Покемон

Все начинается с того, что у Намджуна появляется собака. В тот момент, когда он сам впахивает столько, что дома бывает лишь по выходным (иногда) и государственным праздникам. Намджуна уже в компании потеряли, из всех ребят его видит только Юнги, с которым они работают в одной студии. В отличие от Намджуна, Юнги дома и на тусовках появляется регулярно, в противном случае кое-кто ему нервы выпотрошит до самого основания. С Чимином они не встречаются, а бывшие. И расстались как раз из-за «невнимательности» Юнги. Эта «невнимательность» по-прежнему заставляет Юнги отмечаться на общих собраниях, где Чимин тусуется с кем-то другим. Потому что если Юнги не приходит, то Чимин напивается и устраивает какую-нибудь дичь. Или просто портит всем веселье своим дерьмовым настроением. Не то чтобы Юнги хотел быть армией спасения для чьих-то тусовок и сложносочиненной психики Чимина, но все еще слаб нутром перед умоляющими глазами Хоби и малых. Впрочем, речь не о них, а о щенке акита-ину, которого Намджун находит на детской площадке во дворе панельки, где снимает квартиру. Намджуну нельзя держать животных, и у него физически нет времени возиться с собакой. С ней надо гулять, играть, любить. Это не кот, который сам себе на уме. Но Намджун не может оставить щенка на улице одного. Намджун какое-то время ещё сопротивляется этой мысли — забрать его с собой, — сидит на покосившихся от его веса качельках, моргает с трудом, потому что спать после двадцати часов на ногах хочется неимоверно. А щенок сидит напротив него, ничуть и ничем не обеспокоенный, смотрит на Намджуна глазками-бусинками и, вывалив язык, улыбается. — Завтра, — вздыхает Намджун и поднимается, — я подумаю об этом завтра. Сейчас мое сознание просто не способно преодолеть эту дилемму. Пойдём? Щенок, как ни странно, понимает его с первого раза и тоже поднимается на лапы. Идёт следом за Намджуном домой и даже в миску с предложенным рисом утыкается без лишней суеты и сомнений. — Какой ты воспитанный ребёнок, — восхищается Намджун и сползает по стене рядом, чтобы впасть в спонтанный транс. На него резко наваливается яркое, почти тактильное воспоминание, как он хотел собаку в детстве. Как долго упрашивал родителей, как ее негде было держать, как он мечтал вырасти поскорее, чтобы позволить себе свою мечту. «И что? Позволил?» — думает Намджун. У него даже внутри не екнуло, когда после универа он снимал эту квартиру и хозяин сказал ему, что с животными нельзя. И с ними по-прежнему нельзя, но Намджун вдруг думает — да плевать. Он, конечно, ещё думает, что от усталости совсем кукушечкой отъезжает, и завтра себе хорошенько вмажет за такую безалаберность. Но сейчас Намджун заебанный и смелый. И хозяин квартиры с последствиями могут проследовать лесом. — Спать со мной будешь или тебе на диване постелить? — спрашивает он щенка. Тот приветливо помахивает хвостом и с готовностью лезет мохнатой мордой и всем собой под тёплую ладонь. — Значит, со мной. А завтра будет завтра. — Это что за покемон? — будит его знакомый голос. — Юнги, ну какого?.. — ворчит Намджун, переворачиваясь, натыкается в складках одеяла на что-то мохнатое, и это мохнатое без подготовки начинает вылизывать его лицо. — Что, откуд… — дергается Намджун и открывает глаза. А потом вспоминает своё ночное «плевать» и улыбается непроизвольно: — Приве-е-ет. — Мне вот ты так никогда не улыбаешься, — фыркает Юнги и уходит на кухню варить кофе. А Намджун пытается вспомнить, когда в последний раз улыбался. На прошлой неделе? Три года назад? Когда он чувствовал себя с утра отдохнувшим и морально живым. Щенок прицокивает за Намджуном нога в ногу, как на поводке. Мельком смотрит на Юнги за столом и снова на Намджуна. Но на последнего, словно на какое-то божество. «Как на вожака или хозяина», — колется в груди у Намджуна. Он уже сейчас предчувствует грядущий геморрой, потому что акита-ину — это не собака, а влажная мечта любого собачника. Намджун не исключение, он правило, которое бежит в первых рядах, размахивая флагом «хочу, дайте, мое». — Прикольный песель. Дали на передержку, что ли? — На площадке ночью нашёл. Юнги удивленно моргает, но шутить по этому поводу почему-то не спешит. — Если не найдётся хозяин — оставляй, — ещё неожиданнее говорит он. — Ты же хотел собаку в детстве. Всю плешь мне проел, как она тебе нужна. Вот и она, с бесплатной доставкой от вселенной. — А если хозяин найдётся? — невпопад спрашивает Намджун, продолжая играть в гляделки со щенком. — Вот когда найдётся, тогда и думать будешь, — пожимает плечами Юнги. — Есть хочу, пойдём где-нибудь позавтракаем. Потому что холодильник у тебя пуст, я уже проверил. — А щенок? — хмурится Намджун. — С собой возьмём. Зуб даю, тебе за него ещё кофе бесплатно приносить будут. — А поводок? — Господь, Джуни, ты такой тугой с утра. Просто надень гребаные штаны, а? Юнги встаёт и исчезает в коридоре. В комнате Намджуна что-то падает, и слышится то ли смешок, то ли приглушённые маты. Намджуну пофиг — он играет в гляделки со щенком, а вокруг этого угрожающих размеров чёрная дыра. — Штаны, Джуна, — напоминает ему Юнги, когда возвращается. С собой он приносит какой-то пояс. Кажется, от шёлкового халата Намджуна, который ему подарили коллеги (видимо, рассчитывая, что продюсеру Киму уготована лакшери жизнь, а не трёхчасовой сон согнувшись в три погибели на диване в студии) и которым он так ни разу и не воспользовался. Юнги как-то на удивление ловко мастерит из него подобие шлейки вокруг щенка и вручает конец Намджуну. — За штанами не пойду, даже не мечтай. И если ты не отомрешь в ближайшие десять секунд, то я уйду без тебя. — А? — встряхивается Намджун. А когда приходит в себя, вместе с ним просыпается его голод, и живот жалобно стонет. В унисон этому звуку хрипло тявкает щенок. — Бэ, — отвечает Юнги и, как истинный стратег (и вообще самый здравомыслящий человек из всех, с кем когда-либо был знаком Намджун), приводит окончательный и неоспоримый аргумент: — Шевелись, папаша, твоего покемона тоже кормить нечем. — Арканайн! — выпаливает Намджун, когда они уже сидят в кафе. Юнги от неожиданности дергается, так что роняет кусок курицы из палочек. Спасибо, что обратно в тарелку, а не себе на колени. — Двадцать, восемьдесят четыре, — говорит он в ответ. — Что? — хмурится Намджун и наклоняет голову. — О чем ты? Юнги краем глаза замечает, как тот же наклон повторяет щенок, лежащий рядом с их столиком, и прячет улыбку за чашкой кофе: — А ты о чем? Я просто так ляпнул. — Я про имя для щенка. — Серьезно? Ты хочешь назвать его как покемона? Не слишком ли очевидно? Ты же у нас уже взрослый мальчик. Намджун оглядывается на щенка и в задумчивости ерошит волосы: — Ты прав. Он не слишком тянет на Арканайна — слишком милый. — Я разве это сказал? — бормочет Юнги, а Намджун снова с энтузиазмом и бешенными глазами подается к нему через стол: — Джигли! — От Джиглипуфа, я полагаю, — вздыхает Юнги и, откладывая палочки в сторону от греха подальше, подпирает щеку кулаком. — А что, ему пойдет. Только не говори никому от чего сокращение, не порть репутацию. Тебе еще награды получать, давать интервью, и мне вместе с тобой. Не горю желанием рассказывать папарацци, в каком месте у тебя играет детство. — Думаешь, я совсем умом тронулся, что собираюсь его оставить? — Да нет, почему… Тебе кто-то нужен, Джуни. Кто-то, кто заставит тебя чаще бывать дома. Кто будет любить тебя без условий. — Да ну брось, у меня же есть вы, — неловко мямлит Намджун. — Сам брось, это разные вещи… Да и много ли от «нас» осталось? Юнги замолкает и барабанит пальцами по столу. Еще полгода назад он бы вовсе промолчал или сбежал от своего случайного откровения курить. Но курить Юнги бросил, и его незанятые руки в такие моменты беспокойно шарят в пространстве или что-то настукивают. Если он не пишет болезненные тексты, которые потом никому не показывает. — Вы говорили нормально с… — Я не хочу это обсуждать. Не надо лезть туда, куда тебя не просят. «Мне очень жаль, Юнги…» — думает Намджун. Но не говорит вслух, потому что это еще больше его расстроит. — И вообще, нам на работу пора, — зевает Юнги, как будто и не грыз напряженно губу еще секунду назад. — Погнали? — А Джигли? — Возьмем с собой. Помнишь мою теорию про халявный кофе? Стоит проверить. — Ты такой авантюрист иногда, — ухмыляется Намджун, хотя рискнуть здоровьем совсем не против. — Зато ты валенок валенком. Глядишь, покемон из тебя хоть живого человека сделает. — Не называй его так. Это… грубо. — С чего бы? Ты сам дал ему это имя, так почему называть его покемоном грубо? — Потому что. Это как называть его «собака» или «животное». Тебе понравится, если я буду называть тебя «человек»? Или «парень»? — Называй меня «продюсер», — смеется Юнги, — а еще лучше «рэпер». Лучшее обезличивание, какое только возможно. А я в ответ буду называть тебя «монстром». — Эй, это всего лишь творческий псевдоним. Я был пьян… — Спасибо, что не кредо, — продолжает угорать Юнги. — Так мы идем или нет? К своему стыду, никакого хозяина щенка Намджун не ищет. Не из злого умысла — оставить чужую собаку себе, — а потому что по привычке загружен другими делами. Это же надо составить объявление, расклеить в округе, отвечать на незнакомые номера… Вместо этого Намджун выкраивает из своего графика целый час ежедневно, чтобы побегать с Джигли до или после работы. Засыпает с ним в обнимку, просыпается в обнимку и уже почти две недели мысленно повторяет хозяину квартиры свое «плевать», пока сама квартира зарастает сопутствующими собаке игрушками, аксессуарами и лакомством. Хозяин щенка находит Намджуна сам. Намджун просто слышит за спиной обычное, ничем не примечательное: «Дора!» — и щенок, который часто бегает с Намджуном без поводка, просто растворяется у него из-под носа. Сердце у Намджуна останавливается еще до того, как он оборачивается. А когда Намджун все же оборачивается, останавливается уже во второй раз. Даже если это невозможно. Так же как и стоять, по-идиотски таращась, с остановившимся сердцем. — Вообще-то это моя собака, — говорит парень, которой сидит на корточках рядом с щенком и которому щенок, явно узнавая, радостно тычется мордой в лицо. — И тебе придется мне ее отдать. К слову, у Намджуна даже возражений не возникает. Он думает, ой-ей, какой красивый человек. Намджун ему не только собаку, но и невинность бы отдал, если бы она у него еще была. Впрочем, если бы и была, Намджун вряд ли бы предложил. Он не из таких — смелых и уверенных — и он совсем не красивый. У них с этим человеком ничего бы не вышло. — Джигли, — бормочет Намджун, хотя уже попрощался про себя со своей мечтой, но щенок его слышит и снова перебегает к нему. — Серьезно? Будем драться? — поднимает бровь парень и поднимается на ноги сам. У него пухлые губы и розовый свитер под объемной паркой. У Намджуна капитальный ступор и что-то, похожее на краш. Другими словами — ситуация очень смахивает на катастрофу. — Что? А, нет! — опоминается Намджун. — Я не собираюсь отбирать твою собаку. Я… Просто нашел ее на детской площадке две недели назад и… вот. Парень наклоняет голову, и взгляд его из раздраженного быстро становится любопытным: — Спасибо. Не был уверен, что уже найду ее… Я живу недалеко, — неопределенно машет он рукой куда-то себе за спину. — А щенки такие любопытные. Я отвлекся буквально на секунду… Парень какое-то время смотрит на Намджуна, который механически гладит щенка, явно пропуская его слова мимо ушей, и неожиданно говорит: — Меня зовут Ким Сокджин. Можно просто Джин. — А? — поднимает голову Намджун. — Бэ, — улыбается Джин. — Представиться не хочешь? — Ким, — залипает Намджун. — Ким Намджун. Можно Джун. Весь Джин, как капля меда, совершенно невозможно оторваться, а его улыбка вообще против правил и законов мирового баланса. — Какое совпадение. Так ты тоже живешь где-то рядом? Намджун машет рукой в противоположном направлении. — А ты не очень-то и разговорчивый, да? Намджун наконец приходит в себя, и ему стыдно за свое странное состояние и эту ситуацию в целом. Да и со щенком некрасиво как-то получилось. — Прости, я много работаю. Просто устал. Но мне нравилось возиться с твоей собакой. Джин кусает губу, разглядывает его, а потом выдыхает облачко пара в холодный осенний воздух и внезапно говорит: — Знаешь, я хочу угостить тебя ужином. — Меня? Но… — За то, что не оставил моего малыша на улице. Что думаешь? Намджун думает о том, что если ему суждено погибнуть, то от красоты Джина — это не самая плохая перспектива. Намджун вот боялся загнуться от тоски и уныния. — Звучит здорово. Хотя ты и не обязан этого делать. Джин пожимает плечами. Мол, не обязан и что с того? — У тебя или у меня? — спрашивает он. Отчего Намджун нервно сглатывает и трет нос, пытаясь скрыться под ладонью от неловкости за собственные ассоциации и неуместные фантазии. — Можно у меня. Думаю, я бы отдал тебе кое-какие игрушки для Джигли. Если они тебе пригодятся, конечно. В противном случае мне придется их выбросить. — Джигли? — уточняет Джин. — Для щенка. — Почему Джигли? — Мой друг сказал, что я обязан унести эту тайну в могилу. Иначе люди не будут воспринимать меня всерьез. — Потому что это от Джиглипуфа? — Что? Как ты?.. Джин тихо смеется, а Намджун в этот момент умирает. И он уверен, что это самая красивая смерть из существующих в мире. Такая честь одному неловкому Намджуну, ему стоило бы гордиться собой. — Потому что Дора — от Дораэмона, — все еще посмеиваясь, говорит Джин. — Но он же кот. — А кто тебе сказал, что здесь должна быть логика? Просто захотелось. Ну так что? Когда ты хочешь ужин, Намджун? — З-завтра? — предлагает тот, просто тыкая наугад. У него нет четкого расписания, его жизнь — хаос, из которого Намджун лишь изредка вырывается в сон. И если загадывать на долгий период, то обязательно что-то помешает или Намджун попросту забудет. «Потом» для него значит «никогда». А Джина хочется увидеть еще хотя бы раз. — Тогда давай телефон, — легко соглашается Джин. — Я освобожусь после шести. И мы с Дорой придем.