По соседству

      Игорь проснулся от того, что в глаза ему светило яркое солнце. Чуть приподнявшись, он на ощупь отыскал телефон на стареньком столике рядом с кроватью. Часы уверенно показывали одиннадцать. Привезённый ими календарь с крестиками — у Игоря почему-то появилась привычка зачёркивать дни, — был тоже залит золотистым светом.       Он сел, оглянулся на мирно спящего Диму: тот обнимал подушку. Одеяло сползло, и Игорь поправил его, подоткнул слегка, как подтыкают детям, и, одевшись, спустился вниз. Вышел на участок: успевшая подрасти трава мокро хлестнула по голым щиколоткам.       За забором он уже привычно поймал взглядом фигуру Жилина — тот подтащил к бочке возле дома два ведра и одно за другим опрокинул, наполняя её водой. Вода плеснула через край — заход явно был не первым. Но работал Жилин как-то вяло, без обычного задора, без весёлого насвистывания. Может, Игорь и не был гением, но мог сообразить, что что-то не так, по косвенным признакам.       Кроме того, одна деталь весьма сильно бросалась в глаза, точнее, её отсутствие, и этой деталью был никто иной, как Катамаранов. Уже третий день обходился без каких-либо его выходок, но только сейчас Игорь понял, что и на соседнем участке своего тёзку не видел. И, решившись, окликнул Жилина.       — А, доброе утро, — отозвался тот, но без особого энтузиазма. — Что такое, голубчик?       — Да вот, у тебя хотел спросить. Случилось что-то?       Сергей помолчал, глядя куда-то мимо Игоря.       — Поссорились мы.       — О как, — задумчиво уронил Гром. — Из-за чего хоть?       — Свои у нас причины, хороший мой, не поймёшь, — вздохнул Жилин. — Ты в голову не бери, помиримся... Игорёк вон, по лесу побегает, остынет, голубчик мой, протрезвеет, и придёт... знает ведь, лиса такая, что виноват.       Игорь задумчиво посмотрел на него. Яснее не стало, но, с другой стороны, какой смысл соваться в чужие отношения? Не нужно было быть гением, чтобы понять, что любое вмешательство в склоку между Жилиным и Катамарановым ничего не улучшит, если не наоборот. Он припомнил недавнюю пьяную выходку последнего: может, это и есть причина? Всё-таки Жилин тоже, наверняка, не святой, постоянно это терпеть. А может, у них тоже есть какие-то давние, вроде бы давно заделанные трещины в отношениях, как у них с Димой...       Давить он не стал, кивнул лишь ободряюще, мол, понял, не лезу, и вернулся в дом. Проснувшийся Дима в майке и шортах сидел у стола на летней кухне, потягивал чай, заедая хлебом с маслом.       — Доброе утро. Куда ходил с утра?       — Доброе, — Игорь сел напротив, подтянул к себе отрезанный кусок хлеба. — Да здесь был, с Жилиным поболтал немного. Пойдём гулять?       — Пойдём, — Дима улыбнулся, дожёвывая хлеб. — А завтракать ты будешь?       — Потом.       Прогулки за время отпуска стали для них привычными: утренняя и вечерняя. На обе они брали Мухтара, уходили в лес или гуляли по просёлкам, обходя небольшое поселение. Дима брал скетчбук в плотной картонной обложке, и Игорю приходилось стоять минут по пятнадцать-двадцать, если Дубину на глаза попадалось что-нибудь, достойное зарисовок: расщеплённое молнией толстое дерево, символично одинокий подсолнух над чьим-то забором, явно заброшенный домик с красивыми резными наличниками, полевые цветы. Он относился к этому с пониманием — не всё же преступников рисовать, — терпеливо ждал, пока Дима сделает набросок, зарисует то или другое, прерывая его, только если он уж слишком долго оставался на месте.       Вот и в этот раз они неторопливо шли по пыльной грунтовой дороге, удаляясь от посёлка и приближаясь к лесу. У Игоря за плечами болтался песочного цвета рюкзак: не исключая того, что гулять будут долго, они решили взять с собой еду, и честь нести её досталась Грому. Мухтар, освобождённый от поводка, радостно летел впереди, изредка утыкаясь мордой в землю и вынюхивая, видимо, следы забредавших в посёлок лис. Дима, изменив привычке зарисовывать всё, что только можно, словно погрузившись в детство, собирал растущие повсюду полевые цветы, набрал почти охапку, сплёл пару лохматых венков — один надел на голову, ему шло, и Игорь его даже сфотографировал (на его же телефон), — а второй попытался нахлобучить на Игоря. Тот сопротивлялся, но недолго, и вскоре галерея Димы пополнилась ещё одним фото.       В лесу, после довольно долгих бесцельных блужданий по тропкам, они нашли довольно милую поляну с поваленным деревом — толстой, в два обхвата, сосной. Могучие корни выворотили огромный пласт земли, а ствол с грубой, морщинистой корой рухнул поперёк небольшой прогалины, переломав посмевшие вырасти молодые деревца. Возле уже давно высохшей кроны, пробившись через щедро усыпанную иголками лесную подстилку, нежно зеленели кустики земляники, скромно алея ягодами.       На поляне они, естественно, задержались — Дима собрал землянику, щедро поделившись с Игорем, и даже скормил пару ягод Мухтару, который, не оценив щедрости, лишь чихнул. Его куда больше интересовала впадина под вывороченными корнями дерева — пёс кружил вокруг ямы, явно углублённой какими-то лесными обитателями, порыкивал, фыркал и лаял, и даже порывался копать землю.       — Что там такое? — Дима шагнул ближе, но Игорь его остановил, поймав за плечо.       — Зверя какого-то почуял. Смотри, как уши прижимает. Может, лиса или барсук...       — Тогда его надо скорее убрать! — Встревожился Дима. — А вдруг этот зверь его укусит? Лисы часто болеют бешенством, и барсуки тоже...       — Сейчас уберу... — Гром свистнул. Мухтар даже головы не повернул, по-прежнему рыча на неведомого обитателя подземного жилища. Его пришлось оттаскивать за ошейник, и, пытаясь оттащить собаку от норы, Игорь заглянул внутрь. В норе клубилась плотная чернота, видно не было ровным счётом никого и ничего, но разглядывать обитателя он желанием и не горел. Мухтар немного успокоился, но именно в тот момент, когда Игорь уже собирался отвернуться, в черноте вспыхнули две алые точки. Глаза.       По спине пробежал лёгкий холодок. На миг показалось, что в черноте ворочается что-то большое — несоизмеримо больше, чем лиса. Да и не могло быть у лисы таких пронзительно-алых глаз. Таких ярких, неестественных, и таких... больших. В норе под сосной жило что-то совсем другое, и Игорю очень не хотелось знать, что или кто сопит там, в темноте. Именно сопит — он явственно различил звук. И тот начал нарастать, точно обитатель выбирался на поверхность, чтобы...       — Игорь!.. Игорь!       — А? — Он резко обернулся к Диме. Затем поглядел назад — алые глаза в норе исчезли. И сопение стихло, если вообще было, только Мухтар привычно пыхтел рядом.       — Что с тобой, чего ты застыл? Кто там?       — Никого, — поспешно отозвался Игорь, наконец отходя от подозрительной дыры в земле и прогоняя неприятное видение.       — Ты что-то видел, — упрямо произнёс Дима. — Или кого-то...       — ...кого на самом деле не было и нет, — закончил за него Игорь, упирая на последнее слово. — Мне просто показалось. Как... ну, как раньше.       — Ты таблетки пил сегодня?       Игорь честно напряг память.       — Да... пил. Перед прогулкой, ты собирался, а я бутерброды резал. Тогда и выпил.       — Ну, хорошо, — Дима оглянулся на нору. — Пойдём. Ещё полчасика погуляем, и можно назад...       — Пошли. Насытим лёгкие кислородом, — Игорь улыбнулся.       Поляну они покинули быстро.       Планируемые полчаса прогулки растянулись совершенно непредсказуемо. Быстро выяснилась интересная закономерность: как все дороги ведут в Рим, так все хоть немного заметные тропинки местного леса вели к обширному болоту, на котором Игорь уже бывал — царству дистрофичных деревьев, высоченной травы и выморочных теней. Дима, знавший это место лишь по описанию обоих Игорей, сделал несколько снимков и даже набросок мрачного пейзажа топи. А вот Мухтару места явно не нравились — он скулил, прижимал уши и пятился, не желая приближаться. Искупавшийся в болоте Гром его прекрасно понимал.       Довольно быстро они направились назад, к посёлку. Но лес почему-то не заканчивался.       — Игорь, — с лёгкой тревогой произнёс Дима, оглядываясь. — Мы вроде бы не так далеко ушли... пора уже выйти, ведь так?       — По идее, — Гром вгляделся в деревья впереди. Среди стволов явно светлела прогалина. — Давай пойдём туда. Отдохнём немного и перекусим, а потом пойдём дальше.       Дима кивнул.       — Но как мы могли заблудиться?..       — Не знаю. И вообще, мы точно не ходим по кругу, как многие, кто заблудился в лесу... — Игорь резко замолчал, дойдя наконец до прогалины. Под ногами чавкнуло. "Полянка" оказалась маленьким лесным озерцом, густо затянутым светло-зелёной ряской, издали напоминающей траву. Звенели комары, и Игорь мысленно воздал хвалу изобретателям спрея от кровососущих гадов. Ни о каком привале не могло идти и речи.       — Мы вроде бы уходим от болота, а не идём к нему...       — А это и не болото, — Дима снял очки и протёр. — Но всё-таки непонятно, как нам выбираться...       — Выберемся, — Игорь ласково приобнял его за плечи. — Обойдём этот вот... водоём, и скоро выйдем на нужную тропинку, я уверен...       Но оказалось, что уверенности недостаточно. Обойдя озерцо по широкой дуге, уже порядком уставшие Игорь и Дима вышли всё к тому же болоту.       — Да как так?! — Воскликнул Дубин, выдирая провалившийся в грязь кроссовок из плена. — Мы ведь шли от него!       — Магия, ну, — буркнул Игорь, вглядываясь в изрядно смазанный какими-то болотными испарениями пейзаж. Зрелище было мрачное.       — Там... кто-то есть, — Дима потянул его за рукав. — Между деревьями, смотри.       В указанной стороне и правда кто-то был: в полутьме между зарослями кривого кустарника, тонких деревьев и густого камыша светились всё те же красные глаза, что привиделись Игорю в норе под упавшей сосной. Вот только теперь глаза были гораздо выше — примерно на высоте человеческого роста. И слегка покачивались.       — А ты их тоже видишь? — Игорь сделал шаг назад.       — Их?..       — Ну, глаза.       — Да... тебе не мерещится, если ты об этом. Ну, либо мы оба сходим с ума.       — Одно из двух, — мрачно пробормотал Игорь, наклоняясь и выдирая из грязи какую-то притопленную корягу, а второй рукой удерживая за ошейник Мухтара. Взвесил палку в руке — лучше, чем ничего. Пусть там будет хоть гигантский волк, хоть маньяк, хоть лось-людоед или сам Сатана — своих он в обиду не даст.       Внезапно красные глаза погасли так же, как и загорелись, а из зарослей, небрежно шлёпая по болоту, выбрался Катамаранов. Примерно такой же, как и всегда — грязный, в драных штанах и затасканной майке, в извечной оранжевой каске. Единственное, что выбивалось из его вечного образа — огромный букет нежнейших белых кувшинок, от которых словно разливалось сияние.       — О, м-мужики, — Катамаранов вскинул худую руку, — рад видть. А что вы тут делаете?       — Заблудились, — честно отозвался Игорь, отбрасывая корягу и отпуская собаку. — Ты-то что здесь делаешь?       — Трзвею, — оскалился Катамаранов. — Цветов вот собрал. Есть пжевать чего?       — Бутерброды есть, поделимся, — улыбнулся Дима. — Ты нас только из леса выведи, пожалуйста.       — Хрошо... А как вы заблудились? Здесь и блудить... блуждать негде.       — Ну это тебе негде, — не удержался Гром, всё же следуя за добровольным провожатым.       — А тебе где, птму что ты бестлчь, — фыркнул его тёзка.              Обратно дошли действительно быстро. Катамаранов шёл по лесу уверенно и легко, как по проспекту, насвистывая и прижимая к себе свой белоснежный букет. Кувшинки в нём были огромные — каждый цветок размером с два кулака, — и, честно говоря, Игорю показалось, что их стебли шевелятся. Но это наблюдение он оставил при себе.        В качестве условного вознаграждения Катамаранов с аппетитом сжевал три бутерброда, чуть ли не вместе с газетой, и Игорь порадовался, что еду они брали с запасом. Уже возле своей калитки, за которой ждал явно встревоженный Жилин, он вдруг сунул руку в карман и, вытащив что-то мелкое, сунул Игорю в руки:       — Држи... подарок. — И скользнул за калитку, виновато приближаясь к Жилину с букетом светящихся белизной кувшинок.       На ладони у Игоря лежал маленький, слегка проржавевший компас.