Friend or Foe

      Темнота помещения, в котором очнулся Кэйа, угнетала своей неизвестностью. Все тело болело из-за того, что Альберих был связан, по ощущениям, довольно продолжительное время и кровь не циркулировала должным образом, а голова так и вообще раскалывалась. Как он здесь оказался? И где вообще находилось это «здесь»? — Как самочувствие? — раздался вкрадчивый бархатный голос где-то совсем рядом, от которого Кэйа бы нервно дернулся, если бы у него имелась такая возможность.       Вспышка пламени ослепила своей яркостью, вызвав слезы. Когда Альберих вновь обрел способность видеть, то обнаружил, что перед ним на корточках сидел человек, держащий сгусток огня в руке. Кэйю охватил липкий ужас — он вспомнил, что произошло до того, как сознание покинуло его и он оказался в этом месте. Он был обречен. — Язык проглотил? Я задал вопрос, — вновь подал голос пришелец, добавив в интонацию самую малость угрозы. — Пожалуйста, не убивайте меня! — отчаянно взмолился Альберих, ощущая себя совершенно беспомощным. — Зачем мне тебя убивать? — интонация человека совершенно не изменилась, будто для него эмоции были чем-то чужеродным. — Вы разве не… — Кэйа нервно сглотнул, ощутив, как сухо царапнуло горло. — Разве Вы не вампир? — Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что вампиры убивают тех, кого им преподносят в качестве жертвы.       Это все было дурным сном. Альберих не должен был здесь оказаться. — Господин, — Кэйа не знал, как еще обратиться. — Это чудовищная ошибка! Меня подставили! Вашей жертвой должен был быть не я! — Я знаю, — холодно произнесли в ответ. — Ты не очень похож на дворянскую дочь, что мне была обещана, но с нарушением договора я разберусь позже. Пока что отдохни. Ты слишком много вопишь.       Не успел Альберих что-либо сообразить, как сознание провалилось в темноту.

***

      Кэйа заканчивает с делами на конюшне как раз вовремя, чтобы успеть к ужину для слуг. Сегодня хозяин явно не в духе и лучше лишний раз не попадаться на глаза. Неприметной дорожкой, ведущей через запущенный сад, Альберих возвращается в поместье, как слуха его достигает приглушенный разговор. Природное любопытство не дает Кэйе пройти мимо и он решает послушать. — …и ты предлагаешь отдать мою дочь этому чудовищу?! — Альберих с ужасом узнает голос хозяина, но не решается пойти прочь. — Но есть же договор, господин… — робко пытается кто-то возразить. — Плевать я хотел на этот договор! Он — не больше чем фикция. За столько лет не было даже намека на угрозу, так с чего бы ей проявиться сейчас? — Господин, но Вы же знаете, что случилось с… — Если этому кровососу нужна жертва, то он ее получит, — нетерпеливо перебивает хозяин, раздраженно взмахнув рукой. — Пойди найди какую-нибудь девку из нищенок. — Нет нужды, господин, — раздается голос прямо за спиной Кэйи, отчего внутри него все холодеет. В спину упирается острие клинка. — Я нашел славного кандидата.       Альберих рывком очнулся ото сна. Сердце загнанно билось о ребра, будто намеревалось и вовсе выпрыгнуть, а дыхание было поверхностным и жадным. Ужас холодными липкими щупальцами вцепился в душу Кэйи из-за положения, в котором он невольно оказался. Через несколько мгновений до сознания Альбериха дошло, что он находился в комнате, похожей на спальню, а конечности более не удерживали путы. — Как самочувствие? — вновь раздался тот же самый вопрос и на сей раз Кэйа все же дернулся от неожиданности. — Вы же меня не отпустите, господин? — Альберих спросил больше для порядка, прекрасно зная ответ. — Люди перестали блюсти правила банальной вежливости или это ты такой особенный? — слегка нахмурил брови вампир. — Я дважды задал один и тот же вопрос, но ни разу не получил ответа. — Простите меня, господин, я не нарочно, — залепетал Кэйа. Тяжелый взгляд алых глаз собеседника сковывал его не хуже цепей. — Я не могу ответить на Ваш вопрос, господин. — Я не господин тебе, — в бархатный голос словно бы закралась нотка раздражения. — Прекрати так меня называть. — Тогда как же мне к Вам обращаться? — у Альбериха начала кружиться голова от того, что он вел самую обычную беседу с совсем необычным созданием, существование которого до недавних пор Кэйа считал выдумкой. — Дилюк. — Мастер Дилюк? — Просто Дилюк, — вампир нахмурился еще больше. — Почему не можешь ответить?       Альберих словно бы потерял дар речи. Давящая аура Дилюка путала мысли Кэйи и он практически бездумно рассматривал вампира. Дилюк был красив, как может быть красивым совершенное произведение искусства. Неодушевленное. — Боишься меня? — вкрадчиво спросил вампир, в мгновение ока очутившись совсем рядом.       Альберих непроизвольно втянул голову в плечи. Алые глаза не отпускали и Кэйе даже показалось, что они светятся. Он некоторое время пытался разобраться в своих ощущениях, продолжая отвечать Дилюку взглядом. — Нет, — наконец ответил Альберих. — Меня пугают неожиданности. — А теперь не лги мне, — произнес вампир и Кэйа был готов поклясться, что его глаза действительно засветились. — Боишься меня? — Да, — истина против воли сорвалась с уст Альбериха. — Не стоит, — Дилюк немного отодвинулся и давящее ощущение словно бы исчезло. — Что это было? Магия? — к головокружению Кэйи добавилась некоторая слабость. — Для вас, людей, возможно. А для таких, как я — не более чем умение, которое можно развить со временем. Тебе нужно поесть. — Чтобы потом можно было поесть меня? — вяло попытался пошутить немного повеселевший Альберих. — Ты заблуждаешься, если считаешь, что вампиры питаются кровью, мальчик-каэнриец.       Кэйю словно бы окатили ледяной водой из кадки. Никто не знал откуда он родом на самом деле, даже его хозяин. — Откуда?.. — начал было Альберих, но тут же осекся, наткнувшись на какой-то очень странный взгляд вампира. — Откуда я знаю? — договорил за него Дилюк, печально улыбнувшись. — Скажем так — я далеко не впервые встречаю такие глаза. Несмотря на то, что лендрман нарушил договор, который был заключен с конунгом этих земель, он преподнес мне жертву куда драгоценней, чем была обещана. — Это слово, — пробормотал Кэйа, поморщившись. — Режет слух. — Я бы звал тебя по имени, мальчик-каэнриец, если бы знал его. — Кэйа Альберих. — Кэйа… — эхом повторил вампир, вызвав у Альбериха мурашки.       Приступ головокружения вновь застиг Кэйю врасплох. Он на некоторое время прикрыл глаз, начав дышать ртом. Неожиданно в дверь постучали, но сил реагировать у Альбериха просто не было. Даже открыть глаз было подвигом. Дверь отворил Дилюк, впустив в спальню горничную с подносом. Кэйа был в некотором недоумении — он не думал, что вампиры имеют слуг. — Тебе нужно поесть, — повторил Дилюк, наблюдая, как девушка ставит поднос и быстро сервирует блюда.       Горничная не выказывала совершенно никакого беспокойства, несмотря на присутствие в комнате вампира. Скорее всего, подумал Альберих, наблюдая, как ловко девушка колдует над яствами, она давным-давно привыкла. Коротко, но чинно поклонившись сначала Кэйе, а затем Дилюку, горничная удалилась. — Это Аделинда, — подал голос вампир. — Если что-то будет нужно — можешь смело обращаться к ней.       Альберих кивнул. Переведя взгляд на поднос, Кэйа растерялся. На нем лежали столовые приборы, которые были обыденностью для господского стола, но не для слуг. — Что-то не так? — заметив растерянность Альбериха, спросил Дилюк. — Гос… — начал было Кэйа, но тут же осекся, вспомнив, что вампиру не по нраву было это обращение. — Дилюк, я не привык трапезничать подобным образом. — Не обучен столовому этикету? — догадался вампир. — Показать?       Альберих лишь кивнул, ощутив очередной приступ головокружения. Это, должно быть, происходило с ним из-за голода. Кэйа совершенно перестал ориентироваться во времени с момента его пленения.       Дилюк вновь приблизился. На сей раз не так стремительно, как в прошлый. Устроился на краю кровати и Альберих невольно залюбовался холодной красотой вампира, что оказался настолько близко. Опасности Кэйа отчего-то не чувствовал, зачарованно наблюдая, как Дилюк брал нужные приборы руками в перчатках, отрезал кусок кушанья и протягивал ему. Альберих находился в полной растерянности и не сразу понял, что вампир хотел его покормить. Пока Кэйа пребывал в оцепенении, Дилюк слегка пожал плечами и съел предложенный кусочек сам. — Вампиры могут есть обычную еду? — удивление Альбериха было настолько велико, что он вновь обрел дар речи. — Могут, но она не насыщает нас, — ответил Дилюк, отрезая новый кусок. — А еще мы можем спать, но сон не нужен для поддержания существования. Ешь.       Все происходящее было весьма странным. За всю свою жизнь Кэйа не мог припомнить, чтобы к нему так относились, как сейчас, когда он был отдан вампиру в качестве жертвы. Злости на хозяина Альберих не чувствовал, а страх перед неизвестностью, который изначально посетил его, почти что сошел на нет. Даже то, что Кэйа принял за отсутствие эмоций у Дилюка, начало казаться ему додумкой испуганного разума, ведь пока вампир сидел так близко, можно было убедиться в том, что эмоции у него все же присутствовали. — Ты хоть запоминаешь что-нибудь или залюбовался моим видом? — спросил Дилюк. — Запоминаю, конечно, — соврал Альберих, застигнутый врасплох вопросом. — А теперь не лги мне, — повторил вампир свою же фразу, а его глаза вновь засветились. — Не запоминаю, — нехотя произнес Кэйа. — Не получается оторвать взгляд. — Мне лестно, конечно, — усмехнулся Дилюк, не отвлекаясь от своего занятия. — Но неужели мне каждый раз нужно прибегать к такому воздействию, чтобы ты был со мной искренен? — Для искренности нужно доверие, — осторожно произнес Альберих. — Подумай вот о чем… Кэйа, — начал вампир, тяжело вздохнув. — Ты больше не в путах, не облачен в разодранную и грязную одежду, удобно устроился на кровати и до сих пор совершенно невредим. Разве я не заслужил хотя бы толику твоего доверия?       Волна жгучего стыда захлестнула Альбериха. Если бы к нему относились, как к жертве в привычном понимании этого слова, то вряд ли бы стали церемониться. — Я мог бы применить воздействие не только для того, чтобы ты говорил мне правду, — продолжил Дилюк. — Но не делаю этого, как ты мог заметить. — Чем питаются вампиры, если не кровью? — задал снедающий его вопрос Кэйа. — Жизнью, — ответил Дилюк и решил пояснить, заметив испуг на лице Альбериха. — Точнее сказать жизненной энергией. Мы не отнимаем непрожитые годы, мы поглощаем яркие всплески эмоций. Вы, люди, вырабатываете слишком много такой энергии, что иногда эмоции захлестывают вас, разрывают изнутри. Есть способ питаться и через укусы, поглощая энергию напрямую вместе с кровью, но он очень грубый, плохо насыщает и подходит для тех вампиров, кто не может это делать по-другому, более приемлемыми методами. — Какими например? — спросил Кэйа, заинтересовавшись. — Ты же мне не доверяешь, — усмехнулся вампир. — Мне все равно любопытно. — Например, разделить ложе, причем добровольно. — Что? — Альбериху показалось, что он ослышался. — А почему ты думаешь мне была обещана женщина? — оскалился Дилюк. — Но… — Кэйа попытался собрать себя в кучу. — А как же те слова про то, что я ценнее? — Ты оскорбился? — лукаво спросил вампир, словно бы с удовольствием наблюдая за тем, как менялось выражение лица Альбериха. — Жизненная энергия каэнрийцев — нечто особенное. Можно сказать деликатес. Вашего племени почти не осталось на этом свете.       Кэйа некоторое время молча разглядывал Дилюка, который продолжал его кормить, силясь понять — шутил он или говорил серьезно. Если все же вампир был серьезен, то лучше уж ощущать боль от клыков… чем от кое-чего другого, раз ему в любом случае не выкрутиться. — Можно посмотреть на клыки? — спросил Альберих с любопытством ребенка, приговорив наконец свой обед.       Дилюк пристально смотрел на Кэйю несколько долгих мгновений, а затем приоткрыл рот. Сначала зубы выглядели, как у обычного человека, что Альберих даже почувствовал легкое разочарование, но потом выдвинулись верхние клыки. Вид у вампира при этом стал похожим скорее на какого-то представителя кошачьих, чем на опасного хищника. Кэйа сам не знал, что он ожидал увидеть, но точно не то, что Дилюк будет выглядеть… мило? И совсем не опасно. Альбериху нестерпимо захотелось прикоснуться к этим клыкам и он протянул руку. Вампир не двигался, словно боялся спугнуть поддавшегося любопытству Кэйю. — Это очень больно? — спросил Альберих, зачарованно наблюдая, как клыки втянулись обратно после его прикосновения. — Больно. Укус — это все же проникающая рана, пусть и небольшая, — ответил Дилюк прямо. — Но боль быстро пройдет. — А кусают в какое-то определенное место? — Нет никаких рамок, — вампир внимательно всматривался в лицо Кэйи. — Позволь спросить — это праздный интерес? — В моем положении при таком скудном выборе лучше уж укус, чем… — Альберих поморщился, не закончив фразу. — Сейчас? — А чего тянуть? — Кэйа с ужасом осознал, что ему хотелось ощутить вампирские клыки.       Дилюк пару мгновений молча смотрел на Альбериха, а затем взял его руку, аккуратно закатав рукав рубашки. Глаза вампира снова засветились и он выпустил клыки. Кэйа был уверен, что Дилюк сейчас не применял воздействие, но почему-то чувствовал себя им словно бы околдованным. Оцепенения, какое нападает на добычу в когтях охотника, не было, но Альберих замер, с трепетом ощущая некоторое таинство момента. Не отрывая взгляда, вампир вонзил клыки в предплечье Кэйи, что мягко удерживал, не давая рукаву сползти обратно. Легкая боль. Альберих думал, что будет значительно хуже, и уж точно не думал, что Дилюк будет теплым. Даже горячим. Кэйа ожидал леденящего холода, какой-то резкости процесса, если не сказать грубости, а выходило чуть ли не интимно. Когда вампир провел языком по месту укуса, слизывая выступившую кровь, у Альбериха словно разряд молнии пронесся по телу. Кэйа дернулся вперед, неосознанно пытаясь удержать это странное ощущение, вынудив Дилюка слегка отстраниться. Разочарование и обида, что ядом разлились внутри Альбериха, были настолько неожиданными, что он растерялся. Кэйа хотел еще.       Вампир повел носом, слегка прищурившись. Альберих был убежден, что Дилюк все прекрасно понял. Он приблизился к Кэйе, не отрывая светящегося взгляда. У Альбериха вовсю бегали мурашки и покалывало кончики пальцев. Кэйе показалось, что вампир собирался его поцеловать, но Дилюк почти деликатно отодвинул ворот. Клыки он на сей раз запустил куда глубже, вызвав у Альбериха болезненный стон, но только Кэйа почувствовал прикосновения словно бы пылающих губ и раскаленного языка, как боль отступила и по телу разлилось предвкушение. Руки сами потянулись к вампиру, привлекая его к себе еще ближе. Альберих не ощущал стеснения или стыда, и уж тем более страха. Все происходящее казалось уместным, правильным. Даже когда Дилюк повалил его, не отрываясь от шеи, Кэйа и не подумал его останавливать.       Огненные волосы вампира, под стать глазам, оказались неожиданно мягкими. Хоть они и были собраны в хвост, некоторые пряди все равно выбивались и щекотали лицо Альбериха. Кэйа вновь почувствовал себя околдованным и поддался моменту, прикрыв единственный глаз. Пришел в себя он только тогда, когда ощутил горьковато-медный привкус на языке. Дилюк оставил шею и жадно целовал его, но самым ошеломительным было для Альбериха то, что он сам пылко отвечал вампиру. Это было неуместно, вопиюще неразумно и противоречило принципам Кэйи, но его руки продолжали тянуть Дилюка ближе, будто жили своей жизнью. Ощущать вкус своей же крови оказалось неожиданно волнующим и Альберих попытался прижаться к вампиру еще ближе, но тот внезапно отстранился: — Тише, — произнес Дилюк своим бархатным голосом, в который вплелась новая интонация. — Прежде всего мне нужно извиниться. Я слышал твои слова про недоверие, видел проявление отношения к подобным вещам, но предпочел забыться, уступив своим желаниям. Я не воздействовал на тебя, но можешь мне поверить — подобные мысли посещали меня. — Не за что просить прощения, — немного помолчав, ответил Кэйа, пытаясь разобраться в своих чувствах.       Он точно был уверен в том, что вампир его ни к чему не принуждал и если бы Альберих захотел пресечь то, во что вылилась вся ситуация, то Дилюк бы отступил. По крайней мере сейчас. Кэйе почему-то казалось, что вампир, несмотря на свою хищническую природу, не хотел пугать или отвращать его. — Тебе нужно отдохнуть, — через какое-то время молчаливых переглядываний произнес Дилюк и Альберих сразу почувствовал сонливость. — Не буду мешать.       Вампир поднялся с постели, породив у Кэйи жгучее желание схватить того за руку, останавливая, но Альберих сдержался и просто кивнул, принимая сказанное к сведению. Как только за Дилюком закрылась дверь, Кэйа провалился в беспамятство.

***

      На сей раз кошмарные воспоминания Альбериха не мучили. А вот кошмарные фантазии — еще как. Снился вампир, что тянул к нему руки, полностью испачканные в крови, а Кэйа и не думал отстраняться, принимая эту ласку.       Реальность была не краше сна и вообще не воспринималась Альберихом, как оная. Еще совсем недавно он исполнял обязанности слуги, а сейчас его взгляд был направлен на приготовленную дорогую одежду. Приготовленную для него.       Вспомнив, чем закончилась встреча с Дилюком наяву, Кэйа порывисто закатал рукав и ничего не обнаружил. Никаких следов от клыков. Как и на шее. Не мог же он проспать столько времени, что раны от укусов затянулись? Или то была магия вампира? Пребывая в полном раздрае, Альберих решил выйти из комнаты и разузнать что к чему.       Как оказалось спальня находилась на втором этаже поместья. Кэйа спустился и почти что столкнулся с горничной, что вышла из неприметной двери для слуг. — Прошу прощения, господин Кэйа, — произнесла она, поклонившись. — Не думала, что Вы уже встали. — Аделинда, верно? — спросил Альберих, добившись утвердительного кивка головы. — Я не господин.       Кэйа неожиданно напомнил самому себе вампира, когда тот так же отреагировал на это обращение. — Мне наказано звать Вас так. Вы голодны? — Немного. — Прошу за мной, — горничная двинулась по коридору.       Поместье казалось довольно большим. Вероятнее всего куда больше поместья его хозяина. Пока Альберих шел следом за Аделиндой, он рассматривал убранство дома. Внимание привлекла статуя совы, стоящая недалеко от лестницы. Птица мудрости и мрака. Кэйа усмехнулся про себя, подумав о том, что сова вполне уместно соответствовала Дилюку. В гостиной находился очень уютный камин, который явно вампиру был не нужен, но очень гармонично вписывался в обустройство поместья. Над камином на манер герба висела табличка с надписью, выполненной витиеватой вязью букв: «Сохраняя верность традициям». Что-то резануло очень знакомым и Альберих вновь заговорил: — Дозволено ли обсуждать господина Дилюка? — Прошу прощения? — горничная остановилась и обернулась к Кэйе, вызвав у того некоторое смущение. — Я совершенно не представляю, кто он такой, но вынужден отныне обитать здесь ввиду… моего положения, — слегка поморщившись, пояснил Альберих. — Известно ли Вам что-нибудь про винокурню «Рассвет», господин Кэйа? — спросила Аделинда. — Только то, что весь Мондштадт пьет вино, изготовленное на этой винокурне. — Верно. На протяжении многих лет винокурня исправно приносит городу доход в казну. И на протяжении этих многих лет ее хозяином был и остается господин Дилюк Рагнвиндр. — Он магнат? — искренне удивился Кэйа, вызвав у горничной улыбку. — Вы быстро привыкнете к положению вещей, господин Кэйа. — А я здесь… — Альберих замялся, не зная, как правильно задать интересующий его вопрос. — Я же здесь не первый пришелец? — Жертва? — уточнила Аделинда, заставив Кэйю вновь поморщиться. — Прошу прощения за неучтивость, господин. За время моей службы — Вы первый. Но я не интересовалась тем, что было до того. — Как можно знать о том, кем является господин Дилюк, но так спокойно говорить о его природе? — Мой господин — строгий, но справедливый хозяин. За все то время, что я несу здесь службу, у меня не возникло нареканий.       Горничная рукой показала приглашающий жест и вновь развернулась, дабы продолжить вести за собой Альбериха. Тот двинулся следом, сбитый с толку еще больше, чем было до объяснений. Похоже, чтобы разобраться во всем происходящем, нужно было дождаться объяснений от самого вампира.

***

      Кэйа коротал время в библиотеке, раз уж ему было позволено перемещаться по поместью. Собранная коллекция поражала. Казалось, что здесь было все: многотомные труды разных наук, пожелтевшие свитки с древними языками, современная поэзия и проза. Взор Альбериха не мог надолго ни на чем задержаться и он брался за что-то новое, едва взглянув на книгу, что взял с полки до этого. — Надеюсь, что ты расставишь все обратно на места, — раздался вкрадчивый голос Дилюка и Кэйа чуть не выронил из рук книгу. — Все вампиры любят подкрадываться? — даже не надеясь на ответ, поинтересовался Альберих. — Не думаю, что по отношению ко мне употребимо слово «подкрадываться» в моих же собственных владениях, — хмыкнул Дилюк. — Слышал, что ты расспрашивал обо мне, мальчик-каэнриец. Что ж, у меня тоже есть вопросы. — Ко мне? — удивился Кэйа. — Я весьма заинтересован, — проговорил Рагнвиндр, устраиваясь в кресле неподалеку. — Хочу послушать твою историю. Как так вышло, что один из сынов ныне павшего королевства Каэнри’ах оказался в Мондштадте? — В том нет никакой тайны, — слегка пожал плечами Альберих. — Я был совсем маленьким, когда мы с отцом проезжали мимо. Не знаю, что им двигало и какие цели он преследовал, но он оставил меня. Быть может, для моего же блага, чтоб не умер от голода.       Вампир повел носом, как и в прошлый раз, когда прочитал настроение Кэйи: — Обида и ненависть гложут тебя, но куда больше чувствуется горечь утраты, — Дилюк немного сузил глаза. — Говоришь, что нет тайны, но я вижу их превеликое множество. Тем интересней. А что ты можешь рассказать о том, как стал моей жертвой?       Это слово уже почти не резало слух. Альберих немного помолчал в раздумьях, но затем решил, что Рагнвиндр рано или поздно выудит все, что его интересует. Кэйа рассказывал о событиях, мучивших его своей несправедливостью, попутно размышляя о том, к чему же они привели. Дилюк не перебивал, давая Альбериху выговориться, и Кэйе показалось, что тот скорее смотрел, чем слушал. Или чуял? Альбериху было так одиноко в своих мыслях, что даже компания вампира казалась ему сейчас едва ли не благословением. — Я могу забрать, — произнес Рагнвиндр, поднимаясь с кресла. — Что именно? — не понял Кэйа. Приближающийся вампир вызывал в нем трепет, но не страх. — Твою боль, — ответил Дилюк, оказавшись совсем рядом. — Если ты того желаешь, конечно. — Так это был ты, — Альберих коснулся своей шеи, где должны были остаться раны от клыков, но не было никаких следов. Вампир кивнул. — Зачем тебе это все? — Считаю себя обязанным заботиться о твоем благополучии, раз уж мы стали немного ближе. — Все эти вещи для меня неприемлемы, — Кэйа поморщился, стараясь оторвать взгляд от алых глаз Рагнвиндра, но не мог найти в себе на это сил. — Я не интересуюсь мужчинами. — Ты смотришь на меня сквозь призму своей человеческой морали, но забываешь о том, что я не человек. И никогда им не был, — Дилюк придвинулся к чужому уху, вызвав волну мурашек, и продолжил полушепотом. — Я кое-что покажу тебе. Позволишь укус?       Альберих кивнул и на миг задумался — а что бы вампир предпринял, если бы он отказал? Хотя чутье Рагнвиндра не оставляло Кэйе никаких «если». Вновь момент сильной боли, который прошел так же быстро, как и возник. Вновь дрожь предвкушения от прикосновений раскаленного языка к чувствительной коже. Альберих не заметил, когда его обвили руки Дилюка, но противиться им совершенно не хотелось. Кэйа словно бы терял волю, когда вампир прикасался к нему. Так не должно было быть. Не должен был Альберих чувствовать себя подобным образом, когда рядом находилось столь опасное существо. — Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, — произнес Рагнвиндр, оторвавшись от шеи, внимательно рассматривая лицо Кэйи своими засветившимися алыми глазами. — Но долго врать самому себе у тебя не получится. Мне не нужно читать твои эмоции — твое тело выдает их с головой.       Альберих запоздало обнаружил, что сам прижимался к вампиру чуть ли не с отчаяньем, вцепившись напряженными пальцами в ткань рубашки на его спине. Бедром Кэйа ощутил то, от чего его захлестнуло волной стыда и непрошенной радости — Дилюка влекло к нему. — Если перестанешь противиться самому себе — станет легче, — вновь заговорил вампир. — Обдумай это, как следует. И прибери здесь за собой.       Рагнвиндр без малейших усилий выпутался из чужой хватки и, не сказав больше ни слова, оставил Альбериха наедине с собой.

***

      Дни шли, отношение Кэйи ко всей произошедшей с ним ситуации менялось. Как и отношение к Дилюку. Альберих явно видел, что тот совсем не желал ему зла и каким-то неведомым образом привязался к нему. В судьбу Кэйа не верил, как и в рок, но тем не менее череда случайностей привела его туда, где он был сейчас, и что же это было, кроме как провидение?       Было много разговоров и Альбериху льстило то, что вампир находил в нем интересного собеседника. Как-то Кэйа не удержался от вопроса о делах сердечных. В алых глазах тогда промелькнула такая беспросветная тоска, что Альбериху стало до невозможного горько. Рагнвиндр ответил, что любить смертных тяжело, особенно если они не желают пронести это чувство через вечность, поэтому он оставил надежду. Кэйа не стал ничего уточнять, посчитав неуместным, но сам раскрыл объятия, желая словно обогреть вампира, что пребывал во мраке и холоде своего нескончаемого одиночества. После того случая в Альберихе словно что-то надломилось. Кэйа смотрел на Дилюка, а видел свое собственное отражение.       Рагнвиндр медленно и степенно приучал к рукам. Вампир не нарушал своего слова и ни к чему не принуждал Альбериха, но охотно исполнял то, что тот хотел сам. Были поцелуи и много укусов. Кэйе полюбилось подставляться под клыки спиной. Дилюк тогда крепко сжимал его в своих руках, ластясь всем телом и утробно порыкивая, что еще больше закрепляло его сходство с кошачьими. И почему шла молва про летучих мышей? В таком положении Рагнвиндр не мог впиться в душу Альбериха еще и взглядом, хотя Кэйа знал, что тот все прекрасно чуял. То, что он начинал сам желать вампира страшило и будоражило Кэйю.       А вот сны Альбериха не отпускали. Из темноты к нему тянулись руки в крови. Руки, которым он не мог противиться. Проснувшись от очередного кошмара посреди ночи, Кэйа, по зову внутреннего чувства, вышел из комнаты, намереваясь спуститься в гостиную. Первые несколько мгновений Альберих думал, что сон так и не отпустил его, но вскоре понял, что перед ним явь. Дилюк откуда-то вернулся весь в крови. У Кэйи сердце зашлось в приступе страха, но не перед вампиром, а за него. Рагнвиндр почуял его, стоящего наверху: — Кэйа… — произнес Дилюк с таким печальным видом, что Альберих немедленно сбежал по лестнице к нему. — Ты в порядке? — Кэйа внимательно осмотрел вампира прежде чем понял, что кровь, которая была на нем, чужая. — Что произошло? — Я убил их. — Кого? — Всех, кто был причастен, — на миг во взгляде Рагнвиндра промелькнула ярость. — И я ни о чем не жалею.       До разума Альбериха наконец-то дошла суть. — Ты же не… — у Кэйи пересохло в горле от волнения и он откашлялся. — Ты же не тронул невинных?       Альбериха поразило то, с какой легкостью он принял весть, что вампир кого-то убил. Убил ради него. — Не тронул, — наконец сказал Дилюк. — Пойдем со мной, тебя нужно отмыть, — избавиться от этой гнусной крови мертвых подонков. Кэйа сам ужаснулся своей мстительности и жестокости.       Почему-то Альберих считал, что эта кровь оскверняет Рагнвиндра. Потому что она не его. Кэйа словно бы начал бредить. — Кэйа… — вампир остановил его. — Не нужно. — Не нужно отмываться? — Альберих сделал вид, что не понял. — Не нужно ломать себя. Не нужно мириться с тем, что я сделал. Это мой грех, а не твой. Не бери его на себя, — Дилюк так мягко говорил, что Кэйа не сразу заметил, что его глаза засветились. — Я запрещаю тебе идти против себя самого. — Ты очень жесток, Дилюк, — произнес Альберих почти в поцелуй.       Рагнвиндр не мог не знать, что Кэйа противился самому себе уже давно, и что его воздействие затронет не только недавно произошедшее. Кровавые руки из снов пробрались в явь Альбериха и он действительно не мог им сопротивляться. Поцелуй вышел жарким и жадным, но коротким. — Тебе нужно смыть кровь, — твердо сказал Кэйа, схватив чужую руку и потянув за собой, стараясь избежать соблазна отдаться на милость Дилюка прямо на коврах недалеко от камина.       Вампир не сопротивлялся и больше сам не заговаривал, но Альберих был уверен, что тот за ним наблюдает. Раздевать Рагнвиндра было странно, но еще страннее было видеть шрамы на его теле: — Я думал, что вы умеете исцеляться, — удивился Кэйа, бережно смывая кровь с бледной кожи. — Умеем, но даже вампира можно ранить, — сказал Дилюк, едва заметно вздрагивая от каждого прикосновения Альбериха. — Чем? — Хочешь знать, как можно убить меня? — Да, — Кэйа и сам не знал, почему он ответил так. — Освященной сталью пронзить сердце, а тело, затем, предать огню, — совершенно серьезно ответил вампир, что Альберих расценил, как проявление крайней степени доверия. — Так что все-таки произошло? — Кэйа старался не смотреть в алые глаза. — Я решил разобраться с нарушением договора. То, что меня холодно встретили, я готов был простить. Возможно, даже пренебрежительное отношение. Но они ни капли не раскаивались в том, что сотворили с тобой. Глумились, исходя ядом. Я вырвал сердце каждого из них.       Альберих испытал смешанные чувства, услышав это откровение. Он точно не желал смерти своему бывшему хозяину и тем, кто ему помогал. Но и Рагнвиндра тоже мог понять — для тех, кто живет дольше прочих, не существует как таковых рамок, поэтому и отношение к договорам, заключенным когда-то давно, иное. — Кэйа, — позвал Дилюк, вырывая из мыслей, заставив посмотреть в глаза. — Ты нужен мне.       Альберих молчал. Он помнил, что вампир говорил насчет привязанностей к смертным. Однако, сердце Кэйи по-прежнему стремилось обогреть Рагнвиндра, и противиться этому желанию было превыше всяких сил. Он сам нуждался в Дилюке. Альберих прекрасно знал, что вампир все это чуял. — Не хочешь… разделить со мной вечность? — вкрадчивый голос Рагнвиндра словно бы проник в мысли Кэйи. — Я умру? — спросил Альберих, вновь обретя способность говорить. — Переродишься. — И буду страдать от голода? — Ты его утолишь.       С момента, как Кэйа узнал про то, что есть на свете бессмертные существа, он не стремился стать одним из них. Но когда Альберих смотрел на Дилюка, то видел лишь путь одиночества, который тот прошел за годы своей долгой жизни. Того же самого одиночества, что терзало и Кэйю. Это не было любовью, пока еще нет, но пониманием. Альберих кивнул.       Вампир словно бы избавился от невыносимо тяжелого груза. Прекрасное лицо, которое Кэйа первое время считал холодной маской, будто озарилось светом. Это было так чарующе, что Альберих почти не обратил внимания на то, что Рагнвиндр прокусил свое запястье. Кэйа сам потянулся за поцелуем, ведь больше сопротивляться самому себе он не мог из-за приказа. Вкус крови Дилюка отличался от его собственной — он пьянил и дурманил.       Горячо. Вампир донес его до спальни, повалив на кровать. Каждое прикосновение Рагнвиндра было обжигающим и Альберих извивался в чужих руках. Ощущал Дилюка под своей кожей. У Кэйи кружилась голова и перехватывало дыхание, когда вампир водил по телу языком, иногда даря укусы, но не клыками. Жар томил нутро. Альберих жмурился от чувственных ласк и пылких поцелуев, но только лишь их было мало. — Ты так прекрасен, Кэйа, — Рагнвиндр внезапно оставил его. — Видел бы ты себя со стороны.       Альбериха выгнуло на постели от волны жара, прошедшей по телу. Искры пламени под закрытыми веками. — Вернись ко мне, — просил Кэйа, судорожно цепляясь за простыни. — Люк, вернись. — Я здесь, — прошептал Дилюк прежде чем утянуть Альбериха в очередной поцелуй.       Кэйа чувствовал, как его тело словно бы переплавлялось. Жаждало его. Новая волна жара накрыла Альбериха, но вампир держал крепко, не позволяя больше крутиться на кровати. И когда Рагнвиндр запустил внутрь пальцы, Кэйа не мог податься им навстречу из-за его хватки. Опаляющее пламя повсюду. Альберих стенал словно в бреду, прося большего. Кэйе начало казаться, что Дилюк пытает его своими ласками. Очередная волна жара совпала с тем, как вампир заполнил собой Альбериха.       Огонь струился по жилам вместо крови. Кэйа мог только скулить в бессилии от пожирающего его жара, который породил в его теле Рагнвиндр. С каждым чувственным движением Дилюка жажда внутри Альбериха только росла. Заныли десны и Кэйа наконец перестал жмуриться, встретившись взглядом со светящимися алыми глазами. — Люк… — беспомощно позвал Альберих. — Люк, я хочу… …сам испить твоей крови. — Кусай, — с улыбкой произнес Дилюк, немного замедляясь.       Кэйа не знал, как у него вышло выпустить клыки, но в момент когда они вонзились в кожу, пуская такую манящую кровь, жар внутри него достиг своего пика, а ни на миг не прерывающийся Рагнвиндр утопил его в удовольствии. Сквозь дурман из-за чужой крови и эйфории Альберих начал ясно чувствовать Дилюка. Это было головокружительно — его искрящийся восторг, переходящий в трепетную нежность, которая затем сменялась диким вожделением. Рагнвиндр запустил клыки в шею и Кэйа вновь забился в экстазе, словно сквозь толщу воды ощущая удовольствие Дилюка. Кровавое безумие только набирало обороты.

***

— Кэйа, тебе придется отпустить меня хотя бы на несколько часов, — Рагнвиндр провел рукой по смуглой спине. — Не хочу. — Нужно знать меру, мальчик-каэнриец, — усмехнулся Дилюк, а Альберих ощутил, что тот и сам не хочет никуда уходить. — Но мы и так двое суток предавались забавам, а винокурня должна работать. И так уж вышло, что для этого мне нужно контролировать процесс. Хотя бы изредка. — Но я все еще не насытился, — плаксиво отозвался Кэйа, ластясь к чужой ладони, прекрасно зная, что Рагнвиндр все чуял. — Всего несколько часов и я вернусь. — Тогда дай укусить, — заворочался на постели Альберих. — И что же с тобой делать? — проворчал Дилюк, тем не менее подставляясь под укус. — У нас впереди целая вечность, а ты переживаешь из-за нескольких часов. Глупый.       Возможно, но Кэйа был искренне счастлив в своей глупости, вонзая клыки в плоть того, кем они были дарованы.