Friend or Foe

      Лунный свет тусклым серебром озаряет два силуэта, слившиеся воедино. Неотвратимо подбирающаяся тьма окружает их, стремится мягко заключить в свои ласковые объятия. Но этим двоим нет никакого дела — для них целая вселенная сжимается до размеров друг друга, а время застывает янтарем. Ничего не кажется важным, кроме рук, что высекают искры, касаясь чужой кожи, кроме глаз, что проникают взглядом в самое нутро чужой души, кроме дыхания, что становится единым и передается в бесконечном круговороте соприкосновений губ. И целой жизни становится мало, когда она делится на двоих, что связаны судьбой навечно.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

      Так много крови. В ней испачканы руки почти по локоть. Было бы не так горько, если бы кровь была своей. Даже слез нет. Ничего больше скоро не станет. — Не оставляй меня, — голос звучит почти надрывно. — Прости, — словно шелест травы в ответ. — Не прощу! — звучит крик, пока руки все еще пытаются зажать чужую рану, игнорируя тщетность попыток. — Это нечестно! Я не хочу жить без тебя…       Слезы все-таки есть. Они застилают глаза. Превращают любимое лицо в размытый образ. — Послушай меня, — голос становится все слабее. — Я буду ждать тебя в следующей жизни. Я знаю — ты найдешь меня. Поэтому живи. Так счастливо, как сможешь. Я знаю, что это будет трудно, но я прошу тебя. Пожалуйста, мне это нужно. Я люблю тебя.       На последних словах чужая рука накрывает те, что покрыты кровью, крепко сжимает, а через несколько бесконечно долгих мгновений расслабляется. Слез снова нет. Они заканчиваются вместе с жизнью, что была своей ценнее. Ничего больше нет. Ничего, кроме последней просьбы.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

      Кэйа рывком проснулся, сбросив с себя одеяло вместе с остатками сна. Снова началось это. Снова его начали мучить кошмары. Кошмарами Альберих их называл, искренне считая, что очень реалистичные картинки чьей-то жизни, но точно не его собственной, нельзя было назвать никак иначе. А это щемящее чувство потери, что самым натуральным образом выливалось в ноющую боль в груди, из-за которой иногда приходилось принимать обезболивающее? Кэйа даже ходил к врачу, но тот лишь пожимал плечами, говоря, что он совершенно здоров. По крайней мере физически. В который раз Альберих упрекнул себя в том, что слишком много работает, раз опять дошло до этого. К своему собственному огромному сожалению, Кэйа не мог взять и устроить себе перерыв. Во время отдыха он совершенно переставал чувствовать себя живым. Ему словно что-то мешало расслабиться даже на секунду, подгоняло двигаться дальше. Это походило на попытку от чего-то убежать, а не на движение к поставленным целям, но Альберих упорно не желал записываться на консультацию к психологу. Еще не хватало, что он начнет искать корень проблемы в детстве, приплетет сюда потерянный по глупости глаз. Кэйе подобные душеспасительные беседы были чужды, ведь интуиция подсказывала ему, что они будут совершенно бесполезны в его случае. Не то чтобы Альберих считал себя особенным, но он готов был признать, что все рациональные объяснения происходящему с ним он уже перебрал и так и не нашел ответа.       День предстоял быть насыщенным из-за количества заказов и близящихся дэдлайнов, но голова Кэйи отказывалась включаться, пока он не выпьет кофе. Понуро и без какого-либо энтузиазма Альберих начал одеваться, чтоб дойти до кофейни на углу, в которую он заходил настолько часто, что все бариста, что работали там, лучезарно улыбались и спрашивали «Вам как обычно?», как только он переступал порог их заведения. Серости мыслей вторила мерзотность погоды — опавшая листва намокла под моросящим дождем и противно липла к подошве ботинок, а на небе, затянутом плотной пеленой туч, не было даже намека на солнце. Кэйа поежился от внезапного порыва ветра.       Дорога до кофейни была унылой и Альберих без интереса рассматривал улицу, каждый метр которой он знал досконально. Тем удивительнее для него было увидеть посреди всей этой унылости яркий росчерк длинных огненно-рыжих волос. Их владелец выглядел слишком чужеродно на фоне серого безжизненного городского пейзажа и Кэйа подумал было, что его измученное работой сознание подкинуло какое-то видение. Но чем больше Альберих присматривался, тем больше убеждался, что он не сошел с ума. Молодой человек, что привлек его внимание, выглядел растерянным и напряженным, хмуря брови, он постоянно посматривал то в книжицу, что скорее всего была ежедневником, то на здания на улице. Кэйа решил подойти поближе: — Извините, — начал Альберих, привлекая внимание юноши. — Вам чем-то помочь?       На лице молодого человека отобразилась внутренняя борьба, а Кэйа на несколько мгновений словно бы впал в прострацию, думая о том, какой же этот парень был красивый. Наконец, юноша виновато улыбнулся: — Да, не откажусь. У меня встреча должна быть по этому адресу, — он развернул ежедневник к Альбериху, чтоб тот смог прочитать. — Но я не вижу ни одной таблички с нумерацией, а телефон, как назло, разрядился. — О, это как раз мне по пути, — сказал Кэйа после того как бегло пробежал взглядом по аккуратному почерку в ежедневнике. — Могу Вас проводить. Здесь не очень далеко. — Буду признателен, — молодой человек благодарно улыбнулся и по виду немного расслабился.       По какой-то необъяснимой причине Альбериху было приятно скрасить свое серое утро прогулкой с этим, случайно встреченным, юношей. — Должно быть важная встреча, — стараясь быть как можно более ненавязчивым начал Кэйа. — Мне показалось, что Вы почти в отчаянии. — Да, — аккуратно ответил молодой человек, бросив короткий взгляд на Альбериха. — Подыскиваем с семьей новое жилье. Должны сегодня как раз кое-что предложить.       Юноша немного резковато прервал себя, словно вырвавшиеся откровения его напугали. Дабы разрядить атмосферу Кэйа дружелюбно улыбнулся: — Надеюсь, что все пройдет удачно. — Спасибо.       Альберих внезапно ощутил, что ему искренне захотелось, чтобы у его попутчика все действительно образовалось. Для Кэйи это было чем-то из ряда вон выходящим — он не мог припомнить, когда в последний раз кто-нибудь из людей вызывал у него хоть какие-то чувства. А сейчас мало того, что он подошел сам, потому что ему стало не все равно, но еще и начал переживать за благополучие? Какой-то бред. Альберих украдкой бросал оценивающие взгляды на молодого человека, силясь понять, что же являлось причиной его такой странной реакции. Однако, ничего путного в голову не шло. — Извините, — начал юноша, выдергивая Кэйю из его размышлений. — Понимаю, что мой вопрос прозвучит странно, но все же должен спросить. Мы с Вами, случайно, нигде не встречались?       Альберих даже остановился от неожиданности, удивленно уставившись на попутчика. Могло ли быть такое, что необычные ощущения, которые посетили Кэйю, являлись следствием забытого, по какой-то неизвестной причине, знакомства? А сам этот вопрос? Означал ли он, что нечто подобное почувствовал не только Альберих? Бессмыслица как она есть. Или может провидение, если бы Кэйа верил в подобное. Несколько долгих мгновений Альберих смотрел в глаза молодого человека, которые были достаточно странного красного цвета, и отчего-то начали казаться знакомыми. — Может где-то пересекались. Возможно по работе, — наконец ответил Кэйа немного задумчиво. — Только разве что мимоходом. — Еще раз извините за вопрос. Не хотел им смутить. — Не переживайте на этот счет, — махнул рукой Альберих, двинувшись дальше. — Вам нужно настроиться на встречу, мы почти пришли.       Больше они не разговаривали, но молчание не было напряженным. Кэйе, по-хорошему, тоже не стоило бы забивать голову всяким посторонним из-за количества скопившейся работы. Но волей-неволей Альберих все же мысленно возвращался к вопросу «что все это означает?» и не находил ответа. — Вам сюда, — кивнул Кэйа в сторону нужного здания. — Еще раз большое спасибо за помощь, — юноша протянул руку.       Альберих, немного поколебавшись, подал свою в ответ. Рукопожатие вышло крепким, уверенным. Кэйа ощутил, что чужая ладонь была какой-то чересчур горячей для теперешней температуры на улице, но толком не успел этому удивиться, как его попутчик исчез из вида за дверями здания. Альберих некоторое время стоял на месте, тупо уставившись на свою руку, которая еще помнила чужой жар, а затем, помотав головой, все же двинулся к кофейне. Для себя он решил, что хватит на сегодня всяких странностей.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

      Дилюк вернулся домой в полном раздрае. После утра он не мог толком ни на чем сфокусироваться и действовал практически на полном автопилоте. Было настоящим чудом то, что ему все же удалось вести себя по-деловому на сегодняшней встрече. С кухни аппетитно тянуло готовящейся едой и Рагнвиндр, сбросив пальто и разувшись, поспешил туда. Едва он увидел девушку, которая колдовала у плиты, как все посторонние мысли вылетели у него из головы. — Ты уже вернулся? — спросила она, обернувшись на звук. — Я думала, что успею до твоего прихода.       Ее вид стал расстроенным, так что Дилюк поспешил подойти и обнять со спины: — Я готов немного потерпеть. Не переживай насчет этого, Джинн. — Как все прошло? Мне показалось, что ты будто сам не свой, — девушка, не отрываясь от своего занятия, погладила Рагнвиндра по руке. — Помнишь ту квартиру, которую мы осматривали накануне? Она теперь наша. Кое-что документально утрясти — и можно въезжать, — Дилюк зарылся носом в светлые волосы Джинн, стараясь не сильно отвлекать ее от готовки. — Как там наша принцесса? — его руки скользнули на круглый животик, спрятанный под свободной домашней футболкой. — Энергии хоть отбавляй, — немного повеселела Джинн, убавляя огонь одной из конфорок, не прекращая помешивать содержимое на сковороде. — Всячески заявляет о том, что ей скучно. — Ну по крайней мере еще пару месяцев ей точно придется потерпеть, — усмехнулся Рагнвиндр, не убирая руки с живота. — Не ей, а мне, — девушка тяжело вздохнула. — Я сегодня ничего толком не сделала, а уже устала, как будто на работе разгребала завал перед сдачей ведомостей. — Давай я тут закончу? Иди отдыхать. — Ну уж нет! — Джинн постаралась придать голосу строгости. — Знаю я тебя. Только дай волю и можно попрощаться с обедом. — Совсем в меня не веришь, — вздохнул Дилюк. — Да нет, почему? Верю. Просто не насчет кулинарии. Иди давай, скоро будет готово, — девушка повела бедрами, шутливо отпихивая Рагнвиндра от себя.       Тот возражать не стал, по опыту зная, что с Джинн спорить бесполезно, а иногда даже чревато не самыми приятными последствиями. Короткий разговор о рутине и повседневности сразу отвлек Дилюка от тягостных мыслей, однако, они никуда не собирались исчезать и просто притаились до поры до времени.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

      Переплетенные пальцы лучше любых слов, а пристальный взгляд своей молчаливостью весьма красноречиво выражает чувства. Ощущать биение чужого сердца, как своего собственного — важно и нужно. Куда нужнее всего плотского, но оно приятно дополняет единение. И свое отражение на дне чужих глаз выглядит почти благословением, а влага, из этих глаз бегущая, самого нектара слаще.       Вспышка. Острый холод проникает в разум. Нет больше переплетенных пальцев и стука сердец в унисон. И слез нет. И жизни тоже нет. Даже той просьбы не осталось. Она бессмысленна. Ушедшим ничего уже не важно, так стоит ли пытаться делать вид, что осталось хоть что-то, кроме холода? Жаль, что холод помогает сохранить то, что давно уже живым не является.       Рагнвиндр едва ли не с криком вырвался из объятий сна. Воспоминания о прошлом своем воплощении ворвались в голову оглушающим потоком. Дилюк сидел на кровати, запустив пальцы в волосы, и пытался собрать себя в кучу. Выходило паршиво. Вместе с воспоминаниями вернулись и чувства. Болело где-то глубоко внутри и совсем не физически. Рядом наметилось движение: — Все в порядке? — заспанным голосом поинтересовалась Джинн. — Разбудил? — ушел от ответа Рагнвиндр, внезапно ощутив чужеродность девушки, что лежала с ним в постели и носила его ребенка под сердцем. — Да ничего страшного. Что-то приснилось? — Да, — коротко бросил Дилюк, не вдаваясь в подробности. — Я, наверное, пойду прогуляюсь. — Не задерживайся только. На улице прохладно, — если Джинн и забеспокоилась, то вида не подала.       Рагнвиндр наскоро оделся и стремительно покинул квартиру. Еще несколько часов назад он всем сердцем искренне любил свою женщину, а сейчас ощущал себя предателем. Ведь эта любовь — лишь бледное подобие той. Настоящей. Судьбой предназначенной. Дилюка душило чувство вины и очень сильно хотелось отмотать время, хоть он и понимал, что это всего лишь проявление желания убежать от ответственности. Единственное, что могло ему сейчас помочь разобраться со всем этим — встреча с ним. Рагнвиндр направился к тому месту, где они встретились днем.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

      Кэйа рывком проснулся, сбросив с себя одеяло вместе с остатками сна. Все точно так же, как и было утром, с одним только изменением — он все вспомнил. Почему? Почему он не узнал его? Почему воспоминания вернулись только сейчас? Почему так больно? В голове Альбериха роился миллион вопросов, но одному ответить на них не представлялось возможным. Кэйа начал вновь чувствовать его. Угадывать намерения. Как и раньше. Он был сейчас так нужен.       Стараясь не переходить на бег, Альберих продвигался по ночной улице, скудно освещенной фонарями. Он не чувствовал пронизывающих порывов ветра — внутри него горело пламя. Причина этого пламени стояла под одним из фонарей. Кэйа не видел больше ничего кроме. Если бы сейчас на тротуар вылетела машина, то он этого бы даже не заметил.       У Дилюка внутри распустились цветы вместо той бездны боли, что там ворочалась, как только он увидел приближающийся темный силуэт. Оторвать взгляд было невозможно. Как невозможно было противиться рукам, что прикоснулись так по-родному трепетно. — Как тебя зовут в этой жизни? — спросил Рагнвиндр, стараясь не растечься лужицей счастья от ласки любимых рук. — Кэйа. — Дилюк.       Со стороны могло показаться, что это дикость. Смотреть друг на друга с такой любовью, но при этом не знать имен. Но у судьбы свои причуды. — Я так по тебе скучал, — едва ли не шепотом произнес Альберих, приблизившись вплотную.       Так давно. Они оба не испытывали это чувство так давно. Рагнвиндр не выдержал первым и припал своими губами к чужим, будто от этого действия зависела его жизнь. Не ощущались больше время и пространство. Только такие нужные прикосновения рук, ласковая теплота губ, срывающееся дыхание в унисон. Кровь бежала по венам, отдаваясь шумом в ушах. Уличный холод стал мелочью из-за пламени желания, что разгоралось внутри. — Идем со мной, — просипел Кэйа, оторвавшись от губ. Взяв Дилюка за руку, он быстрым шагом повел его за собой.       Для Альбериха каждая минута промедления была мучительна. Он уже подумывал о том, что отдаться на милость страсти прямо посреди улицы не такая уж плохая затея, но до его дома было совсем недалеко. Рука, что держала чужую, немного подрагивала от нетерпения. Рагнвиндр, заметив это, чуть сильнее сжал пальцы в ответ, говоря этим, что все понимает. Он тоже находился в объятиях предвкушения.       Едва оба переступили порог квартиры Кэйи, как началось форменное безумие. Они даже не успели толком скинуть верхнюю одежду, как набросились друг на друга, словно оголодавшие звери. От трепета и нежности, которыми были наполнены все их действия еще несколько минут назад, словно бы не осталось и следа. Все это померкло перед всепоглощающей жаркой похотью любовников, что давно не виделись. Поцелуи стали дикими, мокрыми, жадными. От них горели губы и напрочь сбивалось и так поверхностное дыхание.       Вновь Дилюк не выдержал первым, прижав Альбериха к стене, просовывая колено между длинных ног. Руки беспорядочно шарили по телу напротив, оглаживая чуть ли не с остервенением. Кэйа тоже не терял времени, избавляя себя и Рагнвиндра от, так мешающей им обоим, одежды. Возбуждение горячим дурманом заволокло разум и даже минута промедления казалась преступлением. И относительная близость спальни казалась немыслимо далекой. Кощунственная потеря времени. Овладеть друг другом хотелось немедленно.       Альберих коротко простонал, когда Дилюк, оставив губы, болезненно впился укусом в шею. От этого бежали мурашки и хотелось сползти по стене вниз. Кэйа бы так и поступил, если бы не колено между его ног. Жажда близости была почти невыносима. В несколько резких, но скупых движений, Рагнвиндр помог обоим избавиться от единственной оставшейся преграды между ними и приник вплотную.       Сознание Альбериха отказывалось на чем-то концентрироваться кроме сбитого дыхания, звучащего набатом, и их соединенных рук на притиснутой друг к другу плоти. Мысли Дилюка тоже не особо отличались содержательностью. Только жесткая необходимость чувствовать человека напротив побуждала его к действию, заставляла рвано двигать их сплетенными руками. Дышать было тяжело, но новых поцелуев хотелось больше этой незначительности. Очередной калейдоскоп ощущений закрутил обоих, заставляя терять землю из-под ног, отдаваться, как в последний раз. И мир, наконец, взорвался вспышкой сверхновой. Вознесение или нисхождение? Какая разница, если рука об руку?       На отходящего от недавнего безумия Рагнвиндра навалилась жестокая реальность. Чувство вины оглушило своей тяжестью и он не смог больше молчать: — У меня будет ребенок, — он отвел глаза. — Это что, какая-то шутка? — спросил Кэйа, не поверив своим ушам, как и возможности такого события в принципе. — Моя женщина беременна. — Твоя… женщина? — протянул Альберих, пытаясь понять, что он испытывает от этого словосочетания. — То есть семья, про которую ты говорил, что ищешь для нее жилье… — Да, — перебил его Дилюк, словно не хотел, чтобы суровая констатация срывалась с губ Кэйи. — Ты любишь ее? — слегка дрогнувшим голосом спросил Альберих, приковав к себе взгляд алых глаз. — Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить. Ты это знаешь сам, — ответил Рагнвиндр, заметив, как Кэйа поморщился от его слов. — Я не совсем понимаю, как это вообще получилось, но я думал, что люблю и ее. — Думал? Теперь передумал? — вышло грубее, чем Альберих планировал. Он не хотел потакать непрошенной ревности, но она пожирала его изнутри.       Дилюк отстранился и медленно принялся одеваться. Он долго молчал, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию, но затем его словно осенило: — Это ты! — воскликнул Рагнвиндр, резко повернувшись к опешившему Кэйе. — Точнее твоя просьба. Когда ты умер в прошлой жизни на моих руках, то я умер вместе с тобой. Искал в бою смерти, но она была ко мне неблагосклонна и упорно посылала победы в сражениях. Я не хотел… не мог исполнить твою просьбу. Поэтому она, по всей видимости, перенеслась на эту жизнь. — То есть это я виноват, что ты обрюхатил какую-то девку, — яростно зашипел Кэйа, только распалившись от угрожающе сдвинувшихся бровей Дилюка. — Посчитав, что это сделает меня счастливым? Ты издеваешься? — Это ты меня бросил! — Рагнвиндр стремительно приблизился, схватив чужое горло. — Это ты устал от меня настолько, что решил отдаться смерти, оставив меня с дырой в душе! Это ты проклял меня своей просьбой, прекрасно зная, что я не смогу ее воплотить так, как ты хотел! — Снимаешь с себя ответственность? — пугающе спокойно спросил Альберих, играючи отмахнувшись от чужой хватки. — Не позволяю тебе вновь забыть о своей, — пожал плечами Дилюк, мгновенно остыв.       Они немного помолчали, стараясь не пересекаться взглядами. — Мы не должны были вспоминать прошлые жизни, — задумчиво сказал Кэйа. — Видимо что-то пошло не так. — Да. Ты, — фыркнул Рагнвиндр. — Ты со своей неугомонностью пошел не так. Ты вообще понимаешь последствия таких игр с судьбой? — Слушай, это не у меня тут намечается потомство, — ядовито произнес Альберих, не без удовольствия отметив чужое смущение. — Мы теперь не переродимся? — Тебя только это волнует? — почти философски спросил Дилюк. — А что, ты научился отматывать время? Или может решишься прибегнуть к криминальному аборту? Нет? — Кэйа упивался изменениям эмоций на любимом лице. — Тогда — да, меня только это волнует. Или ты думаешь, что мы сможем быть вместе в этой жизни при всех сложившихся обстоятельствах? Как тебе перспектива регулярно изменять своей женщине, ведь ты будешь к ней привязан ребенком? — Отвратительно, — поморщился Рагнвиндр. — Но ты ведь уже это сделал, — усмехнулся Альберих, увидев муку на лице Дилюка. — У меня созрел вопрос… Ты был счастлив? — До того, как вспомнил о тебе? — сухо уточнил Рагнвиндр. — Пожалуй, да. Я был абсолютно счастлив. — Я ненавижу тебя, — шепотом произнес Кэйа почти в поцелуй.       Вышло отчаянно, горько и больно. И тем не менее необходимо. — Но и любишь тоже, — таким же шепотом отозвался Дилюк, когда они оторвались друг от друга, не спеша размыкать объятия. — Не бывает в жизни отъявленных крайностей. Все и всегда находится в балансе, пусть иногда и очень шатком. — Да. Люблю.       У них была впереди целая жизнь и раз уж судьба была милостива не отбирать их друг у друга, то вместе они обязательно найдут выход. Навечно нитями связанные.