Friend or Foe

— Нравится испытывать мое терпение?       Дилюк, не открывая глаз, ведет перехваченными за спиной руками, которые уже начали затекать, чтобы хоть немного разогнать кровь. Кэйа сегодня слегка перестарался, когда затягивал ремень, но это лучше любых слов показывает его нетерпение. Нетерпеливый Альберих — очень изысканный вид удовольствия. — Я задал вопрос, — вновь подает голос Кэйа, вынуждая Рагнвиндра открыть глаза. — Да, — едва слышно отвечает Дилюк. — Что «да»? — ровным тоном продолжает свой допрос Альберих, глядя сверху вниз на стоящего перед ним на коленях юношу.       Видеть такого Кэйю: внешне холодного и собранного, без его фирменной ухмылки и легких интонаций в голосе, источающего ауру опасности, а не окутанного флером игривости — для Рагнвиндра нечто, что сносит крышу напрочь. Дилюк облизывает пересохшие от поверхностного дыхания губы: — Да, нравится.       Альберих впивается взглядом в его лицо, с затаенным голодом проводив исчезнувший язык. Каждый раз, когда Рагнвиндр просит поиграть с ним так, в Кэйе просыпается внутренний садист. Тот, который жаждет уничтожить что-то красивое своими собственными руками, а такой Дилюк красив до умопомрачения. — Какая наглость, — бросает Альберих, слегка сведя брови. Его рука тянется к кольцу ошейника на чужой шее, дергает за него вверх, отрезая Рагнвиндру возможность опустить голову. — Ты прекрасно знаешь, что такое поведение чревато последствиями. Например, я могу и не позволить тебе кончить сегодня. Как тебе такой урок, Люк? Ты же хочешь кончить?       Дилюк сглатывает, мгновенно ставшую вязкой, слюну и ощущает, как неприятно кадык дергается под тугим ошейником. На несколько долгих мгновений его охватывает беспокойство, что Кэйа действительно может так с ним поступить, поэтому он решает его, пока что, не провоцировать: — Хочу, — хрипловато, из-за пересохшего горла, отвечает Рагнвиндр, всем своим видом стараясь показать смирение. — Убеди меня, — Альберих тянет за кольцо ошейника чуть сильнее, испытывая выдержку Дилюка на прочность. Он ни секунды не верит в показную покорность Рагнвиндра.       Для Кэйи всегда было удивительным то, что Дилюк умудряется сохранять лицо и некоторое подобие статности, даже стоя перед ним на коленях. Тем упоительней видеть, как этот образ разлетается осколками, когда Рагнвиндр доходит до предела и его похоть перекрывает собой все остальное. Но сейчас Альберих видит, что Дилюк вполне неплохо держит себя в руках, раз пытается дерзить в своем положении, а значит нужно его осадить. Воплощать высказанную угрозу Кэйа не собирается, а вот довести до исступления — мысль весьма соблазнительная. — Наклонись, — приказным тоном произносит Альберих, отпустив наконец-то ошейник.       Наблюдать, как Рагнвиндр без тени смущения ложится передней частью туловища на пол, отставив приподнятые ягодицы, очень волнующе, особенно если смотреть сзади. Кэйа ощущает легкий укол вины, когда замечает, что чужие руки перехвачены чересчур туго, и немного ослабляет ремень. Дилюк каждый раз на него так действует — сначала вызывает раздражение, если не агрессию, которое затем перетекает в дикое желание и стихийные приступы неуместной нежности. Его всегда безумно хочется целовать, только вот очень по-разному: то неспешно и даже немного лениво, прикасаясь чуть ли не с трепетом, что отдается теплом где-то глубоко внутри, а то жадно и почти отчаянно, размашисто втрахивая в любую подвернувшуюся поверхность. Альберих всем своим естеством желает второго, но еще не время и приходится держать свои желания в узде.       Рагнвиндр любит пожестче, особенно когда изъявляет желание побыть снизу. Потому и подчинение неизменно отыгрывает с провокацией — так ощущения острее. В этом они с Кэйей удивительно похожи, как могут быть похожими кардинально разные люди. Дилюку нравится каким взглядом на него смотрит Альберих в подобные моменты — с обожанием, граничащим с ненавистью. Ему даже не нужно видеть этот взгляд, чтобы его чувствовать на себе. А еще Рагнвиндру нравится, когда Кэйа запускает внутрь него пальцы. Альберих в этом весьма искусен и когда у них не хватает времени на обстоятельный секс с долгими прелюдиями, Дилюк предпочитает именно этот вариант близости. — Ну что? Ты решил, как будешь меня убеждать не прибегать к крайним мерам? — издевательски спрашивает Кэйа, не прекращая своих манипуляций. Ему доставляет удовольствие откровенность, с которой Рагнвиндр подается к нему, стараясь насадиться на пальцы сильнее. — Хочу отсосать, — говорит Дилюк, пытаясь звучать хладнокровно, но выходит с излишним придыханием, будто в горячечном бреду.       Альберих, кажется, даже дышать перестает на несколько мгновений. «Хочу», а не «могу». В исполнении Рагнвиндра — это нечто из ряда вон. Кэйю ведет от одного этого «хочу». Он даже представить боится, что с ним будет, когда Дилюк приступит к реализации. В минетах Рагнвиндр так же хорош, как и Альберих в фингеринге, только вот исполняет в разы реже. Кэйа не просит. Он и без просьб упивается тем, каким становится Дилюк, когда инициатива в его руках. — Будет достаточно убедительно? — интересуется Рагнвиндр, с некоторым разочарованием ощущая, как пальцы сменяются на какую-то игрушку. — Посмотрим, как справишься, — негромко отвечает Альберих, всеми силами борясь с желанием зажмуриться в предвкушении, перестав отыгрывать роль.       Немного повозившись на полу из-за зафиксированных рук, Дилюк приподнимается, и Кэйа не без удовольствия отмечает, как сводит его бедра и низ живота, когда пробка, что находится сейчас внутри, встает как надо. Кончить он от этого не сможет, а вот потомиться, так, как Альбериху нужно — очень даже. Щелкнув пультом, Кэйа слышит, как Рагнвиндр, из-за включившейся вибрации, шумно втягивает воздух через сжатые зубы.       Дилюку до сведенных пальцев хочется потрогать себя, но близости Альбериха, несмотря на все его издевательства, хочется куда сильнее. Сейчас он готов подчиняться по-настоящему, только Кэйа не станет этим пользоваться в полной мере. Он всегда оставляет Рагнвиндру некоторую свободу, несмотря на все эти садистские замашки. — Ты, кажется, что-то хотел? — вкрадчиво спрашивает Альберих, оглаживая большим пальцем губы Дилюка.       Рагнвиндр, чуть подавшись вперед, облизывает своим бесстыжим языком этот палец. Он помнит голодный взгляд, подаренный Кэйей несколько минут назад. Такой взгляд для Дилюка — мощнейший стимул. Даже треклятая пробка почти не отвлекает.       Альберих молча проводит свободной рукой пару раз по своему члену. Он не ждет от Рагнвиндра ответа. Не теперь. Дилюку не нужно отвечать. Иначе Кэйа окончательно потеряет связь с реальностью. Ему чересчур уже то, что Рагнвиндр, немного отстранившись, ластится щекой к ладони. Так трепетно и ласково, что когда он почти что без какого-либо перехода облизывает головку, как палец несколько мгновений назад, то у Альбериха земля уходит из-под ног. Руки связаны у Дилюка, но почему-то Кэйа тот, кто ощущает себя несвободным. Каждое откровенное движение горячего языка — падение в бездну. Каждое мягкое прикосновение губ — вознесение на небеса. Каждый мимолетный взгляд алых глаз снизу вверх — погибель для Альбериха.       Внутренности у Рагнвиндра сводит. Все тело требует Кэйю и ощущать один только его вкус становится катастрофически мало. Чертова пробка только распаляет аппетит. Дилюк ерзает, пытается расслабиться и хоть на какое-то время унять снедающее его желание, но по ощущениям делает только хуже. Бесконтрольно стонет, не выпуская член изо рта, и Альберих едва слышно отзывается эхом. — Хватит, — звучит совсем не как приказ, а скорее как мольба о пощаде, но Кэйе уже все равно. — Достаточно убедительно.       Альберих чувствует, что если в ближайшее время не возьмет, как положено, красноглазого беса, то возбуждение его просто выжжет. Вид Рагнвиндра говорит о том же самом. Они не признаются, что подводить друг друга к границам терпения нравится им обоим в равной степени. — На кровать, — уже более твердым голосом говорит Кэйа.       Дилюк мысленно ухмыляется этому проявлению заботы. Прелюдия на полу на коленях — терпимо, а вот сам секс, в том виде, в котором он у них обычно происходит, на этом же полу чреват не очень приятными последствиями. Ссадин, синяков и разодранной кожи будет предостаточно и без дополнительного трения о жесткую поверхность пола. Альберих снова тянет за кольцо на ошейнике, заставляя подняться с коленей. Сцепленные руки по-прежнему доставляют Рагнвиндру кучу неудобств, но он даже начинает ими немного наслаждаться.       В голове у Кэйи не остается связных мыслей. И как он умудряется не забыть позаботиться о хоть каком-то комфорте — та еще загадка. Ведь Дилюк перед ним слишком прекрасен, чтобы думать о чем-то кроме. Весь такой распаленный, с совершенно пьяным и поплывшим взглядом алых глаз, с припухшими губами, в которые Альберих тут же впивается жадным поцелуем. Его совершенно не смущает то, что несколько мгновений назад Рагнвиндр делал ему минет, скорее распаляет еще больше.       Дилюк старается прильнуть ближе, потереться жаждущим прикосновений членом, но Кэйа сразу же пресекает все его попытки, отстранившись. Роняет Рагнвиндра на кровать, завладевая взглядом алых глаз. Намеренно Дилюка не касается лишний раз. Тянет до сорванной у обоих крыши и откинутых напрочь мыслей. Ощупью ведет рукой, добираясь до упора пробки, поддевает, упиваясь откровенно нетерпеливым стоном, сведенными бровями и еще более поплывшим взглядом. Альберих в несколько порывистых движений переворачивает тело на кровати — Рагнвиндр куда тяжелее того, как выглядит. Приподнимает Дилюка за бедра и сразу же дуреет от увиденного. У Кэйи возникает непреодолимое желание пропустить внутрь него палец не вынимая пробки. Рагнвиндр едва ли не вскрикивает и инстинктивно пытается отстраниться в первые несколько мгновений, но затем расслабляется, позволяя Альбериху воплотить задуманное в полной мере. Кэйа чуть не захлебывается от эмоций, видя его отдачу, физически ощущая чужой голод. Больше сдерживаться не выходит и Альберих, избавившись от пробки, даже не удосуживаясь выключить вибрацию, одним резким движением врывается в горячее нутро.       Дилюк хрипит в простынь, не стонет даже. Жмурится до черных кругов перед глазами, подаваясь на Кэйю, пока не начинает тянуть в пояснице. То, как резко и импульсивно Альберих его берет, не оставляет в голове ничего кроме густого тумана блаженства. И его укусы до крови несут с собой огромную дозу удовольствия. Боли нет — она придет потом, а сейчас только разряды электричества, что гонят кровь вместе с адреналином.       Кэйа любит наматывать длинные волосы Рагнвиндра, что непременно собраны во время их игрищ в хвост, на кулак, но сейчас так поступать не хочется. Да и зачем? Ведь на Дилюке есть ошейник, за который можно потянуть. Если пропустить под него два пальца, то этот ошейник придушит Рагнвиндра ровно настолько, что тот будет находиться в предприходном состоянии, но сознание не потеряет. Это приводит Альбериха в неописуемый восторг, что он вбивается еще глубже, еще несдержанней.       Дилюку хорошо, очень хорошо от заданного Кэйей темпа, его чувственных движений, но этого все еще недостаточно, чтобы кончить. Альберих вот, будучи в пассивной роли, так кончать умеет — без прикосновений к члену. Рагнвиндр — нет. Возможно, сказывается то, что чаще снизу бывает именно Кэйа. Альберих прекрасно знает обо всем этом и Дилюка не трогает сознательно. Собирается томить Рагнвиндра до последнего, пока у него в голове не останется ничего, кроме одной-единственной мысли. Кэйа считает, что это более чем справедливое наказание за дерзость. Только вот сам он не очень уверен, что выполнит заданный курс до конца. Альберих уже начинает чувствовать эту неконтролируемую нежность, из-за которой он сделает все, о чем его попросит Дилюк.       Рагнвиндру не хватает кислорода — Кэйа снова пропускает пальцы под ошейник, несильно тянет на себя, придушивая. Затем, внезапно, Альберих прекращает двигаться, замерев глубоко внутри, тянет за ошейник уже сильнее, заставляя Дилюка поднять корпус, после чего перехватывает второй рукой поперек груди, прислоняя к себе вплотную, и переходит в сидячее положение. Целоваться Кэйе хочется безумно и он, отпустив ошейник, поворачивает на себя голову Рагнвиндра, впиваясь в его губы жадным поцелуем. Язык Дилюка мечется в этом поцелуе, а сам он пытается качнуться на чужом члене, но Альберих держит крепко, не позволяет двигаться. — Давай, Люк, — хрипит Кэйа ему в самое ухо. — Постарайся еще немного. — Кэйа… — скулит в ответ Рагнвиндр, уже слабо соображая из-за болезненного возбуждения. — Я не могу больше. Пожалуйста… — Можешь, — отрезает Альберих.       В нем внезапно вскипает злость, настолько сильная, что он впивается зубами в плечо Дилюка. До вкуса крови на языке и криков Рагнвиндра. Когда обжигающая волна злости сходит на нет, Кэйа прекращает кусать. Валит Дилюка обратно корпусом на кровать. Удерживая за плечи, буквально натягивает на себя до очередных криков. Альбериха эти крики заводят неимоверно. Контрастирующие эмоции, которые он переживает в отношениях с Рагнвиндром, не поддаются никакому описанию, но испытывать их для Кэйи жизненно необходимо. С этими мыслями Альберих кончает, загнавшись на всю длину, не обращая внимание на попытки Дилюка взбрыкнуть.       Рагнвиндру больно, обидно, внутренности по-прежнему скручивает узлом из-за так и не наступившей разрядки, и у него очень много претензий к Кэйе, но как только он хочет оформить их в слова, то чувствует, что Альберих вынимает из него член и запускает внутрь пальцы. Прямо по своей же сперме. Дилюк ощущает, как его пальцы раздвигают очень чувствительные сейчас стенки, как сперма начинает стекать по ягодице теплой струйкой, как Кэйа гладит там, где нужно и как нужно. — Вот так, — почти нежным, но изрядно охрипшим, голосом говорит Альберих. — Будь хорошим мальчиком, Люк.       Рагнвиндр уже думает огрызнуться, как Кэйа снова поддевает его за ошейник другой рукой, и, неожиданно для самого себя, Дилюк расслабляется.       Едва отошедший от оргазма Альберих вновь начинает слегка возбуждаться, когда видит, как Рагнвиндр буквально растекается от его манипуляций. Загоняет в него сразу четыре пальца по самые костяшки, разводит их внутри, практически вынимает и по новой. Внутри Дилюка хлюпает его сперма, вытекает на особо резких движениях кисти и Кэйа, как завороженный наблюдает за всем этим будто бы со стороны. Приглушенные стоны начинают достигать ушей Альбериха.       Рагнвиндр ощущает себя очень странно. Уязвимо и в то же время расслабленно. Кэйа что-то делает рукой, меняет положение и Дилюка едва не подбрасывает. Он непроизвольно сжимается и стонет из-за этого в голос, но Альберих тянет за ошейник и Рагнвиндр захлебывается этим стоном. Пытается расслабиться вновь, поймать еще раз это ощущение. Кэйа опять повторяет свой цикл движений рукой и Дилюка накрывает волной удовольствия. Это совершенно не похоже на тот оргазм, к которому Рагнвиндр привык — наслаждение идет откуда-то из глубины тела, достаточно яркое, но тем не менее мягкое и продолжительное. — Умница, — раздается голос Кэйи.       Альберих вынимает пальцы после нескольких последних движений, расстегивает ремень, скрепляющий руки Дилюка. Переворачивает его на спину. Заметив, что от ремней у Рагнвиндра содрана кожа, Кэйа аккуратно покрывает его руки извиняющимися поцелуями. Дилюк слегка шипит и наконец фокусирует свой взгляд на Альберихе. Тот смотрит в ответ и Рагнвиндр понимает, что ему хочется сделать, но прежде чем он успевает что-то сказать, Кэйа затыкает его тягучим поцелуем.       Достаточно отдохнувший Альберих плавно толкается, не встречая никакого сопротивления от Дилюка. Слишком чувствительный член Кэйи обволакивает мокрое и разгоряченное нутро, и он не может удержаться от стона в поцелуй. Рагнвиндр требовательно обнимает его, привлекая еще ближе, что скорее походит на заключение в капкан, чем на объятие. Двигаться Альбериху в таком положении не особо удобно, но Дилюк такой жаждущий, такой нужный, что на такие мелочи, как неудобства, просто не хочется обращать внимание.       Рагнвиндр не хочет себе признаваться, что когда Кэйа трахает его медленно и глубоко, то это ему нравится ничуть не меньше жесткого секса. И все эти игры в подчинение словно бы меркнут на фоне самой обычной чувственной близости. Альберих двигается именно так, как нужно Дилюку, пытается всем языком тела показать, что именно к нему испытывает. Рагнвиндр знает и чувствует.       А Кэйа чувствует, что скоро кончит, поэтому перекатывается на спину. Хочет, чтобы Дилюк сам задавал темп. Тот сверху, но в нижней роли, выглядит просто великолепно. У Рагнвиндра всегда так кардинально меняется взгляд, что это не может не зачаровывать. Альберих видит, как пьяно и жадно он смотрит, будто у него не выходит за что-то зацепиться, и это побуждает непроизвольно толкнуться бедрами ему навстречу. Дилюк стонет совершенно сорванным голосом, а с его члена натурально течет. Кэйа, наконец, уделяет ему внимание, посчитав, что еще больше мучить Рагнвиндра будет просто кощунственно.       У Дилюка сводит бедра, когда рука Альбериха обхватывает его член. Он непроизвольно сжимает в себе Кэйю и импульсивно насаживается еще сильнее, явственно ощущая, как дрожит под ним Альберих. Кэйа вновь пропускает пальцы под ошейник, ограничивая доступ кислорода. Рагнвиндра просто переполняет ощущениями. Их настолько много и они настолько яркие, что Дилюк теряется в этом водовороте, не забывая, однако, подаваться в руку Альбериху и насаживаться, качнувшись обратно.       Глаза у Рагнвиндра закатываются и Кэйа порывисто толкается сам, обхватывая его член еще плотнее и ускоряя движения рукой. Хочется несдержанных поцелуев, чтобы Дилюк мокро шарил языком, пытаясь удержаться за этот поцелуй, но Альберих видит, что сейчас он не в том состоянии. Рагнвиндр хрипло вскрикивает, выгибаясь в оргазме почти неестественно, и Кэйа сам дотрахивает содрогающееся в конвульсиях удовольствия тело. В Дилюке так хорошо и горячо, особенно сейчас, когда он бьется в оргазменном экстазе, сжимая в себе Альбериха чуть не до боли, что Кэйа через несколько рваных движений следует за ним. От тяжести Рагнвиндра, который наваливается сверху, уютно и спокойно, что покидать горячее и мокрое нутро того не хочется совершенно. Они так и лежат без движения — выжатые и обессиленные. Пытаются привести в норму сорванные дыхания. — Стоило поставить меня в известность, что ты хочешь провести такой эксперимент с обучением, — первым подает голос Дилюк, не предпринимая попыток подняться или хотя бы сняться с уже осевшего члена. — Чтобы ты точно знал чего ожидать и вся его суть пошла коту под хвост? Ну уж нет, — фыркает Альберих, рассеянно перебирая огненно-рыжие волосы. — А если бы ничего не вышло? — на мгновение в голосе Рагнвиндра проскакивает беспокойство, что Кэйа находит весьма милым. — Тогда я бы отступил в этот раз, но попыток не оставил. Может быть подумал бы над другой реализацией, — шепчет Альберих нежно на самое ухо Дилюка, вызывая у того едва заметную дрожь. — Ты очень давно сделал меня зависимым, Люк. — Очень иронично, — хмыкает Рагнвиндр, ощущая, как чужие руки аккуратно расстегивают ошейник и наконец-то освобождают шею, которую Кэйа тут же покрывает легкими поцелуями. — Пытаешься уговорить на еще один заход? — Нет, Люк, прости, но я пас, — смеется Альберих в ответ, прекрасно понимая, что Дилюк несерьезно.       Рагнвиндру тепло и комфортно от этого смеха и от ласковых рук Кэйи, что поглаживают его спину и плечи. Проваливаясь в сон, Дилюк думает, что Альбериху он доверяет абсолютно и знает, что это доверие взаимно.