Покемон

Само собой, вечер складывается совсем не таким, каким его представлял Намджун. С одной стороны не происходит никаких удивительных чудес, как в романтических комедиях, и Джин не падает в объятия Намджуна прямо с порога, чтобы признаться ему в вечной любви с первого взгляда. С другой стороны с Джином удивительно легко, и Намджун вдруг не чувствует себя обычным «валенком», из которого Джигли не успел сделать «живого человека», как шутил Юнги. Большей неожиданностью становится приход самого Юнги. Но у него такое выражение лица, что Намджун не решается задавать какие-то вопросы. По крайней мере сразу. Воспользовавшись его замешательством, Юнги молча протискивается мимо, уходит в гостиную и там сворачивается на диване в компактный камушек сгорбленной спиной ко всему миру. На звук, облизывая лопаточку, заглядывает Джин, но тоже тактично молчит. Один лишь Джигли упрямо карабкается к Юнги на диван и топчется по нему до тех пор, пока он не поднимает руку, чтобы позволить под ней устроиться. И Намджун очень рассчитывает, что после этого слышит все-таки фырканье, а не всхлип, когда щенок принимается с любопытством обнюхивать Юнги. «Пойдем», — показывает он глазами Джину в сторону кухни. Джин без возражений кивает. Юнги приходит на кухню через час или полтора. Помятый и опухший, видимо, заснул. И только в этот момент понимает, что Намджун не один. — Ох, кажется, я помешал, — вмиг просыпается он и оглядывается, просчитывая пути для отступления. — И вовсе нет, — отвечает за Намджуна его гость. — Меня зовут Джин. Ужинать будешь? Намджун с Юнги смотрят на него одинаково большими глазами, но в отличие от них Джина как будто совсем невозможно смутить. — Джуни, наливай, — пододвигает к нему пустые рюмки Джин и поднимается, чтобы наполнить тарелку для Юнги. Юнги тоже попадает под его очарование, это видно по глазам. А еще Юнги настолько измотан, что у него — обычно скрытного и непробиваемого — сейчас все написано на лице. И написано там, что он серьезно так впечатлен, без шуток — ужином, улыбками Джина, его манерой говорить прямо и иронизировать надо всем подряд, — а вместе с там как будто сравнивает его с чем-то или кем-то в своей голове. — Сколько тебе лет? — спрашивает он Джина в конце концов. — Двадцать семь. — Может, дело в возрасте? — тянет Юнги, вглядываясь в темноту за окном. — То, что мы понимаем друг друга лучше. Намджун в общем-то уже догадался откуда растут ноги у его настроения, и Намджуну хочется поддержать Юнги и сказать: «Да, бро, возможно, все дело в возрасте. Возможно, Чимин просто еще не вырос, чтобы вести себя иначе». Это вроде как лучше, чем признавать, что они не подходят друг другу. И, уж тем более, что Чимин так себе человек. — Скорее дело в опыте, Юнги, — произносит Джин. — И я бы даже уточнил более конкретно — в разнице потерь. Они с Намджуном за ужином и разговорами выпили намного больше Юнги, и их замечания волей-неволей получаются откровеннее, чем принято в приличном обществе и при первом знакомстве. — Все мы что-то теряли. Разве бывает по-другому? — Не бывает. Но сейчас я говорю о тех потерях, когда ты действительно дорожил чем-то. И продолжаешь дорожить, даже если было сложно. Даже оглядываясь через много лет. Даже когда у тебя есть лучшая замена этому. — Мне жаль, хён, — говорит Юнги. Потому что Джин явно говорит о ком-то определенном в своем прошлом. — К счастью, в моем случае я говорю не о людях. К несчастью, я слишком любил свою прежнюю собаку. Мне понадобилось почти четыре года, чтобы решиться завести новую. После его слов Намджун резко выдыхает и смотрит на Джина в ужасе. — Все в порядке, Джун, — улыбается тот. — У меня нет к тебе претензий. Иначе бы я не готовил тебе здесь ужин, а дал по морде еще во дворе при нашей первой встрече. — Блин, неловко как-то, — скребет щеку Юнги. — Это вроде как я предложил Джуни оставить песеля, если не найдется его хозяин. — Но я же нашелся. — Все равно неловко. И еще вопрос, кто здесь ужином должен угощать… Только чур не Джуни, иначе мы все обречены. Когда перед уходом Джин сгружает уже сильно пьяного Юнги все на тот же диван в гостиной (потому что Намджун вынужден ответить на рабочий звонок посреди гребаной ночи), прежде чем Юнги заворачивается в клетчатый плед с головой, он едва слышно бормочет: — Если бы не Джуни, я бы позвал тебя на свидание, хён. — Если бы не Джуни, я бы даже согласился, — тихо отвечает Джин. Но Юнги этого уже не слышит, потому что проваливается в сон сразу, как только его голова касается подушки. Но на некое подобие «свидания» они все же идут. Это странно и немного абсурдно — то, с какой скоростью Джин становится для Намджуна и Юнги близким, доверенным человеком. И то, что спустя всего каких-то две или три недели они ведут его знакомиться с остальными ребятами, то есть в буквальном смысле с семьей. К этому времени Джин уже в курсе душевной раны Юнги (возможно, даже в большей степени, чем сам Намджун) и в шутку обещает защищать его от ужасов этого мира и «незрелой школоты», странно поблескивая при этом глазами. Намджун бы ревновал, но, засыпая за просмотром вечернего ток-шоу, Джин роняет голову именно ему на плечо. И все эти две-три недели они оба прилагают какое-то нереальное количество усилий, чтобы вместе гулять со щенком, а после ужинать тоже вместе. Намджун импульсивно покупает для Джина то шарфы, то шапки, то перчатки. Джин с регулярностью собирает ему бенто на обед и шлет какие-то совсем поехавшие мемы. Юнги смеется и называет их «престарелой четой Ким». У Намджуна горят щеки от таких референсов, а вот Джин на это даже бровью не ведет. Либо ему все равно, либо он согласен. Намджун еще не уточнял, все как-то к слову не приходится. И когда Джин с Юнги уезжают к ребятам на вечеринку вдвоем, потому что Намджуну нужно что-то закончить на студии, он отпускает их со спокойным сердцем. И приезжает как раз к самому веселью. Вернее, к той невеселой его части, когда Чимин в своем нездоровом пьяном запале начинает изобретать сомнительные развлечения. — Ну, хё-о-он, — тянет он через всю комнату, обращаясь к Юнги, — почему ты перестал с нами играть? Весело же, когда все вместе. Сквозь приоткрытую дверь Намджун видит, каких сил стоит Юнги не поморщиться, не отвести глаза, а сохранить свой обычный скучающий вид. А еще видит, с какой собственнической небрежностью на его плече лежит рука Джина, который сидит на подлокотнике рядом, как безмятежно Джин улыбается в красный пластиковый стаканчик и как щурит глаза Чимин, наблюдая за ними. В этот момент Джин замечает в дверях Намджуна и наклоняется к Юнги, чтобы сообщить ему об этом. Юнги поворачивается на голос, и они чуть не сталкиваются носами, фыркают и хихикают, будто малые дети. Намджун по-прежнему не ревнует их — ни одного из них, — и он нормально относится к Чимину, к его закидонам и особенностям характера. Но в груди у Намджуна разливается стыдное чувство удовлетворения. От того, как Чимин отводит взгляд. Ему слишком долго сходила с рук его вседозволенность. Юнги с огромным трудом впустил его в свое сердце и с таким же трудом сейчас выдирал оттуда. Чимин должен был понимать, что его власть однажды пройдет. Что любая благосклонность имеет срок действия, если не заботиться о ней. — У Джин-хёна стальные яйца, не смотри, что губки бантиком и шелковая рубашка в цветочек, — замечает Хоби, который наблюдает вместе с Намджуном ту же картину. — Где вы его откопали такого великолепного? — Я чуть не украл его собаку, — отвечает Намджун. Он смотрит на Джина и его губы, те, что «бантиком»… Кто вообще придумывает эти идиотские сравнения? Хотя губы, конечно, чума. Намджун чувствует слабость от одного их вида и сладость на языке, даже несмотря на то, что не знает в действительности их вкуса. А Джин смотрит на него в ответ с какой-то прямолинейной нежностью. Намджуну беспокойно и жарко от его взгляда. Намджуну уже не до страха и неловкости, Джин его человек. И Намджун предложит ему все, что у него есть, лишь бы тот остался с ним на каких угодно условиях. — Я только понять не пойму, — доносится до него голос Хоби, — чей он бойфренд: Юнги-хёна или твой? Как это узнать, если не спрашивал? «Пойдем на свидание?» — беззвучно произносит Намджун. Джин задирает брови, округляет глаза, прыскает, шутливо обмахиваясь, хотя его щеки и правда слегка розовеют. И Юнги, который становится свидетелем их не таких уж и тайных переговоров, тоже улыбается, почти расслабленно. «Можете оставить покемона со мной», — читает Намджун по его губам. Намджун в курсе, что за их спинами Юнги называет щенка Кумамоном (потому что его детство тоже все еще при нем) и балует его, как сентиментальный дедуля своего единственного внука. Джин согласно кивает и показывает Намджуну «окей». — Мой, — улыбается себе под нос Намджун. — Джин — мой бойфренд. Господи, я звучу как влюбленная школьница. Когда они уже собираются уходить, Намджун в какой-то момент оборачивается и понимает, что Юнги рядом нет. Вот вроде как они стояли все втроем, влезая в куртки и по очереди обмениваясь прощаниями с остальными, а после этого раз! и нет Юнги. Вместе с ним в прихожей не хватает Чимина. — Пойдем, — тянет Намджуна Джин. — На улице его подождем. Минут десять. А там пусть сам добирается, не маленький. И няньки ему не нужны. Ну же, Джун. Юнги появляется минут через семь. Эти семь минут Намджун с Джином рассеянно оглядывают вечерние огни и украдкой сталкиваются тыльными сторонами ладоней. Джин не выдерживает первым: перехватывает пальцы Намджуна и даже оборачивается к нему, чтобы что-то сказать. Тут из подъезда и вываливается Юнги. Он в прострации смотрит перед собой, пытаясь попасть рукой в рукав наполовину надетой парки, а потом резко сгибается пополам, упирая руки в колени, и жмурится, кусая губы. — Блядь, блядь, блядь, — хрипит он сквозь зубы. — Как же заебало, господи. Просто пристрелите меня, если я еще хоть раз решу сюда прийти… — Эй… — мягко гладит его по вздыбленному затылку Джин. — Поехали домой. Поедешь с нами? Юнги не отвечает ни да, ни нет, но все равно едет. И снова спит на диване в гостиной в компании Джигли. А Джин впервые ложится с Намджуном в спальне. И они просто спят. Словно престарелая чета Ким. Кажется, Джин все-таки согласен. А через несколько дней Намджун возвращается домой и… Блядский боже, неужели нельзя было найти другого места и времени? Это ведь какой-то плевок во все, во что Намджун когда-либо верил. Потому что ровно напротив его подъезда Юнги, притянув за подаренный Намджуном шарф, целует Джина. Намджун не уверен, что за десять лет знакомства они с Юнги хоть раз серьезно ссорились, но сейчас ему невъебенно хочется разбить лицо. Намджун бы потом обязательно извинился, они бы с Юнги поговорили и все выяснили, однако это ни капли не умаляет желание Намджуна крушить прямо сейчас. Он хочет уехать, чтобы не натворить дел и подготовиться к сложному разговору. Вместо этого Намджун выходит из машины и хлопает дверцей. Джигли радостно бежит ему навстречу, и Намджун уже во второй раз, отрывая от сердца, прощается с ним, потому что ну какая после такого дружба, разве что боль одна. Но, когда он наконец поднимает глаза от мокрого асфальта, Джин кусает губы, и скулы его горят, однако смотрит он при этом прямо и уверенно: — Сначала поговорим, а потом будешь бить по морде. — Кого бить? Зачем? — вздыхает Намджун, пряча руки по карманам. Потому что отстаивать что-то, что ему никогда не принадлежало, вдруг кажется глупым и бессмысленным. — А я бы вот на твоем месте не постеснялся и вломил, — подает голос Юнги. — Ты бы лучше постеснялся целовать человека, который мне нравится, скотина, — бормочет Намджун. Однако добавить что-то колкое, переходя на личности, у него язык не поворачивается. Это же Юнги, человек, с которым Намджун больше десяти лет делился всеми своими страхами и неуверенностью в этом мире и в самом себе. — Если бы я постеснялся, то еще хрен знает сколько времени думал о том, что хочу увести твоего парня, — тихо и сипло произносит Юнги. Но они стоят посреди оглушительно пустого двора, и эффект такой, будто он шепчет Намджуну в самое ухо. — Мне жаль, Намджуни. Зато теперь я точно знаю, что это не мое. А «мое» все еще хочется придушить собственными руками и зарыть в чертовом лесу. До Намджуна не сразу доходит смысл его слов, а вот тепло, когда Джин берет его за руку, — сразу. — На ужин не приглашаю, — говорит Джин. Намджун крутит головой и хлопает глазами. Потому что не приглашают очевидно Юнги и, судя по всему, на ужин к Намджуну домой. Захватывающая формулировка. — Я бы и не пошел, — ухмыляется Юнги, трет нос немного неуверенно и смотрит на Намджуна исподлобья. — Я люблю тебя, чувак, ты же знаешь это? Намджун хватает ртом воздух. Потому что это какой-то пиздец, что происходит? — А я люблю его, — тыкает он в итоге пальцем в Джина, ну то есть так себе выкручивается. — И его, — прибавляет собаку. — Меня устраивает, — тихо смеется Юнги. — Лишь бы ты был счастлив. И Джин-хён. И Ку… кхм, как вы там его зовете. До квартиры Намджун с Джином поднимаются молча и все еще держась за руки. Джин тянет Намджуна за собой вверх по лестнице, как какой-то упрямый и целеустремленный буксирчик, а Намджун тянется за Джином, потому что с ним готов хоть в ад, хоть в рай, хоть на край света. Но хотелось бы, конечно, все же в тепло и под одеяло. У двери Намджун не выдерживает, ему вдруг резко без причины становится не по себе. И он прижимается к Джину со спины, утыкаясь холодным носом за воротник, и дышит там, как в кислородную маску или антипанический бумажный пакетик. — Как ты вообще позволил ему себя поцеловать? — обиженным ребенком ворчит он оттуда. Джин гладит его пальцы на своей груди, откидывает голову, давая больше доступа к шее. И они стоят так достаточно долго, чтобы свет в коридоре, который реагирует на движение, погас. — Я сам ему предложил, — произносит Джин в темноте. — Иначе он бы сожрал себя. Не тебя и не нас, а себя, Джун. Он не заслуживает такого. — А если бы ему понравилось? Если бы понравилось тебе? — Намджун. Джин впервые называет его полным именем, и Намджун тут же замолкает. В Джине столько всего разного под этими его розовыми свитерами и губками бантиком. Например, он старше Намджуна с Юнги, но порой хохочет и кривляется так, как взрослые люди уже не умеют. И он не говорит: Юнги действительно любит Чимина. Он говорит: — Чимин тоже любит Юнги. Просто он еще не понял этого. И да, есть шанс, что он может понять это слишком поздно. Но существует и другой шанс… Пока Юнги любит Чимина и не врет себе в этом, у них обоих есть шанс. — Не уверен, что Юнги его теперь к себе подпустит. Джин хмыкает: — А ты? Он поворачивает к Намджуну лицо и задевает губами по его уху, виску, брови, переносице, пока Намджун поднимает голову ему навстречу: — Ты подпустишь меня к себе, после того как застал с Юнги? Намджун настолько огорошен такой постановкой вопроса, что разворачивает Джина к себе и притискивает к двери. Свет над ними вспыхивает, и они сталкиваются взглядами, оказываясь при этом в прямом смысле нос к носу. — А мне ты не хочешь предложить себя поцеловать? — зачем-то спрашивает Намджун. Он пьян от запаха Джина, от его близости и того, что сейчас можно быть так близко на законных основаниях. — Нет, Джуни, — улыбается Джин и, поднимая руки, зарывается пальцами в его волосы, — никаких предложений. Я требую этого в ультимативной форме.