Личный психолог

Какаши открыл глаза в теплой темной комнате, потолок показался довольно знакомым, на груди у него красовалась черная макушка, что дрожала, явно всхлипывая, и шептала что-то о нем, так как ясно слышалось лишь его имя. — Какие вы, Учихи, эмоциональные,— нежная улыбка чуть растянула уголки рта. Но звук снова заставил залиться кашлем. Руки вокруг его талии сжались еще сильнее, прижимая к себе. Чужой нос зарылся в его кофту, опаляя горячим дыханием. — Ну чего ты? Это тоже вид пытки? — Извини меня, Какаши, извини, я не знаю, что я сделал, я... — он глотает слова всхлипах, пытаясь контролировать заплетающийся язык. Черные волосы касались шеи, отчего было щекотно. Какаши не собирался злиться, он был рад, что с Учихой все хорошо, видимо терапия прошла удачно. — Я зашил все раны и излечил все, что смог, мне правда жаль и... — Чшш, я все понимаю, я тебя давно простил, — гладит рукой непослушные волосы и тихонько смеется, — Жаль тут должно быть только мне, жаль тебя и жаль, что не нашел тебя раньше. Позволил страдать самому дорогому воспоминанию о прошлом, — целует голову все еще взрагивающего на нем друга. — Если хочешь выгнать — я сам уйду... Какаши не дает договорить, притягивая к себе, и вытирает слезы. — Спасибо, спасибо большое, Какаши, спасибо. — Снова ты за свое, дурак совсем, столько времени прошло, а все еще плачешь надо мной, как тогда, — мягкая насмешка задевает Обито, что стыдливо прячет раскрасневшееся лицо, — но за это я тебя и люблю, чувства не мешают тебе становиться сильнее, вот уже меня обошел. — Брось, я отдаю победу тебе. Я бы все отдал тебе, если только после всего ты примешь... — он совсем не надеется, что его предложение рассмотрят, такой холодный на вид, Какаши никогда ничего не принимал, не нуждался в чужих подачках, такой самостоятельный и это раздражает. — Я ничего не приму, оставь все себе, мне нужен только ты сам, живой и рядом. Обито в изумлении поднимает глаза, пытаясь сосредоточиться на сказанном, ничего не понимает и просто пялится, широко распахнув глаза, хлопая длинными ресницами. Отчего светловолосый не удерживает смех и снова закашливается. — Ты совсем не изменился, — стараясь сдержать вздымания грудной клетки, Хатаке ясно улыбается, — все такой же милый дурак. — Любишь? — Обито смущен, но решается переспросить. — А иначе зачем же мне было все это терпеть? — у темноволосого снова выступают слезы. — Прости меня, прости... — Какаши опять не дает договорить, сливаясь с ним в поцелуе. Учиха дергается, вжимая голову в плечи, но чужие руки не дают отстраниться, он не верит, что после всего кто-то может его любить, да не просто кто-то, а сам Хатаке Какаши, гений, герой и его лучший друг, поэтому очень боится, думает, стоит ему открыть глаза — это все исчезнет и он будет стоять там, на поле боя, под ледяным дождем и рвущим ветром. Один. Какаши сразу же узнал свой потолок, ведь Обито притащил его именно сюда, прошло столько лет, а он помнит дом Хатаке, это не может не радовать. Здесь он чувствует безопасность и хочет спрятать в ней и товарища. — Я очень устал, прости, я еще посплю. Ты, наверно, тоже утомился от своих игр, — заливается смехом, заставляя сердце Обито снова сжиматься от огромной вины,— извини, не удержался, ложись рядом, только сначала... м.. не поможешь раздеться? — светловолосый, конечно, может и сам, но какое же удовольствие глядеть на смущенного Обито, что стягивает черную ткань, стараясь не задерживать взгляд на теле, делает вид, что ему вовсе не хочется на него смотреть. Учиха ужасно его боится и вздрагивает, когда свободные от одежды участки их кожи случайно соприкасаются. Светловолосый все это замечает и низ живота начинает приятно тянуть. — А сам-то в одежде спишь, да? — Какаши хитро прищуривается, заглядывая в чужие глаза, делая самое невинное выражение лица. — Я... Я не сплю, — Обито отводит взгляд, в странном признании, его неживая часть тела не дает ему спать. Хотя это только полбеды, на самом деле ему снятся кошмары, и так часто, что он перестал и пытататься лечь в кровать. — Вот глупый, раздевайся давай, — снова эта обезоруживающая улыбка и сжатые в тонкую линию веки с белесыми ресницами. Учиха стягивает пояс и неуверенно подцепляет низ своей одежды наподобие цельного плаща. Медленно тянет вверх, смущаясь, еще никто не видел его таким открытым. — Штаны хоть можно оставить? — ткань уже неприятно давила, напоминая о возбуждении, отчего Обито очень боялся сейчас показываться нагишом. — Как пожелаешь, — Какаши оглядел его сверху донизу, заметив и то, что он так пытался скрыть, но на это лишь усмехнулся, стараять не выдать себя самому и улегся. Накрыл обоих одеялом, скидывая обувь. Он, к счастью, больше не помешан на порядке, и может бросить ее здесь до утра. Темноволосый свернулся калачиком, как котенок у него под боком и тихо засопел, куда-то под ребра. Пятнадцать минут молчания разорвал тихий шепот: — Не спишь же, да? — хриплый голос доносился будто издалека, из глубин одеяла. Черная макушка высунулась наружу и пара блестящих глаз уставилась снизу вверх, хлопая ресницами. — Как узнал? Я думал мои навыки шиноби позволяют мне притворяться мертвым, — Хатаке усмехнулся. — У тебя же стоит, да? Хочешь помогу? — Учиха говорил невинно, словно ребенок, так обыденно, будто спрашивал сколько времени у прохожего. — Обито... — Какаши прятал красное от стыда лицо в изгибе локтя, так, что видно было только сжатую улыбку. — Спи давай, помощник. — Я умею, правда, — он тянется к чужим штанам, но его руку перехватывают в паре сантиметров. — Ты же поэтому не спишь, так давай помогу. — Я тебе не позволю, оставайся лучше прежним милым мальчиком. Но когда хватка ослабляется, рука невзначай скользит по рельефному животу, отчего мышцы резко сокращаются, выбивая из легких воздух. — Дурак. Рука не останавливается и тянется к резинке штанов, Учиха подтягивается, оказываясь на подушке даже выше светловолосого. Продолжая начатое, он скользит пальцами ниже по животу, под ткань, что уже довольно натянута, и касается чужого члена. От всего этого Хатаке утыкается носом в голую грудь и краснеет, сжимая в руках одеяло, поджимая колени, переворачивается на бок. Обито не останавливается, проводит ладонью туда сюда, когда становится неудобно, стягивает штаны до середины бедра и дает себе волю. Касается кончиками пальцев головки, вызывая волну мурашек, снова ведет до основания и наслаждается реакцией в виде тихих, ноющих стонов. — Тебе этого мало, верно? — он все блуждает руками по телу, срывая стоны. — Обито, нет, — Какаши лежит с самым жалким выражением лица, хнычет, зажмурившись, и, приоткрыв рот, тяжело дышит, до невозможности краснея. Учиху это страшно забавляет и он спускается под одеяло с головой. Ныряет в теплую темноту и касается члена снова, держит руку у основания и аккуратно, робко касается языком головки, Какаши сгибается пополам, упираясь животом в чужую голову, и жалостливо скулит его имя. Опробовав, Обито уже уверенней берет его в рот, накрывая губами и покрывая поцелуями внутреннюю часть бедра. Касается яичек и вновь возвращается к главному удовольствию, чертит кончиком языка линии, срывается, беря в рот до основания, Учихи любят хаос, наполняя им всю свою жизнь, и вот даже сейчас он двигается до жути хаотично, что сильно возбуждает. Но сверху все еще слышится отрицание, Какаши боится, но вместе с тем наслаждается и не хочет кончить слишком быстро, стараясь продержаться как можно больше, только мастерство темноволосого обескураживает, будто это дело всей его жизни, и ведь даже не скажешь, комплимент ли это. Он сжимает волосы на черной макушке, пропуская их между пальцев, и оттягивает чужую голову от себя, приговаривая, как это все неправильно. Наконец Обито ослабляет хватку, дает рассладиться, сбавляя темп, и ведет руками от бедер до сосков, Хатаке уже не сдерживаясь стонет во весь голос, выкрикивая имя Учихи на всю комнату, благо он живет не в многоквартирном доме, не то умирал бы со стыда не только сейчас, но и потом перед соседями. Еще пара настойчивых движений и его рот заполняет вязкая жидкость, которую он сглатывает, отпуская чужой член. Высовывается из-под одеяла, широко улыбаясь и облизываясь. Весело заглядывает в щурящиеся глаза, старающиеся не глядеть ему в лицо, и смеется. — Дурак, — Какаши не может сдерживать румянец на щеках и старается зарыться лицом в подушку. — Зачем? — Потому что люблю тебя, глупый, — Обито притягивает его к себе, так что Хатаке чувствует чужое сердцебиение, прижимаясь ухом к родной груди, и сам улыбается. Учиха зарывается пальцами в светлые волосы и сам кончает словно подросток от случайного прикосновения. У него слишком долго никого не было или он просто совсем извращенец? Кто знает. Так глупо, но он просто счастлив. Ладно, с этим он разберется с утра. — Это моя фраза, — светловолосый готов провалиться под землю, он замирает, стараясь лишний раз не напоминать о себе, потому что ему жутко стыдно. Только Обито уже спит и ему нет никакого дела до правил морали или приличия, он считает, хочешь — делай. Точно... совсем дурачок.