Отмель затерянных мечтаний

      — Мы ещё вроде в одной стороне живём, может, сегодня вместе пойдём? — внезапно обмолвился Рантаро, но осознав некую бестактность, постарался объясниться: — Мне всё равно сестру забирать не нужно, у неё музыкальный кружок, её другая с собой по пути возьмёт.       — Д-да, я буду только рад.       Амами удовлетворённо улыбнулся. Выходя из школы, оба направляются в привычную сторону, всё вокруг выглядело столь привычно, но компания друг друга была настолько странной в контексте приевшейся местности, что продолжать разговор было сложно.       — А твои родители... — попытался начать Рантаро, но замялся. — Они всё ещё не разрешают проводить хотя бы немного послешкольного времени вне дома?       И мысленно Шингуджи знал, что даже если спросит у них разрешения на свободное времяпрепровождение, ответ будет отрицательным. Но последние осколки надежды в глазах Рантаро ссыпать в колкую крошку ему не хотелось, поэтому тон стал более уверенным, чем раньше.       — Я попробую у них спросить.       — Хорошо. Просто я всё ещё хочу провести с тобой немного больше времени. Ты интересный, я правда хочу больше говорить с тобой и общаться вне школы. Думаю, это было бы весело.       — Да, я... Я бы тоже хотел, — смущённо признаётся юноша, и почти шёпотом добавляет: — Надеюсь, из этого хоть что-то получится.       Амами мысленно соглашается. Пересекая школьные ворота и покинув территорию заведения, глаза цеплялись за разные вещи, которых ранее Корекиё не замечал. Сточные трубы домов, замшелые близь низа кирпичи и поросшая сорняками и мхом выемка меж брусчатки. Всё казалось особенным рядом с ним. Одноклассник заставлял его видеть красоту в окружающем мире, словно фонарь освещал всё самое обыкновенное призрачным светом, делая обыденность краше.       — Как ты обычно ходишь? Через парк, или в обход?       — Когда как, по настроению.       — И как это варьируется?       — Когда хочется пройтись побольше и в месте, где потише, выбираю парк. В других случаях уже логично, что, — чуть более тихим голосом к концу продолжил говорить Шингуджи, осознав, что они уже подходят к выходу на главную аллею парка, близь увитых плющом чугунных ворот. Рядом с ним время проходит слишком быстро.       — Интересно выходит, — с улыбкой удивляется Амами. — А сейчас у тебя какое настроение?       — Сейчас мне на самом деле без разницы. Сам ты через что ходишь?       — Через парк. По аллеям добраться несколько быстрее, да и интереснее, чем по городу. На природе поспокойнее, хоть и природой в общем смысле это можно назвать с натяжкой.       Корекиё кивает, согласившись.       — Тогда пойдём так.       Странная теплота охватила его тело, будто Рантаро не просто шёл рядом, а обнял его, накинул сверху свой пиджак, но в действительности он грел его обыкновенными словами, прельщал своей добротой. Обыденные темы для разговоров даже сейчас он раскрывал со столь необычной точки, и Корекиё становилось завидно, насколько легко у него то получалось. Незаметно для себя, они подошли к последней вымощенной дорожке, по одну сторону укрытую лавочками, по другую — газоном и цветочными клумбами. Кусты были расположены как верх ландшафтного дизайна, но заброшены и поросли поверх колосьями высоких травинок; пока приводить в порядок общественное место никто не спешил. Рантаро подходит к однокласснику ближе, когда тот, последовав примеру, останавливается. В голову впивается сладковатый запах весенних цветов, который ранее был им незамечен, лишь рядом с Амами это место заиграло новыми красками, а притуплённые рецепторы могли разыграться.       — В какую тебе сторону?       Корекиё указывает на вытоптанную средь зеленеющей травы тропинку ведущую к прерывающемуся забору. Там дорожка вливается в асфальтированную тропу. Пальцем он указывает на огромный, возвышающийся надо всеми дом, тот стоял, презрительно оглядываясь вокруг пустыми чердачными окнами. Рантаро обомлел, и удивлённые глаза с готической постройки переползли на лицо Корекиё. Тот смущённо наблюдал за его реакцией.       — Так это твой дом?       — Дом дедушки, — неловко поправляет его парень. — Но теперь в нём живём мы. А что такого..?       — Да нет, ничего, — со смешком отзывается юноша, осознав, насколько странно повёл себя сейчас. — Просто о нём байки в школе травили, что там...       Амами не решился продолжить, понимая, насколько неприятным для Шингуджи может стать продолжение. Но длинноволосого юношу такой расклад не устроил и он попросил продолжить, несмотря на предупреждения Рантаро.       — Что там скряга ужасный живёт, — сдался Амами, и казалось, даже покраснел, в ожидании реакции. Но Корекиё подобное не впечатлило, он и глазом не повёл. — Это был твой дедушка?       — Скорее всего. Я его не знал толком, но по рассказам отца именно таким он и был, поэтому... Наверное, это правда.       — И то, что он жену до полусмерти избил и калекой оставил за измену? А потом она от лейкемии и..?       — Этого я не знаю. Нам не так много рассказывали о семье, мы о родителях то толком ничего не знаем, какие тут более дальние родственники...       — А дома ничего об этом нет?       — Мы стараемся не сильно обращать внимание на подобные вещи... Сестре безумно не нравится этот дом, восторга в нём мало. Когда мы только переехали было весело, — хмуро старается вспомнить парень, будто замазывая собственную неприязнь к месту даже на первых порах. — Но потом он начал пугать, жизнь в нём оказалась кошмаром... Он интересный, но подводные камни, которые он хранит... Такое ощущение, словно когда-нибудь в его стенах можно будет отыскать труп в каком-то из чердачных чемоданов или катакомбы, в которых бы проживала Красная Смерть и разыгрывала на органе «Торжествующего Дона Жуана». И тогда уже точно не будет никаких сомнений, в том, что подобные рассказы могут быть правдой. Но сейчас я предпочту в это не верить...       — Да, наверное, так будет спокойнее, — понимающе добавляет Амами, продолжая искоса поглядывать близь того участка.       — Это всё, что о нём говорят?       — На самом деле нет, очень много чего. Могу рассказать завтра. Поспрашиваю ещё у сестёр, ваш дом насобирал слишком много внимания, он почти единственный так сильно выделяется среди остальных.       Согласившись и с тем, Корекиё выглядел хмурым и несколько расстроенным. Амами извиняющимся жестом приобнял его на прощание и вся тревога моментально испарилась. Они попрощались и каждый двинулся в своём направлении. Шингуджи передёрнуло, когда он встал возле калитки. Оглядев дом, парень обессиленно открывает дверь понимая, что делать более нечего. Из мыслей не хотели вылезать слова Рантаро. На глубинном уровне он понимал, что, возможно, в этих легендах была и доля правды. От этого становилось жутко.       Он вваливается в комнату и, скинув сумку на кровать, обессиленно падает на кресло, откидывая голову на высокую спинку. Глаза изучают потолок, а мысли шестерёнками крутятся в мозгу. Юноша беспокойно проворачивает его слова вновь и вновь, словно не ощущая почти за спиной неловкого стука, а после и тихих шагов. Лишь когда рука сестры касается его плеча, он приходит в себя, дёрнувшись от неожиданности её появления.       Миядера начала осознавать отстранённость брата, из-за чего голову заполонила тревога. Лишь до неё дошло, что парень сейчас переживал нечто по его меркам особенно тяжёлое, как она постаралась вывести брата из комнаты на нейтральную территорию и наконец начать обсиживать диван и бархатные кресла огромного зала. Преобладание зелёного и изумрудного мягко действовало на нервы, позволяя расслабиться несколько больше обычного. Но тон её того же позволить не мог. Говорила она достаточно размеренно, но недоверия в её произношении не услышать было трудно.       — Как твои дела, Киё?       — Хорошо, — больше даже с неким вопросом выдавливает парень, будто боясь разочаровать её неправильным ответом. — А твои как?       — Не особенно.       Взгляд метнулся в её сторону. Она уселась на расшитый диван, шёлковая рубашка заскользила по её коленям, оголив бледные хрупкие суставы. Напугано он глядел за её спокойным лицом, не выражающим ни единого спектра чувств. Она словно растеряла всю эмоциональность к этому разговору, сидела как чёрно-белая картина среди яркого интерьера, не способная донести до него, в чём крылась столь красочная проблема.       — Ты так отстраняешься от меня, почти не заходишь, хотя я вроде как просила... — обиженно молвит она, придвинувшись на пару сантиметров. —Помнишь?       — Да, я... Прости...       Она подождала пока он скажет что-то ещё, но юноша не продолжил. Нервно сглотнув, он метнул взгляд в сторону сестры и после пробного, уже полностью повернул голову в её сторону. Девушка со скукой наблюдала за этим, придвигаясь всё ближе. Положив ладонь на его бедро, она заглянула к нему в лицо. Голова её была настолько близко, что даже через маску парень мог чувствовать её тёплое нежное дыхание. Спустив и её, девушка всматривалась в его оголённое лицо, не выражавшее ничего кроме скрытого испуга. Он никогда не мог понять, какая мысль взбредёт ей в этот раз, поэтому, словно мраморное изваяние, покорно ожидал, что она исполнит в этот раз. Девушка лишь обхватила его щёки холодными ладонями, заведя мизинцы за скулы, зацепившись за них, словно за крючки и оставила между их губами расстояние кратно меньше прошлого.       — Ты ведь любишь меня?       Он кивает.       — Точно?       — Конечно.       — А по таким сухим ответам и вовсе не видно, — разочарованно молвит она, отстраняясь.       — Прости меня...       Извинения утонули в пустоте парадного зала, осуждающе на него смотрели портретные лица, смутно отражавшие черты, которые и сейчас проглядывались у детей. Взгляд у Миядеры был удручённым.       — Киё, — умоляюще протянула девушка, отчаянные глаза устремляются на него, стараясь найти ответы. — Я же вижу что с тобой творится что-то неладное...       — Я клянусь, со мной всё хорошо, — парень слабо улыбнулся не размыкая красных губ.       — Ты лжёшь.       Всё с той же спокойной улыбкой едва ли отличавшейся от обыкновенно спокойного выражения лица, он отрицательно помахал головой. Сестра нахмурилась.       — Если бы ты не лгал, ты бы объяснил, в чём дело.       — В школе, — устало заключил юноша. — Этот класс даётся несколько сложнее, чем прошлые. Стараюсь готовиться к тестам лучше, чтобы не сдавать позиции.       — Подлец, — обиженно произнесла сестра, забрав его кисть себе. — Если ты в очередной раз сказал неправду, знаешь, что я с тобой сделаю?       Тот усмехнулся, а девушка за плечо опустила его ближе к себе, поцеловав в макушку. Она повалила его на бок и заставила улечься на её коленях. Со смущением он подавил в себе внутренний протест и спокойно улёгся на сестринские бёдра.       — Молодец. Так держать, — подбадривающе произнесла девушка, наклонившись к его уху. — Я горжусь тобой, — шепнула она ещё более тихо и сжала его ладонь, задумчиво глядя вдаль просторной комнаты. — Школьная рутина может казаться невыносимой, но она окупится. Хотя бы у тебя, — добавляет девушка с некой горечью в тоне.       Брат не решается расспрашивать её о подобной мелочи. Почти всегда она готова рассказывать о том, что её беспокоит достаточно легко и если сейчас она замалчивала хоть что-то, значит время ещё не пришло и плод воображения, сконцентрированный на проблеме ещё не созрел. Но он и не догадывался, что за тихой нежной грудью, оплетая лозами рёбра, вились целые гроздья гнева и сожаления упущенных и неосуществимых возможностей. Она гасила их как тушат в спешке недокуренные сигареты. И это приносило ей лишь большую боль.       Расставшись, он покидает сестру, оставляя её под присмотром мёртвой родни, пустые глаза, запрятанные под массивными багетами и толстыми стёклами словно окружили её в бесчисленном хороводе лиц. И лишь вглядываясь в очередное, она слышала, как те зазывали её к себе. Не стерпев, она резко поднялась и удалилась, ощущая смутную тревогу от упокоенных взглядов, сверлящих затылок.       А Корекиё, справившись с домашними заданиями, был полностью поглощён очередными горькими мечтами и зарываясь лицом в подушку, старался как можно спокойнее представлять завтрашний день. Но эта изнеженная мечтательность вновь уносила поток его сознания не в то русло и он со смущением старался отгородиться от мыслей об однокласснике, считая это по привычным меркам неправильным и похабным. Но лишь это помогало цепляться за будущее и ощущать истинное счастье в почти полностью безрадостном настоящем. Укладываясь спать, перед тем, как окунуться в царство пустой ночи, он со всё той же отрадой представлял завтра. Миг его мечт окрашивал лишь Амами Рантаро, помогающий не сомневаться в том, что всё обязательно будет хорошо.       На следующее утро одноклассник встречает Шингуджи столь же радостно и нетерпеливо привстаёт с места, закипая от возбуждения. Лицо его полнится улыбкой, а сам он и впрямь выглядел как пёс, столь счастливый, что вот-вот от восторженных взмахов оторвёт себе хвост.       — Помнишь, вчера я обещал тебе кое-что? Киё, не представляешь, о чём мне сестра рассказала!       Шингуджи заинтересованно улыбается, отложив сумку на парту, присаживаясь за место. Рантаро следует его примеру, и так же присаживается, стараясь сдержать радость больше не от самой истории, а от счастья вновь увидеть юношу и иметь возможность разговаривать с ним. Целыми вечерами тот не желал уходить из его головы, отчего на следующее утро Амами буквально сияет от счастья, а внутреннее удовольствие разрывает сердце на куски.       — О чём же она тебе рассказала?       Осознание громом дошло до него в ту секунду, как Шингуджи начал говорить. Восхищённая улыбка спала с его лица и парень понял, что несмотря на интерес, проявленный Корекиё, дальнейшее слова для него могут быть неприятны, только отступать было поздно. Он постарался сохранить невозмутимость, но Шингуджи успел насторожиться даже из-за столь короткого затишья. Амами заставил себя продолжить, но тон его голоса казался мёртвым и пустым.       — О том, что в вашем доме женщина родила незаконного ребёнка, вне брака и не от супруга. Изменила и обманула мужа. Тот настолько разгневался, что младенца убить велел. Без ведома матери на четвёртую неделю от его рождения из младенца выкачали всю кровь, и смешали с поливной водой.       Корекиё заинтересованно слушал его, и этот самый интерес подстёгивал его почти не дышать. Мерзость охватила его, но она была настолько приятной и необычной, что хотелось услышать конец, каким бы противным он ни был.       — У вас же есть сад, правильно? Прямо перед домом?       — Да, — соглашается парень неловко, но тут же исправляется. — Вернее он был, сейчас за ним никто не ухаживает, он полностью усох. Сестра хотела заняться им, но... — всё более тихо произносил юноша, осознавая, что ушёл от темы.       — А знаешь почему он завял? Сад окропили той самой поливной водой, а младенца сожгли, половину праха развеяли по саду, но вот куда делась вторая половина — знал только хозяин дома. Но именно после того, как прах над садом развеяли, он перестал цвести. Так отомстил он неверной жене, убив два её детища сразу — и любимый сад, и невинного ребёнка.       Шингуджи многозначительно опустил взгляд, чуть приподняв брови. Никогда ранее он не чувствовал столь равных противоположных чувств, сражающихся за внутреннюю победу: отвращение и ликование захлестнули его в равной мере и подобное сочетание ему очень понравилось.       Амами тяжко вздохнул.       — Это всё глупости конечно. Никогда взрослые о таком не говорили, просто людям интересно верить во что-то загадочное и копошится в грязном белье. Думаю, ничего подобного и вовсе не было, твои предки не были такими.       — Не был бы я так уверен на твоём месте.       Голос Шингуджи звучал спокойно, Амами изумлённо перевёл на него скучающий взгляд, что тут же стал встревоженным. Непонимающе, Рантаро ожидал объяснения, пока на лице застыл немой вопрос. Корекиё постарался разъяснить свой многозначительный ответ.       — Отец ничего не хотел рассказывать про своих родителей. Даже мать про них почти ничего не знает. Может, он и не просто так скрывает что-то от нас...       — В любом случае я не думаю, что это правда. Слишком уж она нереалистична и жестока, — старается уйти от дальнейшего продолжения Рантаро. — В общем-то, вот и всё. Больше ничего интересного нет.       — На том спасибо. Было полезно узнать что-то новое, — поблагодарив его, Корекиё принимается за сумку, распаковывая школьные принадлежности. — Сегодня вновь пойдём вдвоём?       Амами кивает, Шингуджи смущённо радуется, вешая сумку за крючок. Но даже с дополнительными минутами время летело слишком быстро.       Вопрос и скорее просьба одноклассника даже сейчас звучала у него в ушах. Самому хотелось поскорее разобраться, но всё никак не складывалось. Мать ходила уставшая, едва ли попадалась на глаза. Редко бывало такое, когда женщина почти всё свободное время проводила в родительской комнате, но последняя половина недели прошла именно так. Парня это напрягало, ведь подобное означало, что он вновь должен будет, томимый собственными надеждами, пусто ожидать и оттягивать момент, когда сможет поинтересоваться у матери: получится ли хотя бы на полчаса задержаться у друга, или вновь придётся почти всё время сидеть с сестрой или за уроками. Девушка же, временно предпочитала абстрагировано заниматься рукоделием полулёжа, оперевшись о спинку кровати. А значит, делать с ней было почти нечего. Хоть признавать этого не хотелось, больше времени он хотел проводить именно с одноклассником, а не с родной сестрой. От осознания этого становилось больно, но так приятно ему было наконец разобраться в том, что он чувствовал, что на самом деле доставляло удовольствие, а что тяготило.       Он зашёл в дом с мыслью о том, что до сих пор не может определиться с собственными чувствами, но сестра всегда перетягивала внимание на себя. Даже сейчас, когда негласным местом встречи после школы был выбран зал. Лояльная территория, по большей мере не принадлежащая никому вселяла в одинаковой степени и тревогу и спокойствие для обеих сторон, не угнетая ни одну из.       Будто привлекая его, из огромной комнаты по дому разливалась слегка дрожащая музыка, зазывающая и умиротворённая. Девушка, восседая за роялем ощущала как золотистый свет струился сквозь ситец и ложился на её оголённые плечи. Стараясь развиваться, а не бессмысленно загнивать на домашнем обучении, она начала открывать банальные ноты, практикуясь в его отсутствие. Чем она только не занималась, когда никого не было дома!       Дверь хлопнула, ключи звякнули и повернулись внутри. Зал затих, но уже по последним звукам, парень мог догадаться, где именно её нужно искать. Девушка встаёт с места, задвигая табурет и опуская крышку рояля. Встретившись взглядами, Корекиё выдавливает из себя приветствие. В отличие от него, Миядера не была намерена церемониться и любезничать.       — Ты чего в последнее время такой странный ходишь? Случилось что?       Отрицательно махнув головой, он, простояв так ещё с полминуты, всё же последовал её примеру и занял место на диване. Уставился в геометрический паркет будто бы бального зала со скользящим полом. В голове поплыли фигуры: пары, вытанцовывающие менуэт, ступая ровно по ромбам, уложенным в явные кубического вида шестиугольники. Разогнав их мысленно, он посмотрел на сестру, которая недоверчиво хмурясь, глядела на него исподлобья.       — Ну со мной то поделиться можешь, я никому говорить не собираюсь. Я же вижу, что ты другим становишься. И характер меняется, и...       Он попытался неловко улыбнуться, когда девушка замолкла, не зная, как продолжить. Такое бывало не часто, но он постарался это сгладить.       — Да правда ничего такого.       — Киё, — тоном требовательным, но усталым она словно стремилась вытянуть у него за ниточки нужную информацию. — Меня-то не обманывай.       Ничего не ответив, юноша ощущал на себе её давящий взгляд, своим величием она перекрывала все его мысли и попытки сориентироваться, чтобы найти оправдания. Но ничего не вышло. Устало, он погружает сестру в правдивость собственных эмоций.       — Одноклассник... Он пригласил меня в гости, — сконфуженно произносит парень, слегка сощурившись от неловкости. Миядера нахмурилась.       — И ты хочешь?       — Я... Д-да, на самом деле, но...       — Родители не разрешат, — фыркнула девушка, оперевшись спиной на расшитый диван.       — Но попробовать-       — Ты правда собираешься менять меня на него? Отлично, спасибо! — гневно отзывается Миядера, сжав губы в тонкую алую полоску. — Это же так приятно!       — М-мия, это не так, я не на долго, правда!       — Знаю я, как это происходит, — тон звучал желчно, она отвернулась вовсе, смотря в окно. Закинула ноги и уткнулась согнутыми коленями в подлокотник. — Сначала всё просто, потом ближе и ближе, следом лучшие друзья, и обо мне вообще забудешь. Так и будет, словно я не знаю.       — Не будет, правда!       — Никогда не променяешь меня на него? Честно?       — Ты моя сестра, конечно ты всегда будешь мне ближе. Нас связывает кровное родство-       — Да плевать мне на твоё родство! Это ничего не значит!       — Мы всегда будем друг для друга достаточно близки, Мия, — уверительно произнёс юноша, словно стараясь звучать как можно убедительнее.       В неприязни девушка скорчила отвращённое лицо, а нос сам собой сморщился, отчего верхняя губа брезгливо приподнялась. Её тон сквозил недоверием, некий упрёк прятался между строк:       — Хорошо, поняла я тебя.       — Мия, постой, пожалуйста, — умоляющим тоном едва ли не кричал он сестре, но та не слушала.       Встав, девушка гладко и изящно тряхнув волосами, скрылась за дверью, оставив брата одного в ужасно пустом помещении. Портреты со стен смотрели осуждающе, каминная лепнина вместе с теневыми пятнами вокруг рояля и ночных штор слились со своими отражениями в зеркалах, будто расширяя и наполняя всё пространство ненавидящей аурой опустошения. Он глядел в мозаику паркета как отключенный робот. Геометрический узор пустовал, воображение больше ничего не рисовало. Мысли разбрелись по всей комнате, в голове больше ничего не осталось.       Слушая нутро, он побрёл по опустевшему коридору и завалился на кровать. Скользкими червяками противные мысли завозились в голове, и чем дольше он думал о произошедшем, тем сильнее было чувство, что кто-то разъедает его сердце.       Лишь столкнувшись с трудностями ему пришлось наконец осознать, что для него действительно лучше: холодный и убийственный взгляд, ссоры из-за собственных чувств, или теплота и поддержка вне зависимости от ситуации, мягкость и готовность помочь в любую минуту, желание и трепет при встрече, томительное ожидание для очередного дня вместе. Ответ казался очевидным, но до конца он принять этого не мог.       Столь складные дружественные отношения в последнее время начинали казаться ему несколько большим, чем ощущались ранее. Не осознавая, что именно его напрягает, он пугался столь ярой амбивалентности, ночью она заставляла сходить с ума.       Он ощущал, что то, что происходило между ним и одноклассником несколько отличалось от обыкновенной дружбы между другими ребятами, но ничего особенного в этом не видел. Хоть и смущение иногда давало о себе знать, Амами был первым человеком, который стал для него столь близким знакомым, и он по меркам остальных «друзей» вряд ли бы сделал что-то плохое. Корекиё слишком сильно доверял ему, чтобы сомневаться.       Наутро, в том же месте, где они некогда расстались, Амами добродушно встречает его, приветственно махая рукой. Он шёл настолько отстранённо, будто и не прибывал здесь вовсе, но только лишь Рантаро зовёт его, резко останавливается и удивлённо смотрит на него пару секунд.       — Доброе утро.       — Доброе, — неловко присоединяется к разговору парень. Он выглядел безумно смущённым. — Извини, не заметил...       — Случилось что-то?       Рантаро пристраивается сбоку и уже вместе они шагают ближе к школе. Корекиё нахмурился, поправляя лямку сумки, вид у него был разочарованный, что от Амами не ускользнуло.       — Да так, это не столь важно.       — Точно?       Шингуджи кивнул, и лицо моментально заливает жаром. Трогательным прикосновением Рантаро перехватывает его пальцы, сжимает руку, не обращая внимания на его реакцию. Казалось, словно сделано это было на автомате и никаких подтекстов в этом действии не было.       — Если всё же нужно будет поговорить, высказаться — не молчи. Не нужно скрывать свои проблемы, хорошо?       Его затрясло от подобной речи, холодком под одеждой прошлись мурашки. Почувствовав, как Амами чуть сильнее сжал его руку, он уставился в плитку, стараясь отмерять свои шаги, сконцентрировавшись на этом.       — Д-да, спасибо...       Пройти в подобной неловкости до школы оказалось быстрее, чем в обыкновенном скучающем положении духа. Шингуджи в очередной раз убедился, что рядом с ним время будто течёт быстрее.       — Амами-сан, — подзывает его парень, когда они ступили за порог класса и разбрелись по партам. Рантаро повернулся на него и в ожидании замер, продолжая держать зажатый в пальцах бегунок сумки. — Насколько долго ты ждал меня..?       Спокойно выдохнув, Рантаро опускает голову, продолжая доставать вещи, нужные для урока. Тон его голоса казался столь расслабленным, что ответ в первую очередь не воспринялся так, как следовало бы. И лишь после того, как Шингуджи про себя повторил «около сорока минут», парень поднял на него обеспокоенные и полные сожаления глаза.       — Извини, Амами, я не знал, — начал тараторить юноша. — Если бы ты только предупредил, я бы... Амами, я бы не заставил тебя столько ждать, правда! Прости...       — Ты чего? — голос парня звучал столь же легко и беспечно, он улыбнулся выпрямляясь. — Вот именно, что не знал, не нужно себя так корить, ты то здесь при чём?       Корекиё ничего не ответил, но внутренне всё так же продолжал сгорать от стыда. Не опустив это просто так, Рантаро обходит его парту и прислонившись бедром к столешнице, он кладёт ладонь на его плечо. Мягко потрепав по пиджаку, он заставляет взглянуть на себя.       — Послушай меня, ты здесь вообще не виноват. Я просто захотел подождать тебя, ты априори не мог знать об этом, всё нормально, — но заметив что эти слова горазды разжечь в нём лишь большую ненависть к себе, Рантаро постарался перевести тему, чтобы сгладить для него эти моменты. — Хочешь теперь в школу вместе ходить будем? — и опережая вопрос, загоревшийся в глазах, он всё так же спокойно отвечает: — Когда тебе будет удобно.       — Но ты ведь ходишь в школу гораздо раньше меня, разве нет? Неужели тебе самому будет удобно..?       — В основном я хожу так просто из-за того, что дома делать почти нечего. Ничем другим такая привычка не подкреплена, поэтому всё отлично.       Несколько колебаний можно было проглядеть с его стороны, и всё-таки парень неуверенно соглашается. Ещё немного времени, проведённых с Амами будут несколько сильнее скрашивать его будни.       — Тогда во сколько?       — В половину восьмого будет нормально? — спрашивает Корекиё. Изумлённо взглянув на него, Рантаро не смог сдержать удивления:       — За час до занятий? Ты уверен, что тебе будет нормально выходить в это время? Обычно же приходишь гораздо позже.       — Да, всё будет хорошо.       — Киё, не нужно ориентироваться по мне, ты точно хочешь так рано приходить?       Шингуджи кивает, на его лице отражается абсолютная уверенность. Беспокойство перестало волновать Амами, заметив подобную реакцию, он расслабленно принимает это, убирая руку с его плеча.       — Хорошо, тогда решили.       И вновь принялся за раскрытую сумку, вернувшись к своей парте. Со звонком всё затихло, а внутреннее спокойствие вновь сменилось разъярённым фонтаном воспоминаний. Даже в школе он не мог отпустить домашнюю ситуацию. Он думал над ней настолько долго, что едва мог разобрать слова учителя, что доносились пещерным эхом, теряя по пути весь смысл. И со звонком в размышления его вмешивается обеспокоенный одноклассник.       — Киё, у тебя точно всё хорошо? Я переживаю.       — Амами-сан... — протягивает он, будто не слушая его. — А как можно променять человека?       — В каком смысле?       Присев обратно за парту, он облокачивается на повёрнутый стул, уперевшись руками в стол. Вид его казался недоумевающим.       — Как ты понимаешь значение слова «променять»?       Рантаро задумался, его хмурое выражение лица с интересом было воспринято Шингуджи. Юноша неосознанно подаётся вперёд на пару сантиметров, в готовности слушать.       — Ну, — неуверенно протягивает парень, задумавшись над вопросом. — Когда ты вычёркиваешь человека из своей жизни, меняешь его на другого... — его тон был нерешительным, он словно колебался.       — Настолько привычно, что сложно объяснить?       — Ага, — выдохнул юноша, улыбнувшись. — Как-то даже не задумываешься обычно о таком.       — Да, понимаю. Вот и я так же думаю, но...       — «Но»? — ожидающе протягивает Амами, после молчания, которое захватило его опустошённую голову.       — Не все так считают, — добавляет парень после неловкой паузы.       Рантаро удивлённо хмыкнул, задумчиво опустив голову на руки. Оперевшись виском на предплечья, он смотрел в окно, ощущая, как Корекиё неловко прижимается к спинке стула, освобождая для юноши больше места на парте.       — С чего ты так уверен?       — Просто знаю.       Кивнув, Амами устремил взгляд в окно. Ожидание обеда казалось слишком томительным, а уроки надоедливыми. Корекиё же принимал всё как должное, стойко стараясь понимать каждое учительское слово, чтобы не сталкиваться с проблемами. Рантаро зевал. Время тянулось как жевательная резинка.       Едва дотерпев до очередного звонка, сейчас настолько необходимого и желанного, Амами выглядел гораздо возбуждённее обычного.       Проникая сквозь выход на улицу, они направляются в привычное для уединения место, где никто больше не сможет помешать им громкими криками или ненужными расспросами. Лепестки сакуры окончательно отлипли от веток, оставив его столь же обыкновенным, как и остальные деревья. Теперь это место почти ничем от других не отличалось, но для них двоих всё ещё оставалось особенным.       Ощутив окрыляющую раскрепощённость, давно томимый подобным зеленоволосый юноша, наконец решается озадачить Корекиё тем самым вопросом, мешающим ему спокойно спать.       — Тебе нравится кто-то?       Что-то внутри него словно замкнулось. Он затих, задумчиво опустив голову. Терпеливо ожидая реакции, Рантаро сбоку взглядывался в его опустелый профиль.       — Я не знаю, мне тяжело разобраться в этом сейчас... Особенно сейчас, — будто исправившись, замялся юноша. Он смущается, слегка хмурясь, взгляд устремляется в мощёную тропинку.       — Хорошо. Этот человек из нашего класса, или из параллели? Или вообще не учится в школе?       — Не учится...       — Ох, даже так, — со скрытым разочарованием произносит парень, стараясь улыбнуться. — И всё-таки, кто это?       Корекиё стеклянным взглядом смотрит в пол, от тревоги его начинает мелко знобить. Желание открыться ему и не лгать, превысило все остальные желания и несколько притупило страх. Корекиё колеблется, каждая секунда молчания питает плод скорейшей жажды и тяжесть груза вины заставляет его раскрыться, как скорлупу грецкого ореха.       — Моя сестра...       — Я тоже люблю своих. Безумно сильно, но я не думаю, что это считается.       — Мы ц-целовались с ней, — всё более дрожащим голосом продолжает Шингуджи, а Рантаро непонимающе смотрит на него, подняв брови. Несколько жалостливо парень придвигается к нему, накрывая его дрожащую руку своей.       — Я тоже целую своих сестёр.       — Но я не думаю, что это происходит именно так...       Сконфуженный вид парня начинал напрягать. Амами сжимает его ладонь, как бы поддерживая, стоя рядом с ним морально, защищая от подавленных эмоций.       — А как это происходит? — словно стараясь помочь ему раскрыться задаётся вопросом юноша.       — В г-губы...       — А... Ну... — он несколько удивлённо пытался вернуться в прежнее состояние, словно его мысли выбросило из головы небольшим взрывом, как от петарды. — Так правда не делаем...       Напряжённое волнение будто схватило его за шиворот, придушивая, мешая нормально дышать. Корекиё из последних сил сдерживался, чтобы не сгореть от стыда и глупой прямолинейности, которая, пускай, и помогла избавиться от груза, морально отяготила его. Желание раскрыться и ничего не утаивать сыграло злую шутку.       — И ты... Не просто так любишь свою сестру, правильно..? — не до конца осознавая ситуацию, интересуется Рантаро.       Шингуджи взглянул на него ещё более смущённо. Во взгляде читался всё тот же немой вопрос. Молящими глазами он смотрел на него, словно изо всех сил стараясь не потерять его доверие хотя бы из-за того, что делится этой больной правдой.       — То есть... Ты любишь её как, — его тон стал совсем тихим, перешёл на шуршащий шёпот. — Как романтический объект? — добавляет он после паузы.       — Я не совсем... Так-то да, но... Но это не прямо верно! Я-я не знаю, я н-не могу р-разобраться до конца, — жалобно протягивает парень, заикаясь от страха. — Я люблю её, но... Я не знаю, я ничего не знаю!       Он почти скатывается в истерику от безысходности. Амами удручённо забирает свои руки и кладёт их ладонями на собственные колени, учтиво отодвинувшись на пару сантиметров. Этот жест стал для Корекиё последней каплей. Он обхватил голову руками и уткнулся в ладони.       — Т-теперь ты меня ненавидишь, д-да?       — Киё...       — Я-я жалкий? Мерзкий? Т-тебе противно?       Он ещё раз позвал его, но теперь более уверенно. Шингуджи ещё больше скрючился, начал содрогаться. Молчание долбило по перепонкам.       — Т-теперь нашей дружбе пришёл конец..?       Тишина добила его. Когда прошла пара секунд и ответа не последовало, он с большей силой вжал ладони в глаза, словно намереваясь выдавить их вовсе, чтобы не видеть его лицо. Мысленно он представил, как Рантаро с отвращением смотрит на него, с ненавистью и ненормальной жалостью насмехается над его фигурой. Но Амами в очередной раз, вопреки страхам, продолжает показывать свою истинную натуру.       — Это... Знаешь, я... Я не думаю, что это как-то повлияет на наше общение.       Парень запинается, такого раньше при Шингуджи он не делал, но сейчас будто особенный случай, когда он дал слабину. Удивление смешивалось со странной горечью, затмевая почти все мысли, которые перебегали по нейронным путям, от обилия сталкиваясь друг с другом и замыкая мозг окончательно.       Корекиё чувствует его руки на своих коленях, из-за чего его бросает в ещё больший жар. Внутренне всё его тело было обожжено, приятные искры заплясали в глубине души и за рёбрами. Парень сжался, зубы натиском вдавились друг в друга.       — Ну эй, Киё, — заботливо произносит Амами, потряхивая его за колени, словно бы стараясь разрядить обстановку. — Всё хорошо, ты чего..?       Он замахал головой, не отрывая ладоней от лица, словно бы отвечая: «Ничего». Это ничего преследовало Шингуджи весь оставшийся день, в коже словно находились сотни тысяч маленьких иголок, полупрозрачных и мягких, как у кактусов; достать из кожи невозможно, их почти не видно, но они причиняют удручающую боль, несравнимую ни с чем. Корекиё безысходно дёргался почти каждую минуту, всхлипывая, сил справиться с этим не было, вся энергия оказалась на исходе. Боль заворотила извилины мозга, будто кто-то начал копошиться в черепной коробке венчиком, вскрыв её, как миску для супа. Боль поступательными движениями подходила всё ближе к сердцу, скручивая живот. День незаметно проскользнул мимо.       — Ты ведь... Огорчил меня. Ты знаешь об этом?       В панике он оборачивается на него, забыв как дышать, а глаза вновь на мокром месте, словно лицо окунули в огненный таз с кипятком. Ожидая развития событий он следил за его действиями, застыв в прострации.       — Ты — сплошное разочарование.       Зубы застучали, раздался тихий скрежет, а горло свело в рвотном рефлексе. Шингуджи сдержался, закрыв рот рукой.       — Какой нормальный человек будет любить собственную сестру как романтический объект на полном серьёзе? Так должно выглядеть дешёвое порно, а не настоящие чувства.       Руки впились в штанину, кости свело до хруста и боли, отдавшейся нервными пульсациями в локтях. Ему хотелось заткнуть уши, не слушать всё, что он говорил, чувствовать спокойствие, которое всегда брало верх, когда они находились рядом. Даже если всё было плохо, Рантаро обнимал его, успокаивал, он всегда знал, как помочь, он всегда находил подход.       — Такой глупый... Строишь из себя не пойми что, а на деле ничего не значишь, — усмехнувшись, юноша жалостливо посмотрел на него. — Обыкновенный, ничем не примечательный извращенец, — желчно подытожил Амами, хмуро смотря ему в лицо.       Корекиё ощутил, как его затрясло, будто в белой горячке. Горло запершило, залилось мерзкой слизью, гортань заплясала, а всё вокруг покрывалось размытым туманом, дрожавшим от дёрганий век. Он закрыл рот, вдавив ткань в губы, готов был задохнуться, лишь бы не слышать более ничего подобного от него. Лишь бы не быть очередным поводом для насмешек, издевательств и колких слов. Сердце бешено билось, слёзы струились по щекам. Он зажмурился так сильно, что увидел плывущие круги, белый шум телевизора, рябь, искры, а после и звёзды. В поту он вскакивает с постели, закрывая нижнюю часть лица, лишь бы не закричать.       Тяжёлое дыхание на грани истерики он старался восстановить, в попытках в очередной раз осознать, что ничего подобного не было, и это страшное происшествие являлось ничем иным, как обыкновенным плодом разыгравшейся фантазии и излишних дневных переживаний. Утирая слёзы, он долго сидел на краю кровати, вглядываясь в пласт лунного света, проходящего сквозь ситец прозрачных штор. Заплаканные глаза поднимаются на небо. Яркие звёзды сейчас по-особенному притягивали его взор, но тут же расплылись от очередной накатившей слезливости. Парень завалился боком на кровать и долго вглядывался в тёмное небо, пока солоноватые слёзы впитывались в подушку.