По соседству

      Игорь грозно прищурился. Его противник словно издевался, насмешливо раскачиваясь перед ним. Всё с тем же прищуром он сократил дистанцию и нанёс несколько сильных ударов. Уж он-то выбьет всю дурь!..       В воздух взметнулось облако пыли. Ветром его снесло в сторону Игоря, он недальновидно вдохнул и закашлялся. Его противник — тот самый ковёр с оленями, — висел на заборе соседей, частично закрывая дыру в нём, и издевательски шевелил бахромой.       Собственно, выбивание ковра было единственной задачей Игоря на данный момент. Дима, отыскав в глубинах дома максимально советскую авоську, загорелся идеей навестить местный магазин, в котором, по заверениям Жилина, торговали всем необходимым для жизни — от постного масла и сахара до грабель и лопат. У Жилина Дима также одолжил велосипед — видимо, вспомнить счастливое деревенско-дачное детство, — и укатил, прихватив с собой и Мухтара, чтобы пёс немного размял лапы. А Игорь остался наедине с ковром и выбивалкой.       Удары по ковру напоминали выстрелы. После десятка Игорь прервался, чтобы осело пыльное облако, и глянул через забор на соседний участок. Жилин склонился над своими грядками, то ли что-то собирая, то ли рыхля, пропалывая или занимаясь ещё какими-то важными огородными делами. На дорожке между аккуратными, приподнятыми над землёй грядками философски валялся Катамаранов без своей вечной каски и с длинной травинкой в зубах, подпирал рукой лохматую голову и наблюдал за Сергеем с улыбкой человека, познавшего всё мирское счастье. Когда в процессе работы Жилин поворачивался к нему спиной, улыбка становилась ещё шире.       Закончив с ковром, Игорь взглянул на часы. Димы дома не было уже часа полтора, но звонить ему Гром пока не стал. Тем более, что со связью дела в посёлке обстояли весьма странно: смартфон Димы почему-то периодически отказывался находить соединение с сетью, в то время как Игорева древняя "Нокиа" всегда ловила прекрасно. Заинтересовавшись этим феноменом, Дима даже расспросил их соседей, но натолкнулся на стену непонимания. И если подобное со стороны Катамаранова совершенно не удивляло — вряд ли у такого человека вообще мог быть рабочий телефон, — то реакция Жилина поразила Диму.       — Ты представляешь, — делился он с Игорем, — я его спросил, что здесь со связью, почему не ловит телефон, а он на меня посмотрел так, словно я ему про машину времени рассказываю! И мобильника у него нет, даже допотопного!       Игорь кивнул тогда, мол, да, странно, но сильно этим вопросом не озадачился. А вот сейчас вспомнил, даже задумался, стоя рядом с забором с неснятым ковром. Из задумчивости его вывел задорный звук велосипедного звонка и лай Мухтара: пёс, перескочив через канаву, бросился к нему, едва не сбив с ног. Дима же заехал на соседский участок, аккуратно паркуя велосипед между забором и "бобиком".       — Ну, как съездил? — Жилин оторвался от грядок. — Долго ты что-то, голубчик...       — Да с продавщицей заболтался, — улыбнулся Дима, снимая с руля полную авоську и передавая её Игорю через забор. — И ещё мы лису встретили прямо на середине улицы, представляешь? Мухтар за ней погнался, я еле дозвался его...       На их участок Дима пролез через дыру в заборе, отбиваясь от Мухтара, пытавшегося лизнуть его в лицо. На его предплечье Игорь увидел длинную ссадину.       — Это я с велика упал... — вздохнул Дима, проследив за его взглядом. — По пути обратно. Хорошо, что в авоське ничего не разбилось. И что очки целы...       — Это точно. Пошли, обработаю... — Игорь потянул его в дом.       У них была аптечка: собирал её Дима, так что в ней не было разве что дефибриллятора и капельницы, но имелись зелёнка, перекись, йод, пластыри, вата, несколько видов стерильных бинтов, различные лекарства, шприцы-тюбики с обезболивающим и даже шовный материал. И это не считая тех таблеток, что принимал Игорь, которые хранились отдельно.       Дима сидел на стуле, послушно подставив Игорю руку и тихо шипя, когда вата, смоченная перекисью, касалась ссадины.       — Ну, потерпи, — Игорь поцеловал его руку чуть левее ссадины. — У кошки боли, у собаки боли, у преступников тоже боли...       — Игорь... — Дима засмеялся, притягивая его к себе и целуя в щёку. — Ты серьёзно?       — Нет, но это же сработало, так?       — Сработало, — всё ещё смеясь, Дубин снова поцеловал его. — Давай посмотрим, что я купил.       В авоське обнаружились две буханки мягкого хлеба с хрустящей корочкой — убирая их в хлебницу, Игорь даже откусил от одной, — масло, сахар, картонная коробочка с десятком стеариновых свечей, стеклянная бутылка с молоком, связка пухлых бубликов, старомодно завёрнутая в газету, две банки с рыбными консервами и одна — со сгущёнкой.       Пока раскладывали продукты и готовили обед, за окнами внезапно потемнело, будто было не три часа дня, а двенадцать часов ночи. В открытое окно кухни ворвался порыв ветра, раздув парусом занавеску. Выглянув в окно, Игорь увидел тяжёлые тёмные тучи, надвигающиеся на посёлок... и Катамаранова. Тот, нисколько не обеспокоенный приближением грозы — глухие раскаты раздавались уже довольно близко, — сидел на крыльце своего дома, поджав босые ноги, и курил. Жилина видно не было. А спустя минуту окно пришлось спешно закрыть: вместе с ветром ударили косые струи дождя. Всё осветила холодная сухая вспышка, и сразу за ней раздался оглушительный раскат грома. Мухтар, которого Дима впустил в дом за секунду до дождя, громко гавкнул, словно пытался усмирить стихию.       — Ты хоть молчи... — Засмеялся Дима. — Ну вот, не посмотрим мы "Слёзы сентября". Сейчас наверняка вырубят электричество...       "Слёзы сентября" им рекомендовал Жилин — ни Игорь, ни Дима никогда о таком сериале не слышали, но по описанию решили, что это нечто вроде "Санта-Барбары". Телевизор в доме был, старенький "Рубин", но, что странно, ловил только местные каналы. Никакие настройки не помогли выйти на обычную сетку вещания, так что в распоряжении у Игоря с Димой были лишь местные телеканалы города Катамарановска: "Новости", Девятый канал со странноватыми передачами, и ещё парочка, без названия. На Девятом они пока посмотрели лишь программу "Сдохни или умри" и, несмотря на депрессивное название, смеялись до слёз.       Пока электричество работало, они вскипятили чайник и разогрели суп, сваренный из подаренных соседями грибов, и жареную картошку, достали бублики. Дима намазал маслом хлеб, отдал Игорю горбушку — об этом его маленьком пристрастии он знал давно, — и именно в этот момент тускло светящаяся под потолком лампочка всё-таки погасла. Снаружи трагично взвыл ветер.       — Свечи, — Игорь моргнул, пытаясь привыкнуть к полумраку дома.       — Да вроде пока и без них видно, — отозвался Дима, но коробочку всё же начал искать: гроза набирала обороты, и, кажется, проясниться не должно было до самого вечера. Найденные свечи они установили на пару отколотых блюдец, но пока не зажигали. Игорь смотрел в окно, на соседний участок. В косых струях дождя ему даже померещилось оранжевое пятно, но он понадеялся на обман зрения: вряд ли в такой дождь кто-то высунется на улицу. Даже Катамаранов.       Гроза всё бушевала, и к вечеру действительно не прекратилась. В доме даже пришлось немного протопить печь: стало прохладно; на ней же и согрели во второй раз чайник. Вниз снесли и одеяло с подушками, устроившись на низкой тахте. Стемнело окончательно, и дом как-то внезапно погрузился в чернильный мрак.       В городской квартире Игоря тоже пару раз отключали электричество, но здесь, в маленьком деревянном доме среди яблонь, темнота была совсем иной — плотной, обволакивающей, бархатной. В городе всё-таки были фонари, вывески, чужие окна. Здесь же не было ничего: только хлещущая по крыше и окнам вода, шум деревьев, сухие вспышки молний и вой ветра.       При тёплом свете стеариновых свечей мрак отступил, забился в углы, стало уютно и спокойно. Они пили чай с бубликами, Дима улыбался, рассказывал что-то из новостей Катамарановска, которыми его снабдила продавщица, Игорь слушал, прихлёбывая чай. Теперь он начинал понимать, почему многие люди так любят устраивать романтические ужины при свечах. Несмотря на то, что их позднее чаепитие на ужин не слишком походило, определённую романтику Игорь ощутил. И, взглянув в глаза Диме, понял, что не он один.       Свечи они всё же погасили, и до тахты добрались почти вслепую, на ощупь касаясь друг друга, спотыкаясь и негромко смеясь, как подростки. Целоваться вслепую оказалось не очень удобно: они несколько раз сталкивались носами, лбами, даже зубами пару раз стукнулись в запале, но постепенно ориентироваться стало проще — всё-таки друг друга они изучили хорошо, но никогда не против были повторить изученное. Этой ночью тахте предстояло весьма суровое испытание.