Friend or Foe

Если б голос можно было целовать, Я прижался бы губами к твоему, Шелестящему внутри, как целый сад, Что-то шепчущий, обняв ночную тьму. Если б душу можно было целовать, К ней прильнул бы, словно к лунному лучу. Как бедны на свете те, чья цель — кровать, Моя цель — душа твоя. Её хочу. Я хочу твой голос. Он — твоя душа. По росе хочу с ним бегать босиком, И в стогу, так нежно колющем, греша, Кожи голоса коснуться языком.

<Евгений Евтушенко — Голос в телефонной трубке>

      Каждый раз, когда деловые партнеры выбирали весьма сомнительные места для обсуждения сделок, Кэйа был не в восторге. Каждый раз, но не теперь. Теперь Кэйа был просто в бешенстве. Нужно же было додуматься назначить переговоры в борделе?! Да еще с таким названием, что никто и не заподозрил бы что-то неладное, пока не стало уже поздно — «Лунный город». Как вообще партнерам, выбравшим это место, можно доверять? Альберих брезгливо поджал губы. Сделка начинала дурно попахивать. Кто бы стал впутывать во все это бордель, если через него не отмывали деньги? Только идиоты. Но эти парни в дорогих костюмах и, по всей видимости, при оружии, не походили на идиотов. Кэйа никогда не опасался таких людей, но определенные, совсем не положительные, мысли на этот счет имел. Все же археология, которой он занимался, близко граничила с черным рынком контрабанды антиквариата, где порой устраивались самые настоящие войны. Но Альберих всегда старался держаться от этого подальше, а когда ему недвусмысленно намекали, что на теневой стороне этого дела водится куда больше денег, то он отшучивался, рассказывая про своего деда-пирата, которому он когда-то дал клятву, что не пойдет по его скользкой дорожке. Большинство людей смеялось, некоторые крутили пальцем у виска, но больше с подобными предложениями не совались.       Нервно покачивая ногой и отгоняя от себя очередную навязчивую девицу, которая даже не пыталась скрыть свою незаинтересованность ни в чем, кроме его кошелька, Кэйа начинал терять терпение. Он уже был готов преждевременно завершить весь этот фарс, как в поле зрения попал юноша, на вид примерно его ровесник, с ярко-рыжими длинными волосами, собранными в высокий хвост. Держался этот юноша так непринужденно, словно находился на прогулке по торговому центру, а не в борделе. По черной рубашке навыпуск и черным же брюкам было трудно судить об его положении в местной иерархии, но понятно было одно — этот юноша точно тут работал. Оставался только вопрос — кем? Кэйа не ожидал от себя, что какой-то, случайно попавшийся на глаза, парень заинтересует его настолько, что он чуть не потеряет нить разговора. Если догадка Альбериха насчет отмывания денег была верна, а она была верна, то его потенциальные партнеры могли удовлетворить его любопытство. — Кто он? — перебив кого-то из шестерок, спросил Кэйа, кивком головы обозначив предмет своего интереса, который через несколько мгновений скрылся за одной из дверей. — А у Вас отменный вкус, господин Альберих, — посмеиваясь отозвался один из мужчин посолиднее, что редко разговаривал за эту встречу, предпочитая наслаждаться дорогой сигарой. — Я не услышал ответа, — начиная раздражаться, бросил Кэйа. — Это один из драгоценных камней «Лунного города». Его зовут Дилюк. — Хочу его, — заявил Альберих. Услышав, что в ответ на это расхохотались, Кэйа панически подумал, что он, возможно, промахнулся с родом деятельности юноши, но на всякий случай уточнил, — что здесь смешного? — Прошу прощения, господин Альберих. Не хотел Вас никоим образом оскорбить, — произнес все тот же мужчина, вальяжно откинувшись на спинку дивана. — Все дело в том — захочет ли он Вас?       Кэйа заинтересованно приподнял бровь, немного расслабляясь из-за того, что все же чутье его не подвело. Мужчина тем временем подал знак рукой кому-то в зале. Вскоре к ним подошла девица в полупрозрачном боди и скромно сложила руки в замок спереди, на манер прислуги, ожидающей распоряжений. — Милая, — обратился к ней мужчина. — Будь добра, позови к нам господина Рагнвиндра. Кое-кто жаждет его внимания.       Девушка удалилась, а Альберих, пропустив мимо ушей снисходительность в голосе мужчины по отношению к себе, зацепился за то, что тот совершенно серьезно и без капли какой-либо иронии назвал юношу «господином Рагнвиндром». Кэйа терялся в догадках, кто был этот загадочный Дилюк и что за власть у него была здесь, раз те, кто крышевали бордель, так к нему относились. Через некоторое время девушка появилась в поле зрения, ведя за собой того самого юношу, лицо которого не выражало совершенно ничего. Приблизившись к ним, она вновь сложила руки и потупила глаза. Дилюк просто стоял чуть позади, безразличным взглядом скользя по компании людей, сидящих перед ним. — Спасибо, милая. Можешь идти, — обратился мужчина к девице и та упорхнула, коротко поклонившись. Затем широким жестом он указал в сторону Альбериха, — что скажете, господин Рагнвиндр? Молодой человек выказал заинтересованность в Вас.       Дилюк скрестил руки на груди, осматривая Кэйю с головы до пят своим безразличным взглядом, а тому внезапно подумалось, что будто бы это не он был тут потенциальным клиентом, а Рагнвиндр. Глаза Дилюка казались такими равнодушными, но вскоре Кэйа почти физически ощутил, как они его прощупывают. Красные глаза. Под цвет волос. Альберих сам не заметил, как поддался какому-то странному очарованию, почти мороку. Наконец, Рагнвиндр пошевелился, опустив руки, и бросил: — Подходит, — и не говоря больше ни слова, развернулся, направляясь к той же двери, откуда пришел.       Кэйа так и остался сидеть в состоянии крайнего удивления и непонимания, пока мужчина не усмехнулся: — Идите за ним. Вы же, кажется, хотели познакомиться поближе. Сделка никуда не убежит, а Вас, быть может, приведут в хорошее расположение духа.       Альберих, чувствуя себя полным кретином, поднялся и направился вслед за Дилюком. Мысленно он уже корил себя за опрометчивость, прикидывая в какую немаленькую сумму ему влетит развлечение с «драгоценным камнем» этого борделя. Зайдя в комнату, Кэйа отметил, что как-то слишком в ней было обустроено. Будто здесь не уединялись с клиентами, а жили. — Закрой дверь, — подал голос Рагнвиндр, усаживаясь посреди шикарной двуспальной кровати с балдахином. — Не люблю, когда беспокоят.       Альберих выполнил просьбу, больше похожую на приказ, и вновь почувствовал, что будто бы клиент здесь не он. Лицо Дилюка по-прежнему не выражало абсолютно ничего, но чем больше Кэйа вглядывался, тем больше замечал каких-то деталей, которые, словно бы раскаленным клеймом, выжигались у него в мозгу. — Ты здесь живешь? — неловко решил начать разговор Альберих. — Да, — бесцветно ответил ему Рагнвиндр.       Кэйа опешил. Как можно жить в борделе? Может этого парня держали здесь в заложниках? Хотя это было сомнительно. Альберих припомнил, что очень уж учтиво к Дилюку обращались, что никак не вязалось с образом пленника. Да и эта просьба-приказ про приватность. Странно. — Но ты же здесь работаешь? — вновь предпринял попытку Кэйа. — Да.       Рагнвиндр вообще казался неживым. С его немногословностью и общей безэмоциональностью он больше походил на мраморную статую. Чертовски красивую мраморную статую. Альбериха вновь посетило это странное чувство, будто он постепенно поддавался какому-то дурману, проникающему в разум. Чем больше он рассматривал Рагнвиндра, тем очаровательнее и желаннее он казался. — Сколько времени ты хочешь провести со мной? — нарушил тишину Дилюк. — Разве… — Кэйа запнулся, слегка смутившись, — разве у тебя нет прайса? Почасовая оплата? — Я не беру денег. — Тогда чем тебе платят? — удивленно поинтересовался Альберих. — Услугами. — В каком смысле? — растерялся Кэйа. — Я попрошу тебя что-нибудь сделать, — ответил Рагнвиндр, но, заметив смятение на лице собеседника, решил пояснить, — моя просьба будет в рамках закона, если тебя это беспокоит.       Альберих хохотнул, подумав, что место, в котором они сейчас находились, не очень подходит под описание «в рамках закона», так что есть ли смысл выдвигать какие-то просьбы, которые этим рамкам бы соответствовали? — Сколько времени ты хочешь провести со мной? — повторил свой вопрос Дилюк. — Несколько часов, — уклончиво ответил Кэйа, решив проверить реакцию, причем не только чужую.       Рагнвиндр хмыкнул. Альберих это интерпретировал как принятие к сведению. Никаких уточнений. Будто Дилюку действительно было все равно. — Ты можешь вести себя естественно? — наконец не выдержал Кэйа. — Ко мне приходят не за тем, чтобы я вел себя естественно, — слегка пожал плечами хозяин комнаты. — Ко мне приходят за тем, чтобы я вел себя так, как хочется гостю.       «Гостю, — повторил про себя Альберих. — Не клиенту». Подобное отстранение было настолько странным, настолько чужеродным, что у Кэйи возникла догадка: — Ты на каких-то препаратах? — Я совершенно чист, — отозвался Рагнвиндр. — Даже алкоголь не приветствую. — Зато я бы не отказался, — пробормотал Альберих, потерев переносицу. — Там бар, — кивнул в нужную сторону своей комнаты Дилюк. — Ты же только что сказал, что не приветствуешь алкоголь? — удивился Кэйа, направившись к указанному месту. — Верно. Зато гости, как правило, его очень даже приветствуют.       Альберих ощущал на себе липучий взгляд алых глаз, пока изучал наполнение бара. Этот взгляд его нервировал. Снова появилось чувство, будто его прощупывают. Наконец, определившись с выбором, он плеснул себе в стакан и, все под тем же тяжелым взглядом, повернулся к Рагнвиндру: — Что еще, помимо этого, — Кэйа указал на выпивку, — ты можешь предложить? — Все, что тебя интересует. — Слишком расплывчато, — Альберих оглядел комнату. Остановив взгляд на глубоком кожаном кресле, он прошествовал туда и продолжил, — ты же не всемогущ, чтобы исполнять любые пожелания. — Достаточно редко кто-то может попросить нечто нестандартное, — Дилюк пытливо впился в собеседника своими алыми глазами и Кэйа, наконец, увидел хоть какие-то эмоции в этом взгляде. — Почему ты сказал, что я подхожу? Подхожу для чего? — Альберих хотел задать куда больше вопросов, но вовремя себя одернул, посчитав, что ему либо вновь ответят односложно, либо же не ответят совсем. — Подходишь для того, чтоб развлечь меня, — ответил Рагнвиндр, а глаза его нездорово заблестели. — С чего бы такие выводы? — спросил Кэйа, начиная слегка раздражаться. Он что, похож на клоуна? — Компания, в которой ты сегодня находился, — начал Дилюк, — ты слишком из нее выбиваешься. — Ты можешь отвечать по-человечески? — Альберих сделал солидный глоток из стакана, ощутив, как выпивка обожгла горло и прокатилась по пищеводу злым горячим комком.       Рагнвиндр помолчал, не сводя своего прилипчивого взгляда, а затем встал и подошел к креслу почти вплотную. Кэйе почему-то нестерпимо захотелось посадить его к себе на колени. Или на колени перед собой. Дилюк, по какой-то причине, вызывал в нем глухое раздражение и, одновременно с этим, Альберих был им словно околдован. Однако, отрицать тот факт, что физически Рагнвиндр определенно его волновал, было попросту глупо. — Могу, — наконец подал голос Дилюк. — Правда тогда пропадет весь интерес. — Кто ты на самом деле? — спросил Кэйа, потянув Рагнвиндра за рубашку на себя, решив все же усадить к себе на колени. — Хастлер, — ответил Дилюк, а на его лицо, впервые утратившее подобие восковой маски, наползла кривая ухмылка, от которой у Альбериха внутри что-то заныло то ли от страха, а то ли от предвкушения. — Как-то не очень вяжется с форматом твоей оплаты, — фыркнул Кэйа на подобную чушь, а через несколько мгновений до него дошло, что Рагнвиндр с ним играет. — Может, просто у меня свои представления о законах и справедливости? — Дилюк вызывающе поерзал у Кэйи на коленях, добившись вполне определенной реакции. — И на что ты готов пойти, чтоб эти представления отстоять? — свободная рука Альбериха прошлась по чужому бедру. — Поступиться своими принципами? — Если найдутся достаточные основания, — протянул Рагнвиндр, сделав вид, что задумался над этим. — Тогда пей, — Кэйа поднял руку со стаканом. — Сможешь меня убедить это сделать? — спросил Дилюк, при этом улыбнувшись так очаровательно, что Альберих готов был поклясться, что не видел ничего прекраснее за всю свою чертову жизнь.       Как только Кэйа вспомнил, где и с кем он находился, волшебство момента испарилось, а на смену ему вновь пришло чувство раздражения, только уже на самого себя. Как можно было позволить настолько себя запутать какому-то едва знакомому парню? Что в нем было такого особенного, что обычно холодный разум Альбериха переставал быть таковым? В противовес своим мыслям, в которых он сам себя то и дело одергивал, Кэйа отпил из стакана, но проглатывать напиток не стал, и, грубовато притянув к себе Рагнвиндра за воротник рубашки, впился поцелуем, слегка приоткрыв губы, вливая порцию алкоголя в чужой рот. Дилюк, послушно сделав глоток, не предпринял никаких попыток к сопротивлению, уперев свои руки Альбериху в грудь скорее для вида, а не стараясь оттолкнуть.       Кэйа растворился в поцелуе, упустив тот момент, когда его рука с воротника переместилась на поясницу, притягивая к себе ближе. Он чувствовал, как Рагнвиндр отвечал с такой же тягучей неспешностью, дающей понять, что поцелуем наслаждался и он. Это не было похоже на вынужденное действие по отношению к клиенту, когда нужно переступать через себя, выполняя свою работу — Альберих был абсолютно в этом уверен. И тем удивительнее для Кэйи было то, что несмотря на легкость, если не сказать нежность, поцелуя, перед его внутренним взором проносились совершенно противоположные картины. Как, например, он грубо берет Дилюка сзади вот на этой самой огромной кровати, оттягивая за хвост. У того руки зафиксированы какой-нибудь веревкой около одного из столбов, на которых крепится балдахин, для того, чтобы не было возможности к себе прикасаться. Как тот смотрит на свое отражение, демонически похотливое, в зеркале, что стоит сбоку от бара, и кончает, встретившись с Альберихом взглядом в этом самом зеркале… Но Кэйа отчего-то был убежден в том, что то, что он себе успел нафантазировать, не очень подпадало под определение нестандартного, о чем упоминал Рагнвиндр в их странном разговоре. Альберих вообще не очень понимал откуда взялось это чувство, будто он непременно должен постараться соответствовать ожиданиям Дилюка. — Довольно, — заметно охрипшим голосом произнес Кэйа, наконец сумев вырваться из плена дурманящего поцелуя.       Рагнвиндр молчал, но в его алых глазах то и дело вспыхивали отголоски эмоций, будто ледяная корочка отстраненности пошла трещинами. Альберих увидел в этих глазах настойчивую просьбу: «не разочаровывай меня». Отставив стакан, со ставшей такой бесполезной, выпивкой, Кэйа лихорадочно размышлял о том, что же он вообще здесь делал? Что за сила его здесь удерживала? Простых симпатии и похоти было явно маловато, чтобы объяснить то, что с ним происходило. — Я хочу посмотреть, — начал Альберих, — как ты справляешься со скукой, когда никого нет. — Всего лишь посмотреть? — Дилюк усмехнулся, прекрасно чувствуя, сидя сверху, то, насколько Кэйа был возбужден. — Не поучаствовать? — Я не буду брать тебя, пока ты сам не попросишь.       Рагнвиндр расхохотался, слезая с чужих колен: — Ты уверен, что я попрошу? — Я уверен, что хочу это услышать, — ответил Альберих. — И это, и то, как ты будешь выстанывать «Кэйа» раз за разом, и много чего еще. — Кэйа, значит? — протянул Дилюк, словно задумавшись. — Да. Как-то не было случая представиться раньше, — слегка виновато сказал Альберих.       Рагнвиндр бросил на него короткий взгляд, в котором и в помине не осталось холодности и отстраненности, а затем направился к комоду. — Можно поинтересоваться? — спросил Кэйа, наблюдая как Дилюк перебирает содержимое верхнего ящика. — Валяй. — Кого ты предпочитаешь? — В каком плане? — Рагнвиндр даже на несколько мгновений отвлекся от своего занятия. — В плане симпатий к гостям, — Альберих решил употребить то же слово, которое использовал Дилюк. — С кем больше нравится проводить время — с мужчинами или с женщинами? — С мужчинами, — коротко ответил Рагнвиндр, вернувшись к комоду. — Почему? — порывисто спросил Кэйа, что вызвало у Дилюка легкий смешок. — Потому что мужской оргазм невозможно сымитировать, — ответил Рагнвиндр, а потом быстро добавил, — Только если речь про более менее здорового мужчину, как физически, так и психически, а то проблемы, что с первым, что со вторым преподносят разнообразные неприятные сюрпризы.       Альберих не стал уточнять, какие сюрпризы имелись в виду и для кого именно они были неприятны. Моментами Кэйе казалось, что он знал Дилюка долгие годы, но потом реальное положение вещей возвращалось на свое законное место, и вместе с ним возвращалось и раздражение из-за самого себя. Ему действительно было не все равно на случайного знакомого, который работал в борделе не пойми кем, но точно не штатной проституткой? Между ними же еще ничего не произошло, помимо поцелуя, так почему Альбериха снедало это странное чувство?       Определившись наконец с выбором, Рагнвиндр обольстительно улыбнулся Кэйе, выводя того из раздумий и без капли какого-либо смущения начал раздеваться. Альбериху сразу бросилось в глаза множество шрамов на бледной коже, которые были хаотично рассеяны по всему телу. Кэйе стало интересно, были ли эти шрамы получены до того, как Дилюк связался с борделем, или уже после? Хотя через несколько мгновений он удивился, что именно этот вопрос его заинтересовал, а не то, как эти шрамы были, к примеру, получены. Рагнвиндр тем временем с комфортом устроился на кровати: — Хорошо видно? — поинтересовался он с таким видом, будто речь шла про погоду. — Просто прекрасно, — отозвался Альберих. — Но было бы еще лучше, если бы мне было и слышно тоже. — Все надеешься, что я стану просить, да, Кэйа? — усмехнулся Дилюк. — Конечно, надеюсь, — подтвердил тот. — А еще просто хочу слышать твой голос. — Мог бы просто присоединиться. Я бы тебе много чего наговорил, — Рагнвиндр запустил в себя свои же пальцы, не отводя взгляда, словно бы им говоря Альбериху, что тот многое теряет. — Но разве это развлечет тебя? — почти серьезно спросил Кэйа, совладав с острым приступом соблазна приблизиться и сделать какую-нибудь опрометчивую глупость. — Пока что я себя развлекаю сам, — притворно расстроившись сказал Дилюк. — Есть большая разница — делать что-то подобное в одиночку, когда нет никакого смысла лгать или подавлять свои реакции, — вкрадчиво начал Альберих, — или же при ком-то, кто не меньше твоего заинтересован в происходящем. Настоящее желание не диктуется нам нашими половыми органами, а обретает форму в голове, помножается на испорченность и распущенность разума из-за расшатанных моральных рамок. — Ты зачитал целую лекцию там, где можно было обойтись одним предложением, — у Дилюка в глазах появился шальной блеск, а растяжка стала куда активнее. — Мне определенно нравится такой вид прелюдии. — Что это? — стараясь не терять голову от зрелища, как чужие пальцы методично двигаются, то исчезая, то появляясь вновь, спросил Кэйа. — Я слышал намек на просьбу? — Должно быть тебе показалось, — отозвался Рагнвиндр, начав дышать чуть более прерывисто. — Такое бывает, когда очень хочется принять желаемое за действительное. Ну или просто очень хочется.       Альбериху действительно очень хотелось. Хотелось подойти и прикоснуться к бледной коже, оглаживая каждый шрам с тщательностью педанта. Хотелось припасть губами к шее, ощущая пульсацию крови, а затем впиться зубами до болезненных стонов. Хотелось сменить чужие пальцы на свои и дразнить, играючи дотрагиваясь до нужного, распаляя взаимный голод. Хотелось смотреть в алые глаза, нависнув сверху, и томить неспешными движениями, наблюдая, как на дне зрачков будет вспыхивать пламя желания намного большего. Хотелось это большее дать, при этом наконец-то взяв. Но пока что Кэйа наблюдал, как пальцы сменились небольшим вибратором, а Дилюк совсем уж откровенно выгнулся. Альберих прекрасно понимал, что между ними протекала негласная борьба на тему того, чья гордость сломается первой — Рагнвиндра, который все же попросит, или же его самого, если он сорвется. Пока что все шло ко второму варианту, но Кэйа бы не простил себе то, что он не предпринял последнюю отчаянную попытку: — Ты ведь понимаешь, что даже если ты кончишь, то это удовлетворение будет поверхностным, потому что это всего лишь мастурбация, а не полноценный секс? Уверен, что не хочешь просить? — Я уверен, что получу свое удовольствие даже в этом случае, — начал Дилюк, издевательски улыбнувшись, — а вот ты — нет. И все равно должен будешь мне заплатить. — Ты прибегаешь к бессовестным манипуляциям, — вздохнул Альберих, пытаясь смириться с поражением. — Я так проявляю свою добрую волю. Нужно же как-то подтолкнуть тебя к действиям… Кэйа? — чужое имя Рагнвиндр нарочито произнес через небольшую паузу, словно желая показать, кто здесь являлся хозяином положения.       Дилюк вынул игрушку и поманил Альбериха к себе, переползая чуть ближе к краю кровати. Кэйе не оставалось ничего другого, кроме как послушаться. Не так он все себе представлял, совершенно не так. Рагнвиндр отчего-то выглядел так мило и невинно, когда стягивал чужую одежду, что совершенно никак не вязалось с тем, что он вытворял совсем недавно. Альбериха окончательно повело, когда Дилюк, после вскрытия зубами упаковки, одел на него презерватив ртом. Кэйа повалил его на кровать, не выдержав этих, так ярко контрастирующих, противоречий: — Раз уж ты слушаешься через раз, то если я скажу тебе не прикасаться к себе, ты выполнишь? — спросил он, пытаясь отыскать в алых глазах ответ. — Зависит от того, насколько ты будешь убедителен, — коротко поцеловав его в уголок рта, что не могло быть ничем, кроме издевки, Рагнвиндр без труда освободился из хватки, повернувшись спиной. — Тебе не говорили, что ты чересчур спесив? — спросил Альберих, прижимаясь вплотную, но пока не торопясь переходить к активным действиям, испытывая свою выдержку на прочность. — Мне много чего говорили. Люди вообще любят потрепаться в постели. Куда больше, чем что-то делать.       Провокация была слишком очевидной, но не среагировать на нее у Кэйи не получилось и он импульсивно толкнулся в чужое нутро, придержав за бедра. Дилюк оказался таким горячим, таким отзывчивым, таким… нужным, что у Альбериха напрочь исчезли все мысли, а чувства сконцентрировались в пределах тела в его руках. Не осталось даже отголосков изначальных желаний. Они словно бы потускнели на фоне реальности, что оглушила своей насыщенностью. Было ли то каким-то особенным умением Рагнвиндра или же он сам по себе был особенным — Кэйю это не особо волновало. Ему было просто чертовски хорошо от совершенно обычного незамысловатого секса. А по тому, как Дилюк тихо постанывал, временами сжимаясь и подаваясь назад, хорошо было не только Альбериху. Единственное, от чего Кэйа все-таки не захотел отказываться — это условие об отсутствии прикосновений к себе для Рагнвиндра, поэтому он удерживал чужие руки за спиной.       Нестерпимо хотелось целоваться и Кэйа замер, вогнавшись до предела, одной рукой потянув на себя голову Дилюка за хвост. Вначале тот жадно отвечал, а затем с подозрительной легкостью скинул с себя Альбериха, перекатившись. Не дав времени опомниться, Рагнвиндр оседлал его и полыхнул своими алыми глазами, сразу же напрочь лишив Кэйю желания к сопротивлению. Да и целоваться в такой позиции стало куда удобнее. Запоздало, Альберих отметил то, что Дилюк на деле был намного сильнее того, как выглядел. Быть может, даже сильнее него самого. И как же все-таки ярко ощущался этот контраст несоответствий: общая невинность ауры с профессионализмом вульгарного рода действий, миловидность и, даже немного, хрупкость внешности со скрытой под всем этим банальной физической силой. Кэйа только сейчас осознал, что все, что он делал в этой комнате было с позволения Рагнвиндра. Наверное, Дилюк действительно в нем заинтересовался, раз даже будучи сверху и контролируя ситуацию, поддерживал то настроение, которое создал Альберих, со всеми этими томными поцелуями и несколько скупыми нежностями. Кэйа не анализировал. Он прижимал к себе Рагнвиндра, бедрами подаваясь тому навстречу. Ему не хотелось анализировать. — Кэйа… — тихо, но отчего-то будто бы даже нежно, выдохнул Дилюк прямо около уха Альбериха. — Повтори, — просящим тоном выдал Кэйа. Ему было так нужно услышать это еще раз. Всего лишь раз. — Кэйа, — повторил Рагнвиндр, намеренно понизив голос, прекрасно ощутив реакцию Альбериха по его рваным движениям навстречу и по судорожно сжимающимся на коже пальцам. — Уже можно.       Дилюк помог еще немного и Кэйю накрыло одним из ярчайших оргазмов, которые он когда-либо испытывал. Не осталось ничего кроме оглушающего удовольствия, жара тела на нем и этого нежного «Кэйа» в голове, словно на повторе. Альберих даже не смог отследить сколько прошло времени до того, как он окончательно пришел в себя. — Ты не кончил, — хмуро сказал Кэйа, оценив ситуацию. — Тебя это разве волнует? — наигранно равнодушно поинтересовался Дилюк.       Вместо ответа Альберих вместе с ним перекатился, нависнув сверху и запустив внутрь пальцы, как хотел сделать еще во время растяжки. Да и прочие желания тут же проснулись, побуждая впиться зубами в чужую шею. Рагнвиндр издал чувственный стон, что прозвучал музыкой для ушей Кэйи, ничуть не хуже его имени. — Я говорил, чтобы ты не прикасался к себе, — глядя в глаза напротив, начал Альберих, положив свободную руку на чужой член, не прекращая работать пальцами другой. — Но я не говорил, что я не могу этого делать.       Дилюк не отводил пристального взгляда своих алых глаз, что было для Кэйи своеобразным стимулом выложиться на максимум хотя бы теперь, раз уж он сам частично поспособствовал тому, что тот не кончил. Хватка, которой Рагнвиндр вцепился в его предплечья, говорила о том, что справлялся он неплохо. — А тебе что нравится слышать? — спросил Альберих, не прерываясь. — Ничего, — быстро ответил Дилюк, а затем внезапно зажмурился, будто боялся, что Кэйа что-то прочитает в его глазах, и уже куда тише произнес, — лучше еще раз укуси.       Альберих с удовольствием выполнил это пожелание, добившись еще одного чудесного стона. Если бы он с самого начала знал, что все было настолько просто, то сейчас бы на Рагнвиндре живого места не осталось. — Еще, пожалуйста, еще, — бормотал Дилюк, не открывая глаз и вообще, по всей видимости, совершенно расслабившись. — Умеешь же просить, когда хочешь, — буркнул Кэйа между делом.       На особенно сильном укусе Рагнвиндр протяжно застонал, выгибаясь в нахлынувшем на него оргазме, но Альберих и не подумал останавливаться — очень уж по нраву ему пришлось доставлять удовольствие вместе с болью подобным образом. И только когда более менее отошедший от всего Дилюк твердой рукой схватил его снизу за челюсть, тот наконец остановился. — Слишком увлекся, — немного невнятно из-за хватки произнес Кэйа. — Извини.       Рагнвиндр ничего не ответил, словно бы начав покрываться ледяной корочкой отстраненности. Однако, Альберих видел следы от своих зубов, вспоминал, каким голосом произносилось его имя, почти ощущал жар чужого тела, и явственно понимал, что это всего лишь маска, небольшое притворство. — Насчет оплаты, — сухо и достаточно по-деловому начал Дилюк, разом напомнив, что они вообще-то находились в борделе. — У меня есть к тебе просьба. — В рамках закона, верно? — несколько опасливо уточнил Кэйа, начиная перебирать варианты вплоть до заказного убийства в качестве платы, если Рагнвиндр соврал. — Верно, — ответил Дилюк, а Альберих про себя выдохнул. — Моя просьба будет заключаться в том, что когда ты выйдешь из этой двери, то сразу же уйдешь. Та компания, с которой я тебя увидел сегодня… Я так понимаю, что вы обсуждали какое-то сотрудничество. Ты уйдешь и никакого сотрудничества не будет. Ты забудешь, кто эти люди и что они тебе предлагали. И это место ты тоже забудешь. Тебе все ясно, Кэйа?       Альберих молчал, прикидывая серьезно ли говорил Рагнвиндр. Что это вообще за плата такая? Дилюк пытался уберечь от теневой стороны того мира, куда входило и его призвание? Неужели он что-то почувствовал, раз решил настолько своеобразно проявить заботу? Да кто он был такой, черт возьми?! — Я так понимаю, что выбора у меня нет? — стараясь перенять деловой тон, поинтересовался Кэйа. — Правильно понимаешь, — ответил Рагнвиндр, полностью вернувшись в свой образ мраморной статуи. — Я буду скучать, — искренне сказал Альберих.       Дилюк только лишь хмыкнул, не сказав больше ни слова.       Выходя из комнаты Рагнвиндра при полном параде, Кэйа начал улыбаться одной из своих самых отрепетированных улыбок. Он был твердо намерен согласиться на все условия этих потенциальных партнеров, какими бы дикими они не казались, и все же завершить переговоры, заключив ту сделку, обсуждение которой проходило в этом борделе. Представив на мгновение выражение лица Дилюка, когда тот поймет, что его жестоко кинули насчет оплаты, Альберих чуть ли не пускался в пляс. Помимо сделки, Кэйа был твердо намерен самолично оберегать этот драгоценный камень «Лунного города», потому что кто, как не он, мог оценить нечто столь драгоценное по достоинству?