со вкусом сахара

      Чанбин абсолютно нежный, когда дело касается Чана. Он податливый и тянущийся как натуральная нуга. Крису нравится по утрам чесать чужой затылок и слышать в ответ сонный хрип. Он любит в самые неожиданные моменты подходить сзади и окутывать вечно бодрое тело руками, держаться за грудные мышцы и в щекочущей и шутливой манере сжимать их. В таких ситуациях Чанбин предпочитает тактично шикнуть и ударить Чана задом, иногда перебросить через плечо, а иногда начать щекотать в ответ.       Крис без стеснения помешан на одновременной наглости и неловкости мужчины. Чанбин всегда просит, ноет, нагло убеждает и хитрит, но когда осознает свою неловкость, смущается в детской человеческой манере и бежит скрыться за входной дверью, пойти делать не существующие дела. Иногда он просто идет в парк потушить своё смущение, иногда честно уходит в магазин купить Чану какую-нибудь безвредную вкусняшку, а себе сока. Но чаще он ходит к Минхо, чуть реже в другие бары, но всегда драться с вечными друзьями — Чонином и Джисоном. Чан с ними до сих пор не знаком и не очень хочет раз уж на то пошло.       Чанбин любит внезапно возвращаться и приносить Чану пакеты с кровью, пока тот безостановочно работает, а потом скрываться где-то в соседних комнатах и ждать, когда вампир придет за десертом. Но приходит он совершенно не всегда и совершенно не всегда он позволяет себе поесть. Иногда Чанбин заходит, чтобы невесомо поцеловать в затылок и напомнить об отдыхе. Чан на такое предпочитает ответить уставшим вздохом и рандомным поцелуем то куда-то в подбородок, то в ладонь, то в оголившуюся тазовую косточку.       Чан обожает домашнего Чанбина. Чан обожает чанбинову сладость.       Чанбин до безумия любит обожающего и желающего Чана.

***

      Сегодня особый день. Во-первых, Чан работает до обеда, а значит будет более-менее бодрым и счастливым. Во-вторых, сегодня суббота. По субботам у них десерты.       Чанбин никогда не готовится, очень часто забывает об этом, хотя порой сам просит и предлагает. Он сидит на кухне в одних шортах и футболке, смотрит какое-то комедийное шоу на ютубе и хохочет от слишком тупых, но таких остроумных шуток. Мужчина не замечает щелчок замка, не замечает ввалившегося на кухню Чана — просто потому что сидит спиной ко входу и в наушниках — и не замечает чужой, хотя, наверное, уже слишком родной, улыбки. Крис знает, что его не ждут, знает, что забыли, но он никогда не расстраивается, потому что как только он вбрасывает в чанбинов мозг память, тот поддается и ластится, почти мурчит и смотрит совсем жалобно и скуляще.       И сейчас он ловит чанову улыбку в неожиданном приветственном поцелуе, растерянно смотрит на календарь на холодильнике и слишком нетерпеливо выдергивает наушники, вставая и хватаясь за талию, притягивая, обнимая и целуя в шею. Хочется прикусить кожу у артерии, но он сдерживается, хотя десны все равно чешутся.       — Ты уже ел? — отодвигаясь, спрашивает Чанбин и сам начинает искать ответы в тоне кожи, в цвете губ и в честных глазах. Крис смеется от вида мужчины — еще чуть-чуть и Чанбин начнет прыгать от счастья и желания. Его глаза горят каким-то непонятным лиловым пламенем.       Он всегда спрашивает Криса о кормежке перед тем как позволяет укусить себя, потому что без этого вампир чувствует себя слишком голодно, плохо и истощенно. Чанбинова кровь без нормальной еды перед употреблением действует на организм не сказочно приятно. Часто даже бывает так, что Чан ест вторую порцию после «десерта».       — Ты слишком нетерпеливый для существа, которое забывает о нашем уговоре, — ерошит мягкие волосы Чан и обходит Чанбина, чтобы уйти в комнату и переодеться в теплую домашнюю одежду.       Чанбин до крайности забавно бежит за ним хвостиком и даже, кажется, хочет помочь раздеться, но, заметив понимающую чанову улыбку, только усаживается на кровать с ногами и смотрит на крепкую спину, обводит бедра любовным взглядом, бежит зрачками к пяткам и думает о том, что их хочется игриво куснуть. Чанбин не то чтобы любитель кусаться — Чан определённо точно отрывается на нем чаще — просто сейчас он как-то слишком воодушевлён. Наверное, он неосознанно соскучился.       — Ты сейчас сожрешь меня взглядом, малыш, — улыбается Чан, зачесывая растрепавшиеся от переодевания волосы и поворачиваясь уже в домашнем — на секунду точно таком же, как и у Чанбина — комплекте. Чанбин младше Чана на пару сотен лет и это «малыш» ощущается на чужих устах очень правильно и охотно.       — Хен, ты ведь правда ел перед этим? — ловя своей щекой чужую ладонь, на всякий случай хочет удостовериться вампир.       — Успокойся ты так, — Чан гладит, зачесывает волосы, мнет шею и просто ласкает Чанбина, давая то, из-за чего тот всегда ноет. Мужчине всегда нужно внимание, всегда нужна любовь, и он до дурости зависим от проявления чувств Криса.       Когда Чан забирается на кровать и усаживается перед мужчиной по-турецки, тот тут же привстает и спешит залезть сверху, усесться, привычно обхватив талию ногами, и обнять за плечи, прижав лицом в изгиб, в связку мышц и вен, куда-то носом в артерию, под линию подбородка. Крис фырчит, трется и прижимает за бедра ближе — совсем привычно тесно и узко.       — Разрешишь только поесть? — привычный вопрос перед трапезой. У них не всегда есть силы и настроение на большее.       — Сегодня все что захочешь, просто кусай, — урчит четким шепотом Чанбин и сжимает короткими ноготками кожу, прижимая ближе и теснее, ожидая действий.       И Чан радуется, широко мажет языком, подготавливая к более плотному контакту. Чанбин непривычно дрожит, и это будоражит. Чан любит играть, когда не устал, обожает дразнить, когда Чанбин сам дразнит. Он легонько лживо покусывает кожу на плече и ключицах, вдыхает и вправду сырой привычный аромат у кадыка и снова лижет, чмокает невесомо-дразняще. Чанбин скулит и разово дергает бедрами, прося прекратить.       — Кусаю, — как всегда шепчет Чан перед действием и протыкает пьянящую своим ароматом вену клыками, тут же вытаскивая и плотно примыкая, не позволяя никому из них испачкаться — за столько времени они научились кормиться чисто, без брызгов и водопадов. Чану даже не нужно сосать — кровь сама льется потоком, наполняя рот сочным сиропом. Мужчина в наслаждении закатывает глаза и легонько тянет изредка стонущего и регулярно пыхтящего Чанбина за волосы, открывая больше пространства, чтобы прижаться носом. Вторая рука ныряет под футболку, прижимая за спину к груди — идеальная и любимая поза.       — Хен, — шепотом зовет Чанбин и касается пальцами затылка, чтобы скользнуть к уху и щеке. — Хен, хочу…       И Чан, ожидая, когда поток сойдет на минимум, лижет в последний раз и примыкает к губам, делясь, смакуя языком язык, позволяя обсосать губы и стукнуться клыками о клыки. Чанбин целует жадно, схватившись за щеки и не позволяя отстраниться, сжирая любой чанов звук собственным гортанным стоном.       — Малыш, что ты хочешь? — в моменте рокочет Чан, упершись лбом о лоб и пытаясь не сорваться повторно. Он слишком хорошо ощущает растекающуюся по организму фальшивую сладость.       — Не знаю, — Чанбин сглатывает и заглядывает в омут чужих желаний. — Я не думал… Не подумал об этом, — признается вампир и от осознания собственной глупости смеется слегка и кашляет.       — Окей… Окей, я понял, — загнанно выдыхает Чан и вновь лижет место укуса, придвигая Чанбина к себе за ягодицы, оглаживая, сжимая и вслушиваясь в покорные стоны. Со будто слышит его поток размышлений о последующих действиях.       Они часто меняются ролями, часто пробуют что-то сомнительное или слишком очевидное, поэтому, когда настроение безкоординатно шалит, выбрать что-то конкретное бывает сложно.       Чанбин всегда позволяет вылизывать себя, играться с мышцами и кожей, утыкаться носом между ног и обсасывать себя, кусать до адских отметин и несуществующих пентаграмм на теле. Крис по-животному жаден в постели, он зависим от стонов Со, часто резок в касаниях и ласках, даже если те нежны и совсем неощутимы. Ему нравится доводить Чанбина до исступления и судороги, смотреть как тот хрипит, утопая в слезах возбуждения, дрожит от простых поцелуев. Чан обожает наблюдать за тем, как партнер в слабом рыке доходит до пика, цепляясь за него, как за собственную жизнь. Обычно после такого младший молит Криса остановиться, параллельно благодаря и слизывая капли пота с крепкого тела, а затем душно выдыхая в шею и сглатывая сухость во рту.       Когда Чанбин руководит процессом, все совсем по-другому. Со любит передавать через свои касания чувства. В прелюдии он часто невыносимо медлительный и осторожный, потому что знает, что не всегда может контролировать силу, сжимая до боли в самих костях или элементарно толкаясь чуть грубее нужного. Чан не фанат грубости в свою сторону, хотя никогда не против взаимных покусываний — Чанбин об этом прекрасно осведомлен. Ему приносит невероятное наслаждение просто видеть, как Крису хорошо и спокойно, как тот во время совсем медленных, но таких правильных фрикций жмурится в экстазе, сжимая пальцы на ногах и периодически дергаясь от четких попаданий по простате. В такие моменты он обожает чувствовать в своих руках крепость и грузность чужого тела. Такой секс обычно медленный, тихий и с наслаждением долгий, хоть и редкий.       — Может быть ты для начала приласкаешь меня? — не стерпев ожидания, предлагает Чанбин, стягивает футболку и утыкается губами в ухо, сцеловывая холод и ловя ключицами несдержанный вздох. — Разрешаю сегодня посадить меня на свой член.       И Крис даже не думает — обхватывает спину Чанбина одной рукой и притягивает к себе за талию, не позволяя отстраниться от лица, присасываясь к соскам жаждущим ртом и мягкими зубами. Мужчина уверен, что Чанбин сейчас старается сдерживаться, хмуря брови и больно закусывая губу, пуская кровь по подбородку. Младший упирается руками в чановы плечи, хотя очевидно не сопротивляется, будто наоборот — прижимает только ближе, направляет увереннее, просит побыть лицемером и сделать то, что хочет он сам. Чан не кусает — грызет, вылизывает, обсасывает и украшает широкую грудь синими пятнами. Его вторая рука шустро ныряет под ткань боксер, юрко мажа меж ягодиц и проникая вглубь тела сразу двумя пальцами. Единственная реакция Чанбина на все эти непотребства — дрожащие бедра и слюнявый скулеж.       — Fuck, — вырывается из уст вампира после того, как старший ожидаемо быстро находит его простату, и Чан с неохотой отрывается от любимой груди, поднимает взгляд, ища причину мата. Причина, как он и предполагал, стекает по широкому подбородку, манит отражающимся в зрачках блеском, и Крис, не думая, слизывает кровь парой мазков языка — одного очевидно не хватает.       — Так не терпится поскакать на мне? — с отдышкой после оральных ласк шепчет Чан и ищет взглядом чужие клыки.       — Черт, да, — честно отвечает Чанбин, не обращая внимания на откровенность вопроса и позволяя Крису увидеть зубы, открывая рот и широко улыбаясь той самой «голливудской» улыбкой. Они оба понимают, что грязные разговоры — это совсем не про них, но сейчас хочется просто сойти с ума.       Пальцы с хлюпом покидают тело и мужчины в едином темпе стягивают с себя такую ненужную сейчас одежду. Чанбин не думает совсем, когда, опершись коленями о матрас, садится обратно на Чана и моментально направляет крепкий член к своей заднице. Когда он ловит на своем запястье худые руки, может только бурчать и ныть.       — Твоя задача только скакать, остальное я сделаю сам, — и с этими словами вампир повторно вставляет свои пальцы, оглаживая стенки, и по памяти касается сгустка нервов. Мышцы от ласк неритмично сокращаются.       — Блять, хен, пожалуйста, вставь уже свой член, я сейчас сдохну, — искренне просит мужчина, словно внимание Криса — его кислород. Чанбин в мольбе скулит, прижимая лицо старшего к своей груди и выпрашивая коснуться зудящих от ранних махинаций сосков. И Чан с желанием облизывается и облизывает.       Бедра Со невольно дрожат, и вампир пытается то ли совсем соскочить с пальцев, то ли насадиться на них по горло. Он прекрасно осознает, что с такого угла проникновения массажировать простату довольно сложно и ему не стоит так дергаться, чтобы не сбить все наслаждение на ноль, но чановы пальцы слишком хорошо его знают и при любом подпрыгивании следуют за чужой задницей. И это бесит.       Бесит и то, что Чан Чанбина слушается и покорно вставляет свой член, помогая рукой натягивать на него мужчину, настойчиво опуская его за бедро. Бесит конкретно то, что пальцы Крис перед этим не вынимает, а член — не смачивает даже слюной.       — О боже, — все что может выпустить из своих легких младший.       — Малыш, ты можешь начинать двигаться, — Чан хоть и смеется, но понимает, что вампир определенно точно не ожидал таких подстав. Крис знает, что физически он может принять такое, но, как минимум, с предупреждением, поэтому мужчина ежесекундно в извинении касается губами живота и скрытых ребер, мурчит в них и пыхтит непривычно ласково и щедро.       Чанбин выдыхает от своей влюбленности в подобные извинения и принимает правила игры, начиная двигаться с каждым разом резче и глубже, зная, как любит Чан, зная, как понравится и ему самому.       Дополнение в виде пальцев Чанбина почти не смущает, только головка чувствуется тверже и плотнее от натяжения и полного отсутствия хоть какой-то возможной пустоты. Со не понимает, как вообще люди определяют какой член большой, какой средний, а какой маленький, потому что все что он может сказать о члене Чана — идеальный. Идеальный для него, для его руки, для его задницы. И то, как он мажет по его мышцам внутри — идеально, и то, как не сдержавшись ответно вбивается в него — тоже идеально, да даже в сочетании с двумя пальцами — все равно идеально, хотя и без них также прекрасно (идеально).       Младший скулит, его ноги забиваются от постоянных приседаний, замедляя его, сбивая ритм, и мужчина почти соскальзывает с Чана — если бы он сейчас не держался за его плечи, то просто бы завалился куда-то в сторону.       — Чан, не могу больше, — поцелуями в шею просит о помощи Со и бежит руками за спину, обнимая и пытаясь восстановить дыхание. Чан немного удивляется быстро скатившейся на нет выдержке — обычно Чанбин в таком темпе может принять хоть два таких захода. Ну это когда прям очень хочется, конечно.       — Тогда расслабься, — Чан вытаскивает пальцы, выбивая вместе с этим громкий стон, и садит Чанбина за бедра так, чтобы тот ненароком не слетел с его члена во время толчков, а затем ложится на матрас, стойко упираясь ногами и одной рукой придерживая младшего за торс — знает, что без этого, тот просто свалится на него. — Держись и не падай.       И после этих слов Крис привычно вскидывает бедра раз, затем еще и еще, а Со скулит, дышит загнанно и царапает пальцами чанов пресс, думает о том, что хочет украсить его своей спермой — спасибо, что не кровью.       Крис утопает в картине перед собой: во влажном лице с приоткрытыми в невнятном мяуканье губами, в крепкой шее с тепло-красными струйками крови, бегущими к торсу, но размазанными еще у ключиц, в скачущей от толчков груди, которую Чанбин пытается сдерживать одной рукой, хотя очевидно проваливается в своем начинании, да даже в чанбиновом члене, покорно уместившемся в руке старшего и отзывчиво дергающемся от каждого его касания. В абсолютно каждой части Со вампир хочет захлебнуться.       Никто из них очевидно не контролирует время, не считает количество фрикций и определенно точно не пытается предугадать конкретный момент зарождения финала. Чан просто чувствует, как становится теснее, как член Чанбина в его ладони пульсирует слишком дергано и как сам Чанбин гортанно хрипит, накрывая руки старшего своими, впиваясь в них ногтями и задушено прося двигаться резче — Чану кажется, что младший вот-вот взорвется.       — Я очень-очень близко, хен, — Чанбин сидит, склонив голову и очень старательно зажмурившись, лишь бы не видеть возлюбленного, не встречаться с его жадностью и похотью глазами, лишь бы не рухнуть и не сломаться у него на глазах, хотя он делал это уже сотню раз.       Он высасывает из собственной губы кровь, пытается успокоиться непонятно зачем и чувствует тот самый заключительный толчок, после которого еще пару менее резких, и кончает, почти складываясь пополам и стукаясь головой о влажное плечо, измучено ноя и неконтролируемо вздрагивая. Чан, зная о чужой чувствительности, сразу же выходит и покорно ждет, когда Чанбин придет в себя.       — Охуенно, — бурчит Со и ныряет рукой между телами, начиная надрачивать старшему, крутя ладонью и сминая в хоть и ослабшей, но по-прежнему сильной руке. Чанбин чувствует дикое рвение и нуждающуюся близость, он отчетливо ощущает цепкие руки на талии и слышит не озвученные стоны. Ему не нравится эта лживая тишина, поэтому он сквозь многотонную усталость двигает рукой быстрее и размашистее — знает, что Чан и так на грани. Когда Чанбин целует шею, нацелено задевает уздечку ногтем и проводит пальцами по выпирающим венам, Крис рыкает, выдыхая в чувственном оргазме, и следует за рукой, не позволяя разжать ее так быстро, как хочет этого младший. Вампир в благодарность гладит Чанбина по волосам и целует в висок.       Они лежали так пару минут точно — Со даже не удосужился достать руку и отпустить Чана.       — Я голоден, — выдыхает в улыбке Крис, когда понимает, что одной порции перед «десертом» ему было мало.       — Ну, нет, давай еще полежим, — канючит Чанбин и тянется сладкими губами к чужим, чмокает, заставляя ответить, а потом и вовсе почистить его рот — Чан от такого отказываться совершенно не умеет.       — Но я голоден, — мужчина смеется в наигранно нужный поцелуй и щекочет чужую поясницу, вынуждая скатиться на кровать. — Тебе что-то принести? — уже виляя голой задницей спрашивает Чан и как старый дед чешет ягодицу. Чанбин смеется с того, какой тупой узор оставила на нем складка простыни.       — Смешай мне сок со своей кровью, — ну очень громко кричит Чанбин, от чего вампир на кухне, кажется, даже что-то роняет — младший просто хочет верить, что не себя.       — Извращенец, — шепчет Чан и все так же надеется, что Чанбин не каннибал, а эта его просьба — обычная шутка.       Упаси Боже.