Отмель затерянных мечтаний

      Они предпочли начать всё заново, словно ничего подобного никогда раньше не было. Все тщетные попытки были забыты, оставалось только допытывать удачу вновь и вновь, словно когда-то она смогла бы дать им положительный ответ и смиловаться. Каждая прошлая попытка была действительной пыткой, но это не отменяло того желания, которое заставляло сердце разгораться сильнее, как тухнущие угли, стоит вспомнить о них и подуть.       — Ты можешь спросить вновь?       — Если ты всё ещё хочешь.       — Как всегда, можешь даже не сомневаться.       Амами улыбнулся, а Корекиё смущённо нахмурился, отводя голову в сторону, по привычке прячась взглядом в холодные кучи несобранных в мешки листьев. Находиться с ним рядом было так легко и одновременно тяжело. Шингуджи не привык чувствовать что-то подобное к кому-то, кроме сестры, но он любил Рантаро. Искал с ним встреч, мечтал о нём ночью, старался не думать о том, как может вновь испортить что-либо в их общении, а продумывал интересные диалоги, чтобы не вести себя так однобоко и тихо, словно загнанный запуганный ягнёнок. Но каждый раз всё происходило само собой, Амами был таким обаятельным, что очаровывал одним своим существованием и разбрасывал все мысли Шингуджи по черепной коробке, заставляя забывать самые банальные слова, что уж говорить про те продуманные диалоги и темы для разговоров.       — Я рад знать это, — едва выдавил из себя парень, впиваясь руками в штанины.       — А я рад говорить это. Постоянно, всегда, когда тебе того захочется. Я правда очень счастлив, что мы общаемся. Так спокойно, непринуждённо, это очень весело. С тобой очень весело.       — Амами...       Рантаро схватил его за руку, а сам встал перед ним, спокойно проведя большим пальцем по выпирающим костяшкам дрожащей руки. Шингуджи так смутился, что в очередной раз забавляло парня. Он был таким обаятельным, когда не понимал ничего из того, что происходит, словно прикосновения выбрасывали его за границы зоны комфорта и он начинал судорожно тонуть в пучине смущения, без возможности выбраться.       — Литература, нам нужно идти.       Не опираясь на его руку, страшась сделать что-либо не так, Корекиё поднялся, стараясь придумать то, что можно было бы сказать, и почти не заметил, что они продолжали идти так же, сцепив пальцы вместе.       Ему не приходилось долго задумываться над этим сейчас. Хоть это и казалось для Корекиё чем-то странным, он считал это правильным и не смел говорить что-то против. Ему нравился непринуждённый физический контакт с Рантаро. Это успокаивало, хоть и затуманивало мысли. Рядом с ним все мгновения всегда пролетали слишком быстро и незаметно, будто он проживал день за пару минут.       Но дома каждый час был подобен неделе безделья. Всё тянулось так раздражающе медленно, что уже через пару часов он мог лежать и пусто глядеть в потолок, надеясь на то, что резные узоры поплывут перед глазами и вокруг сможет произойти хоть что-то, что могло бы спасти его от смертной скуки.       Он думал о Рантаро. Ещё больше о матери. Явно больше, чем обычно, но только потому что знал – сейчас это единственное, что будет его беспокоить, и пока он не разберётся с тем вопросом, он не сможет отвлечься. Он хотел поскорее с этим расправиться.       Попытка казалась для него очередным провалом, он боялся, что всё пройдёт так же неумело и его просьба не принесёт результатов, но он хотел попытаться. Ради той счастливой улыбки на лице Рантаро, ради той нежности во взгляде, с которой он смотрел на него, ради надежды, которая залегла в зелёной роговице блестящим полутоном. Он будет биться об эту преграду вновь и вновь, пока не разобьётся насмерть или не добьётся того, чего хотел. Это было единственным, к чему он мог отнестись так же настырно, желая радикально изменить всё, что было для него важно.       Когда по приезде родителей домой отец вновь скользнул в комнату, оставив мать в одиночестве на кухне, Корекиё почувствовал, как в пугающем предвкушении у него трясутся бёдра. Он заходит на кухню, пару секунд не решаясь разорвать напрягающую тишину.       — Мам, — почти шёпотом вступает он, заметив, как она разворачивается.       Ни единого слова, ни единой эмоции на лице, ни единого желания разговаривать. Она просто устало смотрела на ребёнка и ожидала, когда он продолжит.       — У моего друга проблемы с освоением школьной программы по математике, и он просит моей помощи. Я могу помочь ему?       — Ему что, больше просить некого? — с удивлением и мелким раздражением цедит мать.       — Просто у меня лучшие баллы на тестах, вот он и попросил именно меня.       — Ну, не удивительно. Ещё бы ты был не первым в рейтинге.       Корекиё смущённо смотрит на столешницу, продолжая ждать ответа, но комнату наполняет лишь вязкая напрягающая тишина.       — Т-так я могу помогать ему после школы?       — Даже если и так, то просто за спасибо? Ты будешь тратить на это своё время, и силы, а в отдачу не получать ничего? Не равноценный обмен, — заключает мать, вешая тряпку на ручку газовой плиты.       — Он поможет мне подтянуть английский.       Женщина застопорилась на месте, и пару секунд удивлённо смотрела в окно, а после перевела на него взгляд. В глазах читалось непонимание, а выглядела она так, словно прямо сейчас превратиться в Мегеру.       — Милый, у тебя проблемы с английским? — брови её поднялись вверх, а голос столь спокойный, что становилось страшно.       — Н-не то чтобы... Просто некоторые темы... Он знает его лучше мен-       Глаза её словно пламенем сверкнули, а сама женщина стала столь разъярённой, что казалось, рядом с ней прямо сейчас полопаются все глиняные блюдца.       — Ты будешь Драйзера и Мелвилла в оригинале читать, пока язык не отсохнет! Сонеты Шекспира наизусть вызубришь.       Парень испуганно смотрит за её дрожащими от злости скулами, так что волосы вот-вот дыбом встанут.       — Н-но он на самом деле может помочь мне, он был в Британии, и прек-       И в ту же секунду он чувствует, как ужасающая боль пронзает щёку, и в момент она становится по цвету схожей с витралевой шпилькой в виде мака, что появляется в поле зрения в волосах сестры, вошедшей на кухню. В тот момент девушка лишь вдохнула воздух от удивления, пропуская брата, что уже так спешил сбежать из кухни.       — Что здесь происходит? — непонимающе вопрошает сестра, не осознавая сама, к кому именно обращается.       — Проблемы с английским у него, я покажу тебе проблемы, — вспыленно произносит женщина, пока руки приземляются на узкую талию.       Корекиё уже не слышит ничего из того, что они говорят. Дверь его комнаты резко захлопнулась под весом навалившегося на неё тела, а он затем обессиленно свалился на кровать, впиваясь руками в подушку. Он желает задохнуться в слезах, приставляя наволочку к горлу так, чтобы она могла перекрыть ему дыхание, но напрасно. Парень слышит, как дверь его комнаты отпёрлась, и со скрипом захлопнулась. Он чувствует, как под ещё одним телом сбоку провисает матрас кровати.       — Сильно она тебя, — сочувственно произносит Миядера.       На произнесённое предложение было отвечено молчанием.       — Ну хватит, не реви, всё хорошо будет.       Она поглаживает его по спине, чувствуя, как он с каждой новой секундой начинает пуще прежнего дрожать.       — Дай я посмотрю, что у тебя со щекой.       Парень не обращает внимания на её слова. Она сама касается его шеи прохладными пальцами, и оттягивает от подушки за острые плечи.       Корекиё апатично смотрит на девушку, а лицо уже успело опухнуть от слёз.       Она поддевает его маску, и стягивает вниз.       — Ужасно, — шепчет девушка удивлённо.       — Сильно?       — У тебя всё лицо красное. Полностью. Ничего не разобрать. Давай успокаивайся, как всё спадёт — посмотрим.       Девушка нежно берёт его за подбородок, погладив подушечками пальцев по тому месту, куда ранее ударила его мать. Он слегка дёрнулся, а зубы с клацаньем сомкнулись, заставляя челюсть напрячься до ноющей боли в дёснах.       — Ну ты чего, Киё... Давай, переставай плакать.       Она утирает его слёзы рукавом меховой кофты, и даже мягкость того полотна словно наждачным листом проходится по горящей коже. В глазах всё поросло туманом, и даже моргая, он не избавлялся от этих ощущений. Словно что-то склизкое пробралось под веки, без желания выбираться наружу. Собрав весь негатив, он удовлетворённо выдыхает, но грудь вновь сводит в спазме, и не в силах перебороть душевную боль он вновь содрогнулся в приступе плача.       — Ну вот чего ты опять ревёшь, скажи мне? — недовольно вопрошает сестра, прислоняя его тело к себе. — Наладится всё с твоим английским, чего же ты места себе не находишь?       Он утыкается лицом в её грудь, чувствуя, как Миядера обнимает его за сгорбившуюся спину.       — Д-дело даже не в английском, — тихо шепчет парень, всхлипывая.       Взгляд девушки умиротворяющий, и с распростёртыми объятиями она, словно хрупкая нежная девичья фигура с фресок Боттичелли, оглаживает его голову, волосы и дрожащие плечи.       — А в чём же?       Корекиё не разрывает тишину после вопроса, и это приходится сделать его сестре.       — При таком раскладе в чём кроется суть проблемы? — своим стойким голосом она надавливает на него.       — Я-я чувствую, что подвожу одноклассника... Он попросил меня, а я...       — Делов чего, переживать из-за такого. Он не стоит твоих слёз, ещё нервы из-за него ломать. Ишь чего вздумал!       Не сказать, что юноша не ожидал подобной реакции, ведь она и вправду была самой предсказуемой развязкой из всех возможных. Его взгляд просто устремляется на складки наволочки, он не собирался ей перечить даже в собственных мыслях, не то что на словах. Его разум начинает мутнеть, туман в глазах сгущается, перекрывая всё зрение мрачной, волокущей бескрайние просторы видений, дымкой. Усмирённый чарами певучего дыхания, он прикрывает глаза, в жажде провалиться в безбрежный сон, и унестись потоком сознания в далёкую Катурию.       — А тебе она идёт даже больше, чем мне! — с восхищением шепчет девушка, вглядываясь в его затылок.       Там она несколько минут, незаметно для полусонного Корекиё, успела сплести пучок, и закрепить его витралевой шпилькой. Объёмистые, струящиеся лепестки красного мака розовели ближе к краям, и переливались под лучами закатного солнца, отблёскивая причудливыми бликами на потолок и пыльные обои.       Парень старается прогнать сонный сумрак из глаз, непонимающе моргая, пока сестра поворачивает его голову в профиль, и с добродушным смешком вновь оглядывает его новую причёску.       — Жаль я этого не увижу.       Она тихо прицокнула языком.       — Ты даже если просто перед зеркалом покрутишься, сможешь разглядеть. Но мы сделаем несколько по-другому.       Миядера поднимается и выходит в свою комнату, за настольным зеркальцем на тоненькой алюминиевой ножке. Она распахивает шкаф одежды, что со скрипом отпирается. На внутренней части двери зеркало в полный рост, к нему она парня и подзывает. Он подходит и смотрит на своё лицо, не обращая внимание на отражение левее своей головы, в котором виднеются собранные волосы. Он прибывает в тихом ужасе от собственного вида.       — Красиво, правда? — с усмешкой спрашивает сестра, убирая зеркало на столик.       Корекиё лишь смущённо кивает, садясь на край кровати. Он бездумно смотрит в пустоту, чувствуя, как девушка сверлит его взглядом.       — А что если останется синяк..? — спрашивает парень, потерянно смотря в пол.       Она садится рядом, приобнимая брата за плечо.       — Даже если и так, он быстро пройдёт. И маска всё скроет. Разве я не права?       Корекиё кивает, соглашаясь с ней.       Комнату настигла грубая тишина, раздражающая своим присутствием. Миядера касается рукой его колена, успокаивающе поглаживая его ногу вверх до бёдер. Юноша смущённо морщится, не поднимая на неё взгляд.       — А ты скучаешь по школе? — внезапно спрашивает парень, стараясь увести тему разговоров в более комфортное русло.       Сестра застопорилась, и на протяжении пары секунд словно включалась в разговор. Затем её лицо сменяется притягательной улыбкой, и заставив прильнуть парня к себе, они вместе валятся на кровать.       — У меня почти не было друзей, поэтому и скучать особенно не по кому. А обучаться я могу и самостоятельно, для этого есть все учебники. Лишь изредка нужно сдавать тесты и экзамены, чтобы был зачёт, а так всё официально, по справкам. Мне и так нравится.       — Но... Всё-таки, ты... У тебя не будет некоторых знаний, которые учителя рассказывают на уроках... Это делает тебя более уязвимой. Разве ты не хочешь вернуться?       Она безапелляционно вскидывает брови, серьёзно смотря на него. Во взгляде читалось безразличие к разговору, и некая надменность, которую она выудила из ситуации, осознавая своё превосходство.       — Люди могут добиться высот вне зависимости от их школьного образования, — хмыкнула девушка, приподнимаясь. — Не слышал про старика, который научился отключать звук у предметов? У него небольшой кабинет ещё был спрятан за водопадом, а в промежутках между работой он стучал керамическими щипцами по коллекции черепушек животных. А ведь он даже в школе не был, удивительно, правда? А люди, получившие хорошее образование только и мечтать могут, как выйдут на пенсию, и всё их свободное время будет занято изучением греческого и обучением игры на виолончели.       — Это же... Художественный вымысел, — неловко отвечает парень, сбитый с толку. — В реальном мире ведь всё совершенно не так... Ты не сможешь отключить звук у предметов, как бы тебе этого не хотелось.       Девушка приставила палец ко рту, тихо и нежно прошипела, прося тишины. Корекиё не выдавил больше и слова, глядя на сестру.       — Вот видишь, ты перестал говорить. Я отключила твой звук.       Брат смущённо смотрит на неё аккуратно попятившись назад.       — Я-я же не предмет... Ты же не сможешь выключить звук у самолёта, газонокосилки или того же водопада.       Девушка самодовольно ухмыльнулась, от чего у Корекиё что-то защемило внутри. С такой уверенной улыбкой могло показаться, что она и впрямь способна на подобное. Она представлялась всемогущей, всевидящей, всезнающей, просто сверхчеловеком, что снизошёл на Землю, и выказал желание стать его сестрой.       — Т-ты же... Не сможешь...       Она тихо хмыкнула, прикрыв глаза.       — Дай хоть помечтать, — шепнула она.       Корекиё затих. Девушка прислонилась головой к борту кровати, откинув макушку к толстым прутьям.       — Ты на самом деле прав, я многое упускаю. Но по-другому быть и не может. Мне не пригодится школа, не пригодятся знания, полученные в ней. Это всё буквально пустая трата времени, но... Это очень интересно.       Она поднимается с кровати, разглаживая скомкавшуюся простынь. Мягкой ладонью она потрепала волосы брата, и поцеловала в горящую щёку.       — Пожалуйста, не пропускай уроки. Это очень пригодится тебе в жизни.       Он ещё не мог подумать, насколько сильно ему станет плохо от этих слов потом и как тяжело будет смириться с этой просьбой, выбирая что-то одно. Но он уже привык разрываться между двумя противоположными выборами, и потому пока не придавал словам особенного значения.       Сейчас для него существовали только остатки её объятий, теплом расположившиеся на плечах, витралевая заколка, сцепляющая его волосы, и её тихое дыхание, заточённое за персиковыми губами, растянутыми в едва заметную непринуждённую улыбку.       Даже если ему было плохо, это не ощущалось так тяжело, как могло бы быть в одиночестве.