Фиктивный брак.

— Гермиона, я представляю себе любовь по-другому, чем у тебя, — произнес Поттер… Ему приснилось снова прошлое — последний год жизни и учёбы, экзамены перед самым выпуском из специального института Вула. Они сдали почти все, осталась лишь психология. — И как же, Гарри? — рассмеялась Грейнджер. Она закрутила волосы в тугой жгут и зафиксировала его китайскими палочками. Волосы сильно стянули кожу, отчего большие, орехового цвета, глаза стали раскосые, как у азиатов. — У тебя снова романтика на уме? Пойми, для омеги важно выйти замуж успешно, желательно, конечно, по любви, но ещё важнее за обеспеченного альфу. Вот я стану журналисткой, обязательно встречу миллионера, напишу о нем, вольюсь в его сердце… стану частью его жизни. — Глупая! — вздохнул Гарри. — Найди лучше альфу своего круга, своего уровня, Миона. Давай сейчас заниматься, завтра у нас ведь последний экзамен. Расскажи-ка мне лучше билет двадцать пятый. — Нет, лучше ты мне расскажи, какой хочешь, чтобы была твоя любовь, Гарри? — поинтересовалась девушка. — Настоящая любовь? Я представляю, что моего избранника я буду видеть везде и всюду, думать о нем каждую минуту, а когда он будет рядом, на нас с небес посыпятся лепестки роз в виде дождя. — Неисправимый романтик ты, Гарри! — рассмеялась Гермиона. — Я вижу любовь в борьбе. У богатых всегда много причуд, много препятствий. За моим альфой будут толпами ходить охотники и охотницы — омеги, а он выберет меня, ведь я умная и красивая. Скажи, я ведь именно такая? Вот посмотри… — Грейнджер вынула из книги по психологии фото Люциуса Абраксаса Малфоя и протянула Поттеру. — Этот мужчина одинок давно, жена умерла, есть сын взрослый. За ним сотнями ходят омеги, но он не выбрал ни одну, словно меня ждёт. Я хочу завоевать его сердце, Гарри. Я представляю, какой он в постели… М-м-м… Горячий, ненасытный, властный и доминирующий. Я добьюсь его внимания или откажусь вообще от всего. — Ой, Миона, да этот альфач — ледяная глыба. Ты только в глаза его посмотри… Гарри открыл глаза. Он плакал во сне. Снова прошлое приснилось ему. Гермиона. Бедная омежка, подлетевшая близко к солнцу и сгоревшая от света и жара… Зачем надо было связываться с Малфоем? А сам Поттер? «Что насчёт меня самого? — спросил себя брюнет. — Миона погибла, ребёнок появился на свет чудом, а она умерла. Я же вообще сочетался браком с сыном этого ублюдка, который не признал ни Грейнджер, ни их дитя, который дал деньги на аборт на девятом месяце беременности. Нелюдь. Ты, Поттер, тоже подлетел близко к солнцу — к сынку Люциуса. У тебя один выход, чтобы не сгореть, Гарри…» В его спальню вошел Малфой, и брюнет интуитивно направил на него волшебную палочку. — Как ты, Поттер? — спросил альфа с порога. — Ночью ты бредил, все звал то мисс Грейнджер, то Элли, плакал и кричал. Как ты сейчас себя чувствуешь? Блондин подошел к парню и прижался губами ко лбу Гарри. — Жар спал, хороший мой. Отлично. Добби, войди сейчас же! — крикнул хозяин мэнора и в спальню вошел эльф с подносом. — Что произошло? Почему я бредил, Малфой? — поинтересовался брюнет. — Думаю, все дело в твоей омежьей сущности. Кстати, и я, и мой семейный доктор, который ночью осмотрел тебя и лечил, считаем, что в 22 года негоже оставаться девственником. Подавление природы таблетками ведёт к гибели омеги, а ты пьешь подавители инстинкта каждую неделю по две таблетки, сидишь на этой химии во время течки. Ты глотаешь пачками эту дрянь, когда течка проходит тяжело. Твой организм рядом с альфой начинает работать, но ты убиваешь его препаратами-блокаторами. Вчера перед балом ты выпил очередные две пилюли, но рядом со мной, твоим альфой, организм твой все равно реагирует. Ты ответил на мой зов, просил о близости. Вспомни. Но твой комплекс омеги, которого бросят, используют, обрюхатят, уничтожает тебя. Ты боишься того, чего нет. Ты отвечал вчера вечером на мои поцелуи, горячо целовал меня в ответ. А ночью у тебя случился приступ: поднялся сильный жар, судорога ломала все твоё тело, ты кричал от дикой боли и не мог очнуться. Я прибежал к тебе на твой крик и вызвал колдомедика. Целитель применил иглоукалывание и только это сняло судороги. Они — производное твоего организма, итог потребления химикатов-блокаторов. Понимаешь? Я испугался за твою жизнь, детка. Синие губы, чёрные круги под глазами, посиневшие ногти на руках и ногах. Это кошмар. Да в гроб краше кладут, Потти. Я решил, Гарри, вчера днем был последний раз, когда ты эту дрянь глотал. Понятно? Мои эльфы проверили все твои вещи, и я выбросил противные препараты в печь, их больше нет и не будет, и не смей меня перебивать. Помолчи. Я тебе, мой хороший, как твой муж и альфа запрещаю пить в дальнейшем всякую дрянь. — А теперь послушай, Малфой, что я скажу. Наш с тобой брак — фикция. Через год-другой ты дашь мне развод. Куда я пойду с ребёнком? Элли ты мне не отдашь, я — омега. Если я не стану пить лекарства ты обрюхатишь меня при первой же течке. И что потом? Я — ягода не с твоего поля, ты богатый, знаменитый, а я… Как эта женщина сказала?.. Ты называешь меня, когда ебешь её лоно, «серой мышкой», «посредственной серостью?» Конечно, я для тебя и есть серость. Для тебя, Люциуса и вам подобных такие как мы с Гермионой — серые мышки, омеги, которые ищут богачей, чтобы хотя бы прикоснуться к краю той жизни, что ведёте вы — сильные мира сего. Моя подруга любила твоего отца, Малфой, она ещё с института мечтала о нем. Миона была сильной девушкой, которая не побоялась ни огласки, ни позора. Она любила и зачала плод своей любви, выносила его неполных девять месяцев. Я не такой, как Грейнджер. Я был вынужден выйти за тебя из-за Элли, но как родить от такого, как ты? — И чем я плох, Поттер? — возразил мужчина, он сел в кресло подле омеги. — Я не говорю, что ты плохой, Малфой, только тебе ни муж, ни ребёнок на фиг не нужны. Ты не бросил Элли, ты не оставишь и моего сына, которого я рожу, если ты обрюхатишь меня, потому что они твоей крови. Понимаешь? Смогу ли я жить на свете, если ты отберёшь у меня моё кровное дитя только потому, что он — Малфой. Я уверен, что подобная мисс Гринграсс, с которой ты будешь жить, отдаст и Элли, и моего сына в интернат или в детский дом, как только я исчезну с поля зрения. — Во-первых, Поттер, я не собираюсь второй раз сочетаться браком, а во-вторых, ты, если родишь мне сына, а если и двух, трех… то никогда не окажешься на улице. Я отца моих детей не брошу. Никогда. — Но и любить не станешь… — парировал брюнет. — Тут уж от омеги зависит. Если ты отдашься мне всецело, если станешь моим и телом, и душой, тогда я смогу полюбить тебя. Мой супруг должен быть предан мне, верить мне и верить в меня. Моя мать была такой и отец был ей верен, он любил ее до самой смерти. Но и Люциус не без греха. Да, были у него омеги после. Ты — очень чистый парень, я бы назвал тебя «славным», если бы не твой страх и комплекс. — Ты богат и происходишь из знаменитого рода, у тебя есть все, а у меня только моя совесть и честь. Род Поттеров тоже не простой, старинный и чистокровный, но сейчас полностью обедневший и потерявший статус в обществе. В любом случае, Малфой, я имею при себе природную гордость, совесть и честь омеги. — Я знаю, и очень горжусь твоей сильной волей, которая противостоит мне. Я восхищаюсь твой независимостью в этом мире, где все принадлежит альфам. Я рад, что ты — не мисс Грейнджер, которая сразу легла под моего отца… — Она не легла бы, Драко, — воскликнул парень, — если бы не любила его. Любовь меняет все. Гермиона была честной омегой, чистой и совестливой, но она безумно хотела Люциуса. Она была им одержима. Ты не любил, поэтому не понимаешь, что любовь не имеет границ или стыда, она сжигает все на своем пути, остаётся лишь ты и твой избранник. Сегодня мне приснился сон об этом. В нем я говорил Миона, что если полюблю, то буду видеть любимого альфу везде и всюду, что дождь из лепестков роз прольется на меня, что звезды засверкают от любви, когда он будет целовать меня, любить и сделает своим. Грейнджер всегда называла меня глупым романтиком, но я таким уж уродился. Для меня существует только любовь, либо ничего не надо. — Давай, Поттер, тебе надо поесть, а то ты у меня весь худющий, тощий и прозрачный стал за те дни, что живёшь в мэноре. Добби? — блондин посмотрел на эльфа и тот поставил на колени омеги поднос. — Приступай к еде, Гарри, а я пока расскажу, что Элли здорова, весела и улыбается. Сегодня Рождество, его мы отпразднуем дома, а завтра можно поехать куда-нибудь. — Зимой с маленьким ребёнком? Да ты шутишь, Малфой?! Если ехать то только летом или осенью, когда малышка подрастет и окрепнет, ножками сделает первые шаги. Без Элли я с тобой никуда не поеду, и… — Поттер, когда у тебя течка намечается? — поинтересовался мужчина, пристально глядя в глаза Гарри. — Не раньше лета… конца лета. А что? — выдохнул Поттер. — Её ты проведёшь со мной без всякой химии и блокаторов. Думаю, что я перепишу условия контракта между нами. Я хочу тебя, Гарри, как своего мужа хочу. Я мечтаю, что ты подаришь мне сына в следующем году, а может, и в этом… — О, нет… — застонал омега. — Как мне зачать, если ты не любишь меня, Малфой? — Дай мне время полюбить тебя, детка, — улыбнулся блондин. Он подошел к Поттеру, и, не долго думая, поцеловал того в уголок губ. — Ладно, ты обедай пока, а я Элли тебе принесу. — сказал Малфой и вышел из спальни омеги. Гарри есть не хотелось. Он ничего не помнил о ночном приступе. Да и был ли он вообще? — Добби? — позвал домовика брюнет и тот незамедлительно явился. — Скажи мне правду, эльф, мне ночью было действительно плохо или твой хозяин солгал? — Что вы, хозяин Гарри Поттер, сэр! — замахал своими тонкими ручками домовик. — Хозяин Драко так перепугался. Пока мы ждали врача, он обнимал вас, делал искусственное дыхание… Ну, вы же понимаете, как это? Потом целовал, согревал ваши пальцы своим дыханием. Вам было плохо. Между приступами боли, когда ваше тело дрожало, вы катались по кровати, но большую часть времени провели в беспамятстве, в обморочном состоянии. Доктор всю ночь выводил из организма яд, который появился из-за большой концентрации веществ от лекарств. Он струйно капал вам какие-то растворы в вену. Несколько часов подряд. Часов в восемь утра вам стало легче и вы уснули спокойно. Хозяин склонился над вами и проговорил: — Все хорошо, Гарри, все будет хорошо. — Вы во сне произнесли имя Гермионы Грейнджер, а потом повернулись на спину и замолчали. Добби все это говорит вам и клянется в истинности моих слов, — добавил эльф. — Я верю тебе, Добби, верю, — кивнул омега. Гарри выпил кружку бульона и попросил домовика убрать поднос с едой. В следующую минуту в комнате появился Малфой с ребёнком на руках. Он держал в руках какой-то конверт. Элли, увидев парня улыбнулась, а Поттер взял девочку на руки. — Эдвард Рубештейн с Дианой приглашают нас с тобой завтра в свое имение. В 18 часов начало званного вечера, — проговорил мужчина и сел на кровать рядом с Гарри. — Надо идти. У него замок больше нашего раза в два, и на первом этаже есть оранжерея крытая с плодовыми деревьями и цветами. Она опускается со второго на первый этаж, поэтому кажется двухярусной, большой бассейн с фонтаном тоже там же, но напротив оранжереи. Наденешь белый костюм. Эдвард непременно хочет, чтобы ты пришёл. — Хорошо, я пойду, — спокойно ответил Поттер, — но с одним условием, Малфой. — И с каким же? — поинтересовался Драко. — Ты не оставишь меня танцевать с чужими альфами. Ты не выпустишь мою руку в течение всего вечера. Я не хочу видеть масляные глаза мэра и его голодный взгляд. Он молчал и прятал свой взор в мэрии под маской учтивости и добродушия, но я, как омега, почуял за версту, что Эдвард хотел меня, пока мы танцевали. Он — альфа и я понимаю его желание. Я молод, довольно смазлив лицом, я все ещё девственен, а поэтому у многих особей сильного пола загорается в глазах азарт охотника. Если ты будешь держать весь вечер меня за руку, и не отвлечешься на треп то с Дианой, то со своей любовницей, то я пойду. — Эд был груб, он позволил себе что-то? — нахмурился блондин. — Нет, мэр был очень мил и тактичен, он — воспитанный мужчина, но я чувствовал его усилившийся запах, выброс феромонов и взгляд этот… Глаза не зря называют зеркалом души, Малфой. — Прости, — вздохнул Драко, — я отвлекся на разговор с его женой и пропустил момент, когда мой омега нуждался во мне. Прости. Я Мерлином клянусь, что этого не повториться. К вечеру Гарри совсем окреп и на ужин спустился в розовую (совсем маленькую, только для двоих) гостиную. Когда-то в ней проводили романтические ужины Люциус с Нарциссой, а теперь вот Драко с Гарри. Элли поела и сейчас спала в переносной колыбельной, пока альфа ужинал со своим омегой. Он все больше очаровывался Гарри, удивлялся, насколько тот был начитан, умен и осведомлен во всем. Они заговорили о планетах, и тут Поттер выдал познания о той или иной звезде, галактике и созвездии. Стали говорить о бизнесе, и здесь брюнет не подвёл, даже подсказал Драко, что не стоит сразу покупать нефтяные участки, а сначала хорошо их изучить, чтобы геологи-нефтянники проверили содержимое места, которое компания Драко хочет купить, а те поспешно продают. Малфой и сам все прекрасно знал. В последние полгода как-то всем этим занимался отец и его компаньон Антонин Долохов. У русского бизнесмена было 20% акций, а у Люциуса с Драко по сорок на каждого. Лично Драко не доверял Долохову. Вот и Гарри тоже подсказывал, что не стоит доверять на словах, а обязательно самому все проверить. В общем, Малфой остался доволен и ужином, и поддержкой мужа. Альфа в который раз поздравил себя, что взял в супруги именно Поттера. — Добби? — позвал блондин эльфа и тот мгновенно явился. — Принеси мне из сейфа сиреневую папку с документами. Эльф поклонился и исчез, чтобы вернуться через несколько секунд. — Гарри, — это уже к супругу, — ты ведь у нас финансист, посмотри-ка свежим взглядом на отчёт за прошедший год. Поттер отставил блюдце с тортом и сладостями, и погрузился в мир цифр, смет и так далее. Его глаза быстро просматривали, он наколдовал счетную машинку из чашки. Пока Драко отвлекся на девочку, которая проснулась и потребовала к себе внимания, Гарри полностью сосредоточился на отчёте. Два часа для него пролетели быстро, он нашёл четыре ошибки и показал Малфою. — Вот посмотри, — произнес брюнет, — здесь, за март в банковском отчёте в прошлом году цифры не те, не может быть, чтобы не доставало три миллиона галлеонов. Где они? А здесь, в отчёте сметы по строительству нефтяной вышки тоже не достаёт показаний… И вот ещё две ошибки. Твоих бухгалтеров и помощников надо на мыло. — А ещё этот Долохов настаивает на новой нефтяной точке в Аравии, но я нашёл одну в Баку, это Азербайджан. Хочу съездить туда весной. Поедешь со мной? — проговорил мужчина и подсел ближе к мужу. Гарри посмотрел на альфу. Впервые этот, на вид такой чопорный и надменный мужчина, сейчас выглядел таким доверчивым и тёплым. Брюнет кивнул. — Куда же я денусь? Я смогу рассчитать сам тебе все затраты, и помогу с покупкой, документацией, — ответил омега и улыбнулся. — Но что делать с Элизабет? — Она будет дома с нянями, кормилицей и десятью охранниками, — ответил блондин. — Мы дня на три съездим. Имение мэра магического Лондона поразил Поттера своим размером и красотой. Драко, как и обещал, постоянно держал то за руку, то под руку мужа, не подпуская к нему близко никого. Как и ожидалось, на званный вечер приглашены были и Забини, и Паркинсон, и Нотт и сестры Гринграсс. Все они входили в богатые и влиятельные семьи магической Британии. Очи у Дафны опасно сверкали, когда она буквально «пожирала» глазами Драко и «посредственную серость». Гарри держался величественно и спокойно, он нежно улыбался мужу, в разговоре поддерживал Малфоя, клал ладонь на руку супруга, как бы говоря, что он рядом, и во всем за своего альфу. Антонин Долохов тоже пришёл. Он учтиво улыбнулся Поттеру, и они с Драко заговорили о делах. Русский бизнесмен вот уже более двадцати лет жил в Англии, и был партнёром Люциуса Абраксаса Малфоя в течение десяти лет. Умный, симпатичный, но с карими и хитрыми глазами, которым верить было никак нельзя. Долохов стал настаивать на нефтяной вышке в Саудовской Аравии. На это Драко ответил: — До марта месяца мы пока завершим с вышкой в Иране, надо вывести танкеры оттуда в наш нефтеперерабатывающий завод для вторичной очистки и получения чистого продукта. Кувейтом, возможно, мы займемся летом. — Но нам нужны новые места, довольствоваться одной вышкой глупо, Драко, — возразил черноволосый мужчина. — Если так, то я хотел бы создать свою компанию, продав 20% своих акций. — Продай их мне, Антонин, — ответил Малфой. — Я куплю у тебя по хорошей цене. Долохов кивнул. Он давно нашёл другой интерес, чем нефть — связался с теми, кто занимался бриллиантами. Если честно. Антонину надоело лазить по вышкам, опускаться в шахты и так далее. Драко же не гнушался такой работой, ему нравилось вместе с разведовательной бригадой находить места, где можно добыть нефть. — Он оберет тебя, Драко, — сказал Гарри, когда Долохов отошёл от них, — он заломит цену… за акции. — Зато уйдёт с моего пути. Отец возился с ним и доверял, а я не хочу, Долохов не нравится мне. Пойдём, милый, покажу тебе оранжерею, — кивнул Малфой. Гости мэра все веселились, угощались и отдыхали под живую музыку. Лаванда Браун из социальной опеки тоже пришла. Пока Драко повел Поттера в оранжерею, к Лаванде подошла Дафна Гринграсс. — Я знаю, что брак Малфоя с Поттером — фикция, — произнесла она. — Все было для того, чтобы взять ребёнка себе. Принюхайтесь, брюнетик все ещё является девственным омегой. Вот флэшка, на ней записан мой разговор с Драко Малфоем. Мы ведь с ним любовники, а Поттер — «свадебный генерал». Посмотрите флэшку дома, дорогая. Лаванда Браун странно посмотрела на мисс Гринграсс, но флэшку взяла. — Если он не бросит мальчишку, я дам интервью в «Ежедневный Пророк», расскажу в «Ведьмополитене» всю правду о фиктивном браке, — выдохнула в конце Дафна. — Он унизил меня, пользовался много лет, а женился на безродном мальчишке. — Чем можете доказать, мисс Гринграсс? — поинтересовалась работник социальной службы. — Это правда, что Малфой и Поттер делают вид, что являются семьей? — Пойдемте за ними, парочка пошла в оранжерею. Я уверена, что они будут там либо спорить, либо ругаться, — усмехнулась Дафна. — Я сниму их на камеру в своём телефоне. Шоу начинается. В оранжерее, близ бассейна было тихо и спокойно. Журчала вода и играла медитативная тихая музыка. Мэр Эдвард Рубештейн очень любил орхидеи, особенно вьющиеся, и сейчас Малфой завёл омегу именно под сень таких орхидей. — Ты сегодня так прекрасен, Поттер, — произнес альфа и прижал парня к себе. — Я чувствую, что с каждым днем влюбляюсь в тебя все сильнее. Красивый, юный, умный и чуткий. Посмотри на меня, Гарри, — попросил он в конце. Омега поднял глаза на блондина, и тот поцеловал его. Гарри ответил на поцелуй, он обнял Малфоя за шею, и отдался нежности. Наблюдающие за ним женщины, выпали в осадок. Дафна от ревности и неожиданности едва не откусила свой язык, ведь она ожидала заснять семейную разборку, предполагая, что омега липнет настырно к Драко весь вечер, а этого блондин не выносил, а тут оказывается все наоборот. Лаванда Браун же просто увидела истинные чувства двух супругов, которые наслаждались под сенью из орхидей поцелуем. — Вы ревнуете, милочка! — усмехнулась социальный работник. — Может, вы и были близки с мистером Малфоем, но до замужества того на Поттере. Как видите, эти двое счастливы вместе. — Да я этого Малфоя… Он… Я раздавлю его! — прошипела Дафна и выскочила из оранжереи.