опасен, он был слишком занят восхвалением своего клана и разработкой плана по захвату власти. Их пути были параллелями — шли рядом, но не пересекались. По крайней мере, Шан Цинхуа хотел так думать. Ему хотелось закрыть глаза и представить, что он обладал великой силой, которой он бы менял русло рек, изменял ход времени и переписывал историю. Он мог прославить свое имя, однако сейчас единственным разумным решением был побег в глухую деревушку. Может быть он нашел бы себя в сельском хозяйстве, построил бы свою ферму и обзавелся красавицей женой. Жил бы вдали от мира заклинателей и демонов, как и планировалось изначально, когда он был совсем дитем и отец ждал взросления сына лишь для помощи по хозяйству. Вот только все в его жизни было наперекосяк: не смог защитить сестру, заклинатель из него вышел некудышный, а попав в царство демонов, упустил шанс отомстить. Если кто-то там, наверху, существует, то он явно смеётся над его многострадальной судьбой. Шан Цинхуа сам вышел на ковёр перед Его Величеством. Хмурые стражники опустили его на колени и по их глазам он видел, что те хотели сказать: «Нечего было позволять этой шавке оставаться в замке» или «Против своей природы не попрешь». И ему хотелось ответить на их немые восклицания, да так, чтобы кровь из пустых глазниц залила весь тронный зал. Заклинатель был единственным, кто находился в лазарете с погибшей. Как назло, случилось то в пересмену караула, словно все было продумано заранее. У Цинхуа не осталось сомнений, что так оно и было. Кто угодно мог сотворить это. Все ненавидели человека, огрызались на его просьбы и замахивались тяжелой рукой. Чтобы проучить, слишком уж высоко забрался. В дверях показалась тень, но заклинатель не смел поднять голову, пока советник Янь извергал своим гнилым ртом обвинения в его сторону. Цинхуа никогда бы не поверил, что тот, кто это сделал, лишь хотел насолить заклинателю — это было не в стиле северных демонов. Север — синоним жестокости, все его обитатели впитывают в себя это качество с грудным молоком. Если бы хотели убить — убили, даже своей жизни будет не жалко. Хотя вряд-ли кого-то стали бы наказывать за убийство заклинателя, напротив, устроили бы пир на его костях. Цинхуа исподлобья следил за Мобэй-цзюнем, думал совсем не о том. Демон притих, слушая громкий шепот своего советника. «Убить», — читалось на его лице, «разорвать», — смиренно отвечал ему заклинатель. Как и обещал, он примет любую судьбу. Он не смог отречься от ордена, от собственного имени и, самое главное, не мог забыть хрупкое тело Шан Ю, повисшее в цепких когтях демона. Он не мог простить генерала Дуаня за испорченное детство, за бродяжничество и прошение милостыни, за первую кражу и за собственное безрассудство, когда босые, почерневшие от грязи и уставшие от пройденного пути ноги привели его на Цан Цюн. Все в его голове перемешалось и теперь было чувство, будто бы во всех его неудачах тоже был виноват демон с уродливым шрамом. Кто так хорошо приложил его? Цинхуа бы высказал ему свою благодарность. Заклинатель знал, что ему придется выйти из наблюдательного вакуума и начать действовать. Делать хоть что-то. Но он ждал, знал, что все обойдётся. Ведь тот, кто приносил ему эти неудачи, уже далеко. — Посмотрите на него, Ваше Величество, — советник Янь нарочно повысил голос. Издевается. Его темные глаза — два мутных болота, потому заклинатель им и не доверял. Хотел избавиться, уж слишком много верещит без повода. — Он ведь даже не кается в содеянном! Это точно был он, кроме него там никого не было. После столь короткого, но не менее содержательного монолога список подозреваемых увеличился. По правде говоря, Цинхуа записывал туда всех, кто открыто показывал свое отвращение к заклинателю. Если бы у него было такое оружие, которое уничтожало врага мановением руки, то этот мир значительно бы похорошел. — Это не он, — прозвучал бесцветный голос, два сапфира с вызовом смотрят на советника. Кто-то должен выйти из роли наблюдателя и этим «кем-то» стал вовсе не человек. — Отец, если позволишь, — Мо Вэймин дожидается кивка прежде чем продолжить, какой послушный пес. — Шан Цинхуа вернулся под утро, сначала доложил мне. Я отправил его за Жу Вэн… А дальше было ясно, в непонятках оставался один лишь Цинхуа. Он не думал, что им воспользуются столь отвратительным способом — через ложь. Быть в долгу у демона…что может быть хуже? Цинхуа молчал, продолжал играть в гляделки с королем. Связанные запястья зудели, перебинтованная ладонь откликалась пульсирующей болью. Напоминала. Кровь еще прольется, и ни раз, ни два. Мобэй-цзюнь не выглядит больным, его иссиня-черных волос еще не коснулась седина, он не был таким немощным, каким его описывали в ледяной тюрьме. И это от него они собрались избавиться? Тут оставалось уповать на то, что демоны клана Ся и впрямь хорошие воины. Цинхуа даже с колен подняться не может, приморозило леденящим взглядом. — О чем же ты молчишь, Шан Цинхуа? — его имя произнесено угрожающе. Если бы стоял прямо, то колени наверняка бы задрожали. — Этот слуга думает о том, чем успел обидеть советника Яня и всех тех, кто повалил меня к вашим ногам, — спокойно отвечал заклинатель. Его злость была ни к месту. — Будь я убийцей, стал бы перед вами на колени? И Мобэй-цзюнь ухмыляется, знает, что от человека стоит ожидать чего угодно, но взмахом руки приказывает подняться. Цинхуа резко вырывается из захвата стражников, смотрит снисходительно, словно перед ним стая беспризорников, а затем встречается с задумчивым выражением Мо Вэймина, его ручной собачкой. Заклинателя отпускают под стражу пока не закончится разбирательство, служебное крыло покидать запрещено, а вокруг понатыкали охраны, словно не человек перед ними, а страшнейшее бедствие, разрушающее все на своем пути. Мо Вэймин останавливает их, приказывает охране убраться вон. Стражники переглядываются, словно сомневаясь в правильности решения и уходят лишь когда прикрикнули повторно. Шан Цинхуа выдавливает ухмылку, он был прав насчет репутации наследника, думал, что может удержать его, как яд удерживает поток демонической ци, но сейчас готов был признаться, что недооценил демона. — Доволен своей выходкой? — вопрошает Мо Вэймин. Он подозрительно спокойно делает шаг на встречу, Шан Цинхуа кажется это чем-то подозрительным, страшнее, чем если бы демон пытался его убить. Заклинатель резко дергается в сторону, свободными от оков руками толкает демона к промерзлой стене. — Зачем же тогда помогал, раз не веришь? Лицо демона исказилось гневной гримасой, точная копия выражения Мобэй-цзюня, однако разница в росте вновь повернула все в другую сторону и теперь Цинхуа едва сдерживал ехидные насмешки. Мо Вэймин, кажется, догадался, о чем думает заклинатель и замахнулся правой рукой. Первый удар должен был быть за ним, однако Цинхуа бы ему все равно это не позволил: с силой сдавил чужое запястье и прижал над головой. Лицо потемнело от злости. Столько раз на него поднимали руку, столько он перетерпел за последнее время, столько обмороженных трупов он перевидал и понял лишь одно — ему нельзя умирать здесь. Ни в стенах замка, ни на промерзших землях севера, где даже могилу не вырыть, умрет — бросят падальщикам на съедение. И тогда все старания, вся его жизнь окажется напрасной. Шан Цинхуа хотел было что-то сказать, но не счел это нужным. Взгляд демона метнулся на перебинтованную ладонь и заклинатель, наконец, отступил назад, сложив руки за спиной. Ни пророня ни слова, он спрятался в плохо обставленной комнате, которую ему выделили и на том инцидент вроде бы закончился. Заклинателю показалось забавным то, что для получения собственной комнаты ему пришлось побывать в шкуре подозреваемого, до этого он жил в лазарете вместе с Жу Вэн и не хотел бы оказаться там вновь. Это было проклятое место, жестокое, холодное, во всех коридорах стоял этот зловонный запах крови, запах смерти, но вместе с этим и морозный запах свежести. На Ань Дин не пахло так, как здесь: там всегда витал запах чернил, пота, зависти и соперничества. Здесь же конкуренция была другой, простыми словами, выживал сильнейший или самый приспосабливающийся. После того инцидента между Шан Цинхуа и Мо Вэймином возникла тишина. Не то чтобы раньше они могли позволить себе дружескую беседу, но теперь казалось, что их разделяла разрастающаяся пропасть, стража и стыд человека за свой поступок. Единственным развлечением для Цинхуа было изучение медицинских записей, написанных тонким аккуратным почерком Жу Вэн. Он наплел королю, что нужно было что-то делать с цветами пока те не завяли и новый лекарь не прибудет в замок. Начал с видимости работы: разузнать природу яда, чем он опасен и как его вывести. Нужно было отдать дворцу Хуань Хуа должное, до сих пор только они догадались смешать все опасные для демонической ци ингредиенты, но нападать первыми… Разве многочисленные сутры, трактаты и правила не твердят о том, что нужно беречь жизнь любого существа? Шан Цинхуа как-то случайно услышал о пойманном адептами Бай Чжань демоне, но так и не удосужился спросить, что с ним сделали дальше. И правда, а что обычно делают с пойманными демонами? И что, если бы Мо Вэймина тогда поймали? Что тогда? Цинхуа и правда мало знал о демонах, а правила своей школы помнил лишь те, что были удобны ему. Ему попросту было не интересно. Шан Цинхуа правда старался стать заклинателем, пытался изо всех сил лишь для того, чтобы быть выше остальных, умнее, быстрее, находчивее и сильнее. Быть заклинателем для него значило жить в спокойствии за свою жизнь. Для него жизнь — сплошное соревнование, а на улицах соревноваться не так просто, школа давала ему еду и чистую постель и даже сейчас он думал о том, почему на севере не бывает хоть чуточку теплее. Комната, которую ему выделили на время ареста скорее всего принадлежала кому-нибудь ранее. Здесь была циновка и небольшой стол из темного дерева, картину портило разве что окно, которое невозможно было открыть из-за непробиваемого слоя льда. Заклинателю удалось выпросить чернила и бумагу и теперь все свободное время было полностью в его распоряжении, его даже больше не вызывали к Мо Вэймину ослабить симптомы яда, наверняка демону не понравилось его вопиющее поведение. И все же он пришел лично. К Шан Цинхуа все демоны относились с презрением и даже с некой осторожностью. Как бы советник Янь не пытался от него избавиться, а последнее слово всегда было за королем, и это слово было в пользу заклинателя. Пускай живет, а убить успеют. С неделю никто не смел нарушать это вынужденное уединение, да и сам заклинатель не рвался наружу. Мо Вэймин тихой поступью подошел к нему со спины, Шан Цинхуа сидел в позе для медитации. Не медитировал, а думал и рассуждал он не так громко, чтобы не не заметить незваного гостя. Не отвлекаясь от своего занятия и не поворачивая головы, Цинхуа ждал и почувствовал, как демон опустился рядом. — Что ты знаешь о Ся Цзяньпине? — спокойно, даже слишком. Мо Вэймин выглядел так, будто ничего не произошло. Или это было так? Шан Цинхуа лениво разомкнул веки и глупо уставился на демона: — Не знаю никого с таким именем. Удар пришелся так быстро, что заклинатель едва успел закрыть голову руками. Чтобы не пострадать еще больше пришлось отползти в сторону. И о чем он думал, когда такое выкинул? — Не смей издеваться надо мной, — холодно приказал демон. Да, именно так он говорил — приказным избалованным тоном. Темные густые брови сдвинулись, образуя между ними складку. Может Мо Вэймин и был зол, но до пугающей ауры Мобэй-цзюня ему было далеко. — В таком случае не смей поднимать на меня руку, — ничуть не испугавшись отвечал Шан Цинхуа. — Может у других и развязывается язык от ударов, а на меня это не действует. Да и остальные боятся тебя лишь потому, что ты сын своего отца. Цинхуа не боялся правды, порой он начинал говорить и тогда его уже невозможно было заткнуть. По лицу демона было непонятно, нравится ему такая откровенность или нет, но, даже если нет, заклинатель не смог бы выразиться иначе. Хочешь или нет, но так оно и было. — Ему можно доверять, — ложь, произнесенная с серьезным лицом, всегда истина. Мо Вэймин поднял взгляд и как-то задумчиво осмотрел заклинателя, так что тот решил повторить: — Ся Цзяньпину, ему можно доверять. Он специфичен в своих решениях, но у него есть армия и большое влияние. Ложь, подпитанная подлинными фактами, воспринимается быстрее. Мо Вэймин ничего не ответил, лишь молча покинул помещение той же призрачной походкой. Шан Цинхуа сжал перерезанную ладонь. Заживало медленно, но болело уже не так сильно. Жаль, что останется шрам.