Отмель затерянных мечтаний

      С наступлением утра и скорейшими сборами, он осознаёт, что дома больше делать ему нечего. Проходя мимо кухни, слышит недовольные возгласы матери, но отец находится в противоположной стороне дома, что несколько напрягло его. Едва заглянув, он увидел, как мать старалась доказать человеку на другом конце телефонного провода что-то настолько яро и с толикой ненависти, что от страха даже у него волосы встали дыбом.       Он забирает сумку, и закинув её на плечо, удаляется к калитке. Спокойное утро прекратилось, оставив парня наедине с собственными тревожными размышлениями. Он чувствовал себя опустошённо, и внутренний конфликт отразился на его внешнем виде. Значительно поникнув, он брёл по тропинке, приближаясь к парку.       Проходя мимо аллеи, он замечает Рантаро, стоящего под одним из старых кедров. Он улыбается, отрывая взгляд от зацветающих, неубранных клумб.       — Доброе утро. Ты рано сегодня.       — Амами-сан, — с неким удивлением произносит парень, постаравшись скрыть свою разочарованность. —Здравствуй…       — Ещё и поникший такой, — с недоверием продолжает он. — Что-то случилось?       — Просто… Как я и думал… Родители не оказались рады твоему предложению, прости, я не смогу…       — Ох, ты об этом… Ну… — он пару секунд помолчал. — Бывает, конечно. Совсем никак?       — Скорее всего нет…       — А почему так, не знаешь? Или всё та же причина?       — Из-за сестры… Мама сказала, что она очень скучает в одиночестве, и сложно переносит то время, когда остаётся наедине с собой, а тут ещё я задержусь…       Лицо Рантаро стало вдумчивым.       — Вы можете прийти вдвоём. Отец не будет против, что и она придёт.       — Ох, нет… Это… Будет большой ошибкой, поверь… Она явно не согласится.       — Почему ты так считаешь?       — У неё очень сложный характер…       На самом деле он понимал, что, сестра столь привередлива и ревнива, что даже слушать его не будет. И всё же легче было отбросить все вопросы сразу, чем полностью раскрывать суть проблемы, поэтому он замолчал. Амами в ответ понимающе промычал.       — Ну ничего. Мы что-нибудь придумаем. Не всегда же они будут сдерживать тебя дома, верно?       Корекиё раскинул плечами, и от неловкого движения, лямка сумки слетела. Он рывком приподнимает её.       — В любом случае пока не всё так уж и плохо. У нас есть возможность не совсем побыть наедине, но провести чуть больше времени рядом.       — Не думаю, что такая возможность удастся в ближайшее время. Родители слишком упрямы и будут стоять на своём до последнего, особенно если дело касается сестры.       — Но от классной поездки они отказаться явно не смогут, правильно?       Он удивлённо повёл бровями, повернувшись к нему почти всем телом. Рантаро приближается к его лицу, чтобы говорить не так громко. Воссоздавать смущающие ситуации у него выходило отлично.       — В Нагано. Разве твоим родителям не звонили?       Прокрутив в голове всю утреннюю ситуацию он сначала облегчённо выдохнул, произнеся тихое «Звонили», — а после со вселенской печалью в глазах шёпотом произнёс:       — Кажется, я не еду.       Амами удивлённо хмурится, Шингуджи берёт на себя всю тяжесть объяснений, чтобы юноше было хоть каплю понятнее.       — Мама сегодня так яро разговаривала с кем-то, и если это действительно была учительница, мне её очень жаль… Я давно не встречал её в таком ужасном расположении духа, так ещё и при разговоре с классным руководителем. Это звучало просто ужасно, так что скорее всего она отказалась от этой поездки…       — Но для этого нужна слишком веская причина.       — Для них сестра — уже достаточно веская причина, чтобы я никуда не ехал. Даже несмотря на то, что мы с ней не разговариваем толком, и они прекрасно видят наши разлады. Словно для них она — всё, а я как дополнение для Миядеры…       Рантаро с жалостью опустил взгляд, ощущая, как аура вокруг стала более мрачной и насколько тяжело юноше живётся под одной крышей с такими людьми. Подытожил Корекиё всё словами:       — Хотя для них так всё и есть.       — Но рано или поздно они поймут, какую ошибку совершают. Ты ведь не можешь вечно сидеть дома и никуда не выходить. После совершеннолетия ты же сможешь уехать от них, жить свободно. Они не будут держать тебя всегда.       — Но захочется ли мне двигаться дальше, когда я переступлю этот порог? Разве тогда в этом будет какой-то смысл? Уже сейчас я понимаю, что ничего из этого не выйдет. Это глупо. И надеяться на то, что всё само изменится после определённого времени — тоже глупо…       — А ты не решай всё за себя заранее. Когда ты станешь независим от них, всё действительно может измениться, нужно просто потерпеть.       — И что же тогда будет? Сестра меня точно возненавидит. Я стану изгоем собственной семьи…       Амами выдыхает тяжело и разочарованно. Он сжимает его руку в своей и тихо произносит:       — Наверное, лучше оставить эту тему. Сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать вещи, которые тебя расстраивают.       Корекиё полностью соглашается с ним, чуть смутившись. Тёплая рука словно бы сжала его горло, а не ладонь, Рантаро будто бы впился в его шею, мешая дышать. Он бы согласился с любыми его словами, лишь бы просто ощущать, что юноша находится рядом и держит его за руку. В последнее время он только и жаждал телесного контакта, настолько он привык к его ласке, объятиям и поглаживаниям, что часто думал об этом ночью, осознавая, что всё уходит в странное русло.       Постаравшись отвлечься, Шингуджи цепляется глазами за ограду парка, который в очередной раз закончился слишком быстро. Он мечтал однажды прогуляться с юношей в этом месте, в саду, рядом с домом, в тихом лесу — где угодно, лишь бы находиться с ним рядом и ощущать его присутствие.       И мечты об этом плавно перетекли во вновь появившуюся в голове поездку. Это время казалось для него золотым, столько всего можно было бы сделать, просто быть рядом чуть дольше, чем в школе на переменах. Он мечтательно осматривается по сторонам и тихим голосом, пропитанным сладостной надеждой вопрошает:       — А если мы всё-таки поедем, то сядем вместе?       — Конечно, — улыбается ему Амами.       — Нас же не разъединят по группам?       — Не должны.       — И мы всё время поездки будем вместе?       — Ещё спрашиваешь? — со смешком иронизирует юноша, пропуская его в двери школы. — Теперь понимаешь, почему нам просто необходимо поехать туда?       Корекиё кивает, но сразу после реакции кажется однокласснику несколько поникшим. Воодушевление покинуло его излишне быстро. Рантаро тихо интересуется подобной резкой сменой настроения. Шингуджи лишь неловко отвечает:       — Я не знаю, получится ли у меня что-то сделать для того, чтобы задобрить их…       — Ты уже настолько сильно себя хоронишь? Может они даже не отказывались от предложения. Может твоя мама вообще не с учительницей разговаривала.       — Сомневаюсь, — чуть запуганно выдаёт парень. — Она почти ни с кем по телефону обычно не говорит, а тут помимо учительницы ей должен был позвонить кто-то другой? У этой ситуации вероятность слишком мала… Она вовсе равна нулю…       — Хорошо. В любом случае я думаю, что учительница сможет уговорить их отпустить тебя. Это классная поездка мы должны ехать все вместе, разве нет?       И в душе Корекиё соглашается с этим суждением, оно было верным с самого начала, но доказать это родителям нужно было строго, как теорему по геометрии, без того они не поверят.       — Я не знаю… Я постараюсь сделать всё, что будет в моих силах, но… Правда не могу быть уверен в этом…       — Зато я уверен. Всё у тебя получится, и будет нормально. Вот увидишь, ещё вместе сидеть будем, а потом вспоминать об этой поездке.       Корекиё меланхолично улыбается, присаживаясь за собственную парту. Пока Рантаро начинает доставать учебники, юноша устало смотрит в открытое классное окно. Парень сжимает сумку, ощущая жгучую несправедливость, и желание большего. Но всё, что получает — лишь малую часть от того, что в действительности мог бы получить. Он чувствовал, что слишком многое упускает и это чувство зажгло в нём огонь желания свергнуть весь привычный строй и перелопатить всё приевшееся.       Эти мысли настолько прочно поселились в голове, что даже когда Амами старался вывести его на диалог, парень выходил не очень охотно. Рантаро старался поддержать его, но казалось, что всё было тщетно. Корекиё сам не верил в собственный успех.       Уроки пролетели незаметно, сам он не ожидал ничего, когда шёл домой. Всё стало пустым и бессмысленным, и лишь эти мысли зарождали в нём лучи надежды, что позволяли не впадать в столь сильное уныние.       После сегодняшнего разговора он был обязан узнать у родителей всё, что касалось бы классной поездки. Эта задача стала первостепенной, он словно бы дал обет, которого должен был придерживаться. Обещание отягощало его, но придя домой он точно знал, чего будет добиваться. Второй день подряд подходить к матери было дискомфортно, учитывая, что обыкновенно он старался не пересекаться с родителями вовсе, но выбирать не приходилось. Он и так упустил слишком много возможностей и за очередную он собирался хвататься мёртвой хваткой как за последнее спасение.       Лишь услышав, что родители переступили порог дома и направились на кухню, он стал выжидать. Озноб взял его тело штурмом, по спине прошлись мурашки, горло будто забилось слизью. И чем больше он зацикливался на этом, тем страшнее ему казалось. Решившись покончить с этим, он ещё пару секунд постоял, оперевшись на дверную ручку, отсчитывая секунды в нерешительности. Выдохнул, вышел.       Мать осталась на кухне одна. Подступаясь к ней ближе он тихо начинает:       — Мам… А наш класс правда едет в Нагано?       Изнеможённо закатив глаза, женщина повернулась к нему. Надежда на то, что парень не подойдёт к ней с этим вопросом растворилась как сахар в кипятке. Она сделала доброе лицо и подтвердила его предположение.       — И я тоже еду?       — Скорее нет, — учтиво ответила она, стараясь сделать тон более сочувственным и доброжелательным.       Почувствовав как внутри надежда медленно угасает, Корекиё жалобно глядит за тем, что она ещё скажет. Но мать более не проронила ни слова, положив ладонь ему на макушку. Парень быстро рос, и она того почти не замечая, с неким удивлением наконец осознала, что юноша был ростом даже чуть выше её плеча.       — Н-но почему, разве это не общая классная поездка? Разве не все без исключения должны туда ехать?       — Думаю, для тебя всё же это исключение сделают. Отец сходит в школу и поговорит с учителями. Такие поездки просто трата времени, милый.       — Но… Если…       К горлу подступает слабость, он чувствует, как медленно слёзы заполняют его глаза, а голос начинает дрожать. Не в силах высказаться, он замолкает.       На кухне появляется отец, весь страх резко подступил к лёгким, мешая дышать. Он сжался сильнее, постаравшись опустить голову, но отец всё заметил. Голос его с самого начала прозвучал грозно, настолько, что у Корекиё перехватило дыхание.       — Чего ревёшь?       — Вот человек, который там был, — указывает на отца женщина усталым видом. — Можешь спросить его об этих вещах, он расскажет всё, что знает, и это будет гораздо информативнее, чем вся такая поездка целиком.       — Ты правда хочешь поехать в это захолустье, чтобы плести глупые корзинки? Нет там ничего интересного, для каких целей ты туда собираешься?       Парень стоит перед ним, и возникало ощущение, что мужчина его отчитывает. Корекиё вытер веки, ощущая, как испепеляющие взгляды родителей пожирают его, заставляя отказаться от всего, что было ему так нужно сейчас. Словно он был заперт в этом месте и не имел права резвиться, а судьбу его предрешили заранее.       — Тебе нужно учиться, набираться знаний, — мужчина дважды постучал указательным пальцем по виску. — А не страдать такими глупостями, как плетение ненужных корзин. Меня учили, и что? Думаешь, пригодилось? Вот каждый день перед сном плету лукошко, да? Глупый навык и тебе он не нужен. Направь все силы на образование, иначе ничего не добьёшься и будешь таким же человеком, ведущим глупые мастер-классы по тому как из прутьев сделать решето.       — Н-но я хочу узнать чуть больше о быте людей, которые живут там, я… Хочу познакомиться с их историей, узнать что-то новое…       — И зачем же тебе это?       — Это просто очень интересно… Мы не проходим такие темы на уроках, а если и касаемся этого, то мельком и на теории. Увидеть это своими глазами будет гораздо полезнее.       — Корекиё Шингуджи, прекращай занимать голову глупостями и сконцентрируйся на учёбе.       Голос парня задрожал, заплывшими от слёз глазами он смотрел в пустоту и тихо взмолился:       — Если дело только в обучении, то поездка никак не отразится на моей успеваемости, я обещаю! Пожалуйста…       — Прекращай реветь и иди успокаиваться, — хмуро отвечает отец.       Было видно, как глава семейства сдерживает порывы гнева изо всех сил, ощущая давящее напряжение со стороны матери. Корекиё, не сказав более ничего, удаляется из кухни настолько быстро, что почти не замечает присутствия сестры во тьме вечерней пустоты. Девушка, оперевшись о стену рядом с дверью, устало переводит взгляд за его скрывающейся в комнате фигурой. Её изнурённые руки сжимали кусок расшитого платка, а сама она, изнеможённо выдохнув, проскальзывает на кухню.       — В чём дело?       Женщина устало улыбается, присаживаясь за стол. Указав дочери на место рядом, она ожидает, когда Миядера сядет. Отец, осознав, что более на кухне ему делать нечего, оставляет их наедине. Тёплый свет люстры пучками раскидывает освещение по комнате, кипящий чайник наполняет комнату паром и спёртой теплотой. Сквозь открытое окно из двора пробираются запахи скорого лета и свободы.       Положив платок на стол, девушка придвигает его ближе к матери, всё ещё ожидая ответа на собственный вопрос. Женщина расправляет ткань, ногтём чуть подравнивая пухлые нити.       — Им предложили поездку в Нагано.       — И в этом есть что-то плохое?       Миядера смотрит как она вздыхает.       — Вот тебе бы хотелось поехать в Нагано и ночевать в палатке?       — Скорее да. Это было бы интересно.       — У него ведь даже друзей толком нет, какая поездка почти на самый край? Что он там делать будет?       — Ну, у него есть хотя бы один, на том продержится. Если он настолько сильно хотел к нему в гости, думаешь, они недостаточно хорошие друзья?       — Не знаю, — вдумчиво ответила она, возвращая Миядере платок. — Красиво получилось, молодец.       Девушка благодарственно кивает. Она вглядывается в ткань, ожидая, что ещё может сказать женщина. Не услышав от неё более ничего, Миядера смотрит за фигурой матери: та отключает чайник и разливает кипяток.       — Он бы мог узнать фольклор той местности, это бы положительно повлияло на его развитие, — и вновь кивнув в знак благодарности, девушка принимает кружку с чаем. — Не всё же написано в учебниках, а некоторые легенды и сказки вовсе не записываются. До некоторых обычаев докопаться очень сложно, даже в библиотечных книгах может быть не записано то, о чём могут рассказать на экскурсиях. Может, там их познакомят с бытом, той местностью в целом. Думаю, ему будет интересно.       Вглядываясь в отблески люстры на окне, она вдумывается в слова дочери. Уперевшись рукой в столешницу, она ещё с полминуты постояла, а после, перетащив и свою чашку, вновь присаживается за стол. Они ещё некоторое время разговаривали, словно ничего не произошло. Но лишь Миядера собралась удаляться из комнаты, женщина попросила её позвать брата. Нехотя, но не смея перечить матери, девушка повинуется. Пару раз постучав костяшками пальцев по двери, она произносит безразличное:       — Тебя зовут.       Удивившись, что именно сестра пришла за ним, Корекиё быстро вышел из комнаты, столь давно он не слышал её не озлобленного тона. Но открыв дверь в коридор, он понял, что рядом и вовсе никого не было. Лишь на кухне горел призрачный свет, заманивая к себе. Женщина сидела опустив голову, бесстрастно смотря в кружку.       — М-мам…       Подняв на сына взгляд, она начала тихим голосом:       — Ты хочешь в эту поездку?       Его заплаканные глаза дрогнули, парень, чуть нерасторопно кивает, поначалу растерявшись.       — Иди благодарить сестру. Её милость будет твоим подарком на день рождения.       Не доверяя собственному слуху, юноша сначала непонимающе посмотрел на мать, но после, расплываясь в благодарности, едва сдержался, чтобы вновь не выпустить слёз при ней. Поблагодарив её, он вновь услышал слова про сестру, которые агитировали парня идти к ней. Но внутренне он всячески упирался, хватался за всё на собственном пути, лишь бы не идти к ней вновь. И всё-таки под натиском давящих слов, он собрался с мыслями и постучал к ней в комнату.       — М-мия, — чуть дрогнувшим голосом начал парень. — Впустишь меня?       В ответ тишина. Ему стало ещё более неловко стоять возле её двери.       — Спасибо тебе.       За стеной девушка тихо вздохнула от усталости. Наблюдая как за окном всё окончательно погрузилось во мрак, она слышала мягкие шаги удаляющегося Корекиё.       Внутренне юноша чувствовал себя так странно: появилась некая окрылённость, он ощущал, что стал чуточку свободнее, но благодаря чему это было достигнуто? Только помощь сестры позволила ему испытать это чувство и осознание этого факта удручало.       Почти весь остальной вечер он провёл в мыслях о том, насколько же интересной выдастся эта поездка если не в действительном плане экскурсий, так хотя бы в плане их взаимодействий с Рантаро. Они наконец смогут провести больше времени вместе, что не могло не радовать. Собирать вещи было рано, но сколь же упоительно было даже думать о том, что ему предстоит сделать и что он бы хотел с собой взять. Ещё интереснее было предвкушение самого путешествия.       Наутро он не смог удержаться и лишь поздоровавшись с Амами озарил его радостной улыбкой, настолько счастливым он выглядел, что и сам одноклассник несколько зарядился.       — Родители разрешили мне поехать.       Амами разделил его радость и перехватив руку, счастливо поздравил.       — Это будет как огромная трёхдневная прогулка и ночёвка.       Шингуджи несколько удивлённо поворачивается на него, до сих пор рука его, невольно захваченная рукой Рантаро, нежно дрогнула, парень ожидает объяснения.       — Мы едем на три дня. Поход вдоль горы, кемпинг, музеи и производственные мастер-классы. Это всё не получится уместить в один день, поэтому поездка запланирована на три.       — Звучит весело, — улыбчиво произносит Корекиё. — Тогда у нас действительно будет чуть больше времени, чем ожидалось.       Амами кивает, стараясь загасить все странноватого вида желания, засевшие в его голове. Слишком иррационально они выглядели после признания юноши.       Осознавая, что диалог чуть просел, Шингуджи, вспоминая через какие дебри ему пришлось пробираться, добиваясь согласия и родительского одобрения на поездку, интересуется у Рантаро:       — А у тебя как родители отреагировали на это?       — Очень положительно. Отец считает, что школьные поездки всегда прекрасно действуют на сплочение коллектива, а разносторонние знания помогут школьникам осознавать, в каких направлениях им стоит двигаться дальше. Он с трепетом и любовью вспоминает подобные редкие путешествия в своём возрасте, поэтому всегда радуется, когда подобный энтузиазм проявляют современные школы.       Шингуджи улыбается, но так печально, что вот-вот во взгляде промелькнёт вся горечь мира. Постаравшись отбросить грустные мысли, он смотрит в сторону Амами и сжимает в руках штанину.       — С другой стороны, ничего другого и не требовалось ожидать, — после заинтересованного и чуть непонимающего взгляда, Корекиё пришлось продолжить: — У вас такая авантюрная семья, часто путешествуете, разве нет? Ничего иного и не ожидаешь. Это так прекрасно. Я даже завидую.       Глядя за его поникшей физиономией, Рантаро ощутил покалывание в пальцах. Он говорил это с таким безразличием и принятием, что Амами становилось плохо от одного его голоса. Юноша постарался разрядить обстановку, прильнув ладонью к его плечу и подбадривающе произнёс:       — Возможно, когда-то мы будем вместе путешествовать по всему свету. Мы посетим столько интересных мест, узнаем много нового, это будет безумно весело.       Корекиё переводит на него взгляд, толика надежды искрится в глубине его радужки, глаза отливают золотом.       — Ты правда хочешь этого?       Рантаро кивает.       — Только с тобой и ни с кем больше.       Шингуджи смущается. Улыбнувшись, одноклассник вновь потрепал его по плечу, ощутив как в очередной раз от его разгорячённой ауры повеяло чем-то столь притягательным и нежным. Он всегда казался ему столь невинным и хрупким, что в очередной раз засмущать юношу было слишком приятно.       А Корекиё и сам того не замечая, только и жаждал, как бы вновь он сделал что-то, что могло бы вогнать его в удивлённый ступор, как бы парень в очередной раз мог заставить его смутиться. Ему нравилось это чувство.