Покемон

После этого случая мир вокруг них приходит в относительный покой: недопонимания разрешены, Намджун взаимно и по уши влюблен и по-прежнему игнорирует шумные вечеринки, потому что теперь предпочитает им вечера с Джином и их долгие прогулки с собакой. Юнги молча удаляется из общего чата, блокирует везде, где только можно, Чимина, а с остальными общается по отдельности. И на коллективные сборища его теперь не затащить даже обещаниями, что Чимин уехал из страны на какой-то очередной свой танцевальный конкурс. Кроме самого Чимина, на Юнги за это никто не в обиде. Когда Намджун с Джином решают на пару дней слетать в Японию (погулять — по официальной версии и спрятать Намджуна от озверевших заказчиков и бесконечных рабочих авралов — по неофициальной), то им кажется вполне логичным оставить уже подвытянувшего лапы щенка с Юнги. Этому дедуле не помешает (не)много бескорыстной любви и ненавязчивой компании. — Только я тогда у Намджуна зависну, — ставит условие Юнги. — Боишься, что Джигли покусится на твою пресвятую аппаратуру? — фыркает Намджун. — Тебя теперь под окнами караулят? — загадочно добавляет Джин. Юнги морщится, махая рукой в воздухе, мол, отъебитесь, иначе научу мелкого неприличному, пока вас не будет. Будете знать, как задавать глупые вопросы. Намджун с Джином на пару пожимают плечами, но, уже сидя в машине, Джин вдруг барабанит пальцами по ручке дверцы и тянет: — Намджуна… Намджун уже знает этот его тон, чтобы предчувствовать неладное. И вместе с тем он все так же безоговорочно доверяет Джину. — Дашь телефон? — Зачем тебе мой, если у тебя тоже есть номер Чимина? Джин улыбается ничуть не удивленно, а скорее с уважением: — Может, у тебя и идея есть, зачем Чимин может заглянуть к тебе? — Юнги все равно поймет, что это мы подстроили. Тогда какой смысл что-то придумывать? Ты вообще уверен, что это хорошая идея — сводить их? О чем вы говорили с Чимином? — Ты нас видел? — В окно, — кивает Намджун, — вы не особо-то и прятались. — И ничего не спросил. — Если бы ты хотел, то рассказал бы сам. — Чимин сказал, что Юнги не хочет его выслушать. Джин откидывается на подголовник и принимается задумчиво водить кончиком пальца по губам. Ужасная привычка. Потому что тело Намджуна мгновенно откликается на нее собственными ассоциациями, и это все еще неловко — хотеть Джина в любое время дня и ночи и в совершенно не предназначенных для этого местах и обстоятельствах. Намджун аккуратно забирает руку Джина в свою, и Джин переводит на него взгляд. — Если Юнги не хочет чего-то делать, то он не будет этого делать, — говорит Намджун, поглаживая его ладонь. — И за то, что мы лезем не в свое дело, он тем более нам спасибо не скажет. — Мне не нужно его спасибо. И тебе оно тоже не нужно. — Послушай, он только успокоился… — Да не успокоился он, Джун. Если бы успокоился, то не прятался бы у тебя дома. Чимин же в прямом смысле сидит под его дверьми. — А так он будет сидеть под моими. — Не будет. Если ты дашь ему пароль от замка. — То есть ты хотел сказать: если ты дашь ему пароль. Потому что от меня ты хотел только телефон и ничего больше. — А я бы потом обязательно спросил твоего мнения, — воркует Джин, трется лохматой макушкой Намджуну в плечо и томно поглядывает из-под ресниц. — Ну так что, даем пароль или поступим как здравомыслящие люди? — Почему, когда ты так говоришь, кажется, что быть здравомыслящим совсем не круто? — И это спрашивает человек, который украл мою собаку. А потом покой и сердце, — быстро добавляет Джин, чтобы сгладить шутку, которая могла показаться резкой. — Но не первый поцелуй, — ворчит в отместку Намджун, видимо, намекая на Юнги. — Ты прав, — кивает Джин, — первый я у тебя украл. — Не только я спал на тебе во время вечерних ток-шоу, но и ты на мне разок. — А ты и рад воспользоваться, — возмущается Намджун, хотя все портит улыбка, которая растягивает его лицо в какое-то бесконтрольное ликование. — Я просто не смог дождаться, когда воспользуешься ты, — смеется Джин и тянет его, бесцеремонно и по-собственнически, за воротник свитера в поцелуй. — Господь, Намджуни, мы же только что обсуждали планы по захвату мира. Какого черта я снова не могу думать ни о чем, кроме того, чтобы целовать тебя, пока губы не начнут ныть? А после этого продолжить… Но тут их прерывает стук в окно. — Да блин, — чертыхается Намджун, предчувствуя головомойку на морально-этической почве от какого-нибудь местной аджумы. Вместо аджумы за окном, пряча нос в шарф, а руки — в карманы светлого пуховика, внезапно стоит Чимин. — Привет, — не очень уверенно машет он миниатюрной ладонью. — Помешал? И Намджуна на несколько секунд ошеломляет разница между его нынешним обликом и тем, который он видел с месяц назад на той вечеринке. И вообще с тем, каким Намджун привык видеть Чимина. Сейчас он почти не накрашен, не скованные укладкой волосы слегка пушатся из-под капюшона худи, и взгляд у Чимина удивительно трезвый и спокойный, без фирменных выебонов. — Чим-Чим? — моргает Намджун, потому что почти не узнает его. А вот Джин ориентируется быстрее. Он говорит: — Сядь в машину. Намджуни, отъедем? — Я? Да, — соглашается Чимин и ныряет на заднее сиденье. Они отъезжают с парковки из-под своих же окон, Намджун глушит мотор, и в салоне повисает молчание, потому что ни Чимин, ни Джин почему-то не спешат первыми начинать разговор. — Чимин? — зовет Намджун. — Не то чтобы я тебя торопил, но мы должны ехать в аэропорт. — Оу… — бормочет Чимин и в каком-то замешательстве оглядывается. — А где ваш пес? — Мы оставили с ним Юнги, — отвечает Джин. — Так… хён у вас. Я уже думал, что он психанул и съехал… Тишина повисает снова. Чимин кусает губы и слепо смотрит в окно, Намджун рассматривает его в зеркало заднего вида, а Джин исподтишка наблюдает за самим Намджуном. В какой-то момент они встречаются глазами, и Намджун вздыхает. — Черт, Чимин, я терпеть не могу лезть в чужие дела, и мне не особо нравилось то, что происходило между вами с Юнги в последнее время. Но Юнги по-прежнему херово без тебя, как бы он это ни скрывал. И я здорово рискую сейчас нашей дружбой, но Джин уже предложил это… — Как ты изящно спихнул на меня ответственность, — вставляет Джин. Впрочем, обиженным он не выглядит, а вот глаза Чимина в зеркале заднего вида огромные и умоляющие: — Пожалуйста, хён… — Код на двери ноль девять, ноль три. — День рождения хёна? — с изумлением уточняет Чимин. — Какого хёна? — не понимает Джин. — Юнги, какого же еще, — отвечает Намджун. — Он просто по пьяни не мог вспомнить ни один другой. — Какие трогательные, оказывается, у вас отношения, — ворчит Джин. — Я только молю, не убейте нам там собаку. Иначе Джин вас укокошит. — Мне нравится, как ты делегируешь мне весь криминал, а сам в белом пальто. Тогда с тебя, чур, прятать трупы, я-то все равно без машины. — Спасибо, хён! — крепко обхватывают Намджуна за шею, да так, что он давится вздохом. А затем Чимин шустро выскакивает из машины, но Джин, который высовывается за ним следом, тормозит его громогласным: — Стоять! Дай нам улететь, — тыкает он пальцем в сторону Чимина. — Нам нужно два часа. Дай. Нам. Улететь. Чимин глубоко вздыхает, ерошит волосы и кивает: — Окей. Съезжу домой, переоденусь. — Только без понтов, ладно? Юнги скорее всего будет в заляпанной футболке, собачьей шерсти и с гнездом на голове. Не нужно шелковых рубашек, Чимин. Покажи ему себя обычного, остальное он уже видел. Чимин поджимает губы, долго хмурит брови, но в конце концов кивает еще раз: — Я понял, хён. Хорошо вам долететь. — Я надеюсь, мы не пожалеем об этом, — произносит Намджун, когда Джин падает обратно на пассажирское сидение. — Если мы пожалеем об этом, то они тоже об этом пожалеют, — фыркает Джин. — А пока мы не скрываемся от правосудия за двойное убийство, почему бы нам не насладиться нашими японскими выходными? — Не собираюсь я никого убивать, — бормочет Намджун и заводит машину, вливаясь в поток дорожного движения. — Закопать трупы, и то только ради тебя, — мой максимум. — Идеальный матч, — вздыхает Джин и, укладывая горячую ладонь ему на бедро, откидывается в кресле. Когда они возвращаются из Японии, дом Намджуна все еще цел и стоит на своем месте с прилепившимся к нему маленьким парком и детской площадкой. На лестнице и в лифте тоже не заметно следов военных действий. Спокойно в прихожей, квартира не разгромлена, и Джигли встречает их на пороге вполне себе довольным жизнью и виляя хвостом. На часах начало восьмого утра понедельника, вокруг тишина, так что Намджун крадется по дому на цыпочках в поисках лежбища Юнги, чтобы понимать, откуда если что ждать пиздюлей, а Джин, зажимая себе рот, крадется за ним следом. На пороге спальни они все-таки роняют впотьмах со стены какую-то рамочку, и та падает прямо Намджуну на ногу. Намджун шепотом зачитывает на сраную рамку матный дисс, Джин все-таки сдавленно ржет и немного пищит от восторга по поводу талантов Намджуна, но, наткнувшись на острый прищуренный взгляд с кровати, они оба замирают. Юнги требуется пара секунд, чтобы опознать их, после чего он сонно моргает, роняет голову обратно на подушку и трогательно подгребает к себе объемный ком из одеяла. Одеяло под его рукой шевелится, вздыхает и еле слышно мурлычет, мелькая в складках знакомыми темными прядями и миниатюрными ладонями. — А не так уж плохо и получилось, — шепчет Джин. — Но не в нашей же кровати, — вздыхает Намджун и тянет его за собой на кухню варить кофе. — Хороший повод поменять код на двери. Пусть Юнги теперь к Чимину пьяным приходит. И запоминать ничего не придется — я не удивлюсь, если код у него такой же. Как ни странно Чимин приходит к ним на кухню первым. Или не странно, потому что Юнги сложно даются утренние подъемы. Во-первых, он страшный полуночник и за временем не следит от слова «совсем», а во-вторых, он в принципе любит поспать и готов это делать в любую свободную минуту, если его не отвлекать на реальную жизнь. — Как прошло? — спрашивает Джин, так как Чимин явно не может решиться с чего начать. — Сложно, — улыбается Чимин неловко. — В какой-то момент мне казалось, если бы не Кумамон, хён либо убил бы меня, либо сам бы шагнул в окно. Возможно, от последнего его удерживало лишь то, что он пообещал вам присмотреть за собакой. — И что же послужило решающим аргументом? — Ну… — тут Чимин почему-то краснеет. — Без подробностей, — успевает предупредить Джин. — Я его немножко связал. — Что, прости? — бледнеет Намджун и в приступе паники перебирает все раскиданные по дому собачьи поводки, пока в голове крутится фантасмагоричная каруселька из картинок одна хуже другой. — Чем? — Чем попалось. Попался шелковый халат — достаточно мягкий, чтобы не содрать руки, зато фиг порвешь. — Ну хоть для чего-то эта тряпка пригодилась, — выдыхает Намджун. Халату, конечно, не подвезло. К таким опциям использования его жизнь вряд ли готовила. Но это уже детали. — А потом я встал на колени… — Без подробностей, — судорожно напоминает Джин. — …И просил прощения, а не то, что вы там подумали, — шипит красный как рак Чимин. — То есть потом, конечно… — Так, блядь, это что еще за тайное сборище с утра пораньше? — раздается из дверей голос Юнги, и все в кухне слегка вздрагивают от его хриплых ласковых интонаций. — Давно по жопе не получали? Первым приходит в себя Джин: — Я, конечно, ничего против такого не имею. Но моя жопа, Юнги-я, вне твоей компетенции. Как, впрочем, и жопа Намджуна, смею заметить. Оставшийся Чимин, который сидит спиной к Юнги и лицом к ребятам, пытается скрыть под ладонью мечтательный взгляд, но получается у него так себе. Надо отдать ему должное, Юнги ответ Джина не особо смущает или расстраивает. Он подтягивает на бедре великоватые ему спортивные штаны Намджуна и, почти бесшумно очутившись за спиной Чимина, наклоняется к его уху: — Ну ты понял, Чимини, да? На кого перевели все стрелки. Намджун по старой памяти ждет, что Чимин сузит глаза, вскинет подбородок и отбреет его какой-нибудь репликой в духе «это еще за чью жопу тут стоит беспокоиться» или «не для тебя моя жопа цвела». Но Чимин лишь кусает расползающиеся в улыбке губы и крутит на пальце… одно из колец Юнги, понимает Намджун. — Не думай, что я так просто сдамся. — Да уж, Чимина, — разгибаясь, ворчит Юнги и отходит к стойке, чтобы налить себе кофе, — с тобой просто никогда не бывает. И вот опять: Чимин мог бы обидеться на такое или просто расстроиться. Он всегда очень болезненно реагирует на любые замечания в свой адрес, даже если те в общем-то и не были замечаниями или претензиями к нему. Чимин из всего под настроение умел сделать проблему. Или так было только по отношению к Юнги? Намджун уже не уверен. Но сейчас Чимин лишь стекает со своего стула и прижимается к спине Юнги, а самого Юнги прижимает к стойке, у которой тот стоит. — Эй, — говорит Чимин, — ты чем-то недоволен? И это даже с натяжкой нельзя принять за наезд, потому что после он засовывает обе руки Юнги под майку и принимается его щекотать. А вот это уже смело можно расценивать как попытку самоубийства — с Юнги так с утра нельзя, аттеншен и аларм, просьба срочно покинуть помещение детям, беременным женщинам и старикам, а оставшимся слабоумным — спрятаться и прикрыть глаза и уши. Вместо ожидаемого апокалипсиса Юнги булькает хриплым смехом, отфыркивается как какой-то кот и шипит неразборчиво: — Чимина, блядь, прекращай… Чим… Ну хва… Да блядь! Минус мой кофе и чистая футболка Намджуна. — Не такая уж она была и чистая, — мурлычет ему в шею Чимин, которому по какой-то необъяснимой причине еще не оторвали руки по самые ноги. — Ты же в ней был вечером… И еще что-то, что Намджун предпочел бы не слышать и желательно даже не подозревать об этом. — Не могу поверить своим ушам, — шепчет он в оцепенении. — В моей кровати и в моей футболке… — Да ладно тебе… — гладит его по плечу Джин и повышает голос: — Между прочим, мы все еще здесь. А вам пора бы уже и по своим домам разъезжаться. — Домой я уже не успеваю, — вздыхает Юнги, — только на работу, — и, клюнув Чимина в висок, а еще зацепив по дороге его кружку, уходит вглубь квартиры собираться. Чимин было хочет увязаться за ним следом, но Джин тянет с предупреждением: — Чими-и-и-н. И тот остается на кухне уныло варить себе новый кофе. Когда дверь за ними закрывается, Намджун с опаской обходит стороной спальню и падает на диван в гостиной. Хотя ему тоже следовало бы собираться на работу. Никакие утренние катаклизмы и шокирующие события не способны отменить и даже хоть как-то смягчить неизбежность трудовых будней. Сразу следом за Намджуном приходит Джин и укладывается под бок, втискиваясь между ним и спинкой дивана. Джину тоже нужно на работу, но кого это волнует? Судя по умиротворенному сопению в подмышку Намджуна, уж точно не Джина. Последним прицокивает Джигли и карабкается на эту сложносочиненную композицию сверху, то и дело оскальзываясь, пока устраивается, так что Намджуну приходится придерживать его рукой. А потом они втроем просто лежат, молча каждый о чем-то своем. Лично Намджун думает о том, что как-то странно у них с Джином все получилось. Они как будто и не ухаживали друг за другом толком, а сразу перешли от знакомства к заботе об общем «ребенке» и пониманию их одной на двоих взаимности. Так естественно, словно были созданы для этого с самого начала. Не то чтобы между ними не искрило и у Намджуна не замирало сердце от того, какой Джин красивый или нежный, или чуткий, или дурной, но ровно в той степени, что кажется Намджуну очаровательной. И при этом его не отпускало ощущение, будто они с Джином вместе уже не два месяца, а два года. Или двадцать два. Или парочку последних жизней. — Думаешь, это надолго? — произносит Намджун, разглядывая потолок. — Что? — У Юнги с Чимином. — А. Какая разница насколько, счастливы-то они сейчас. — А ты про что подумал? — Про нас, — улыбается Джин, но глаза у него закрыты, и он вообще будто настроился спать. — И что насчет нас? Какой будет прогноз? Такой же? — Ну хотелось бы подольше, Джуни. Ты уж старайся. Я тоже буду. А дальше посмотрим по обстоятельствам. — Я бы еще кошку хотел. Никогда не думал, что признаю это вслух. Джин мягко смеется. — Намджуна, — шепчет он тихо-тихо, — здесь и собаке-то нельзя находиться. Ты сам говорил. — Разве это не хороший повод поменять код на двери? — так же тихо спрашивает Намджун. — Вместе с самой дверью. И чтобы в шкаф влезали не только мои вещи. — Мне нравится ходить в твоих вещах, — дразнит Джин. — Тебе просто стоит наконец обратить свое внимание на розовый цвет. Я уверен, что на тебе он тоже будет смотреться совершенно бесподобно. — Это значит, что ты согласен на кошку? — Это значит, что я согласен на новую дверь. Но против кошки тоже ничего не имею.