Friend or Foe

      Дилюк сидел на краю кровати в абсолютной темноте, почти в отчаянии запустив пальцы себе в волосы, и думал, что так продолжаться больше не может. Он либо сойдет с ума, либо сорвется и наломает дров. Воистину говорят, что любопытство — худший из человеческих пороков.       Еще совсем недавно у него в жизни было все идеально. Замечательная семья, интерес к учебе по своей специальности, чудесная девушка… А затем отец отлучился в очередную командировку, оставив их с Кэйей предоставленными самим себе. Такое случалось далеко не впервые, но этот раз изменил все. Некоторые вещи лучше никогда не узнавать.       Дилюк проходил по коридору мимо комнаты Кэйи и ему послышалось, что тот зовет его так, как звал обычно в детстве, как только попал к ним в семью — Люк. Но вместо того, чтоб постучаться и спросить в чем дело, Дилюк предпочел тихо подойти к комнате, прислушиваясь. Дверь оказалась неплотно закрытой и в просвете между ней и косяком виднелась часть огромного зеркала, около которого Кэйа так любил крутиться. Любопытство было слишком велико, чтоб ему противиться, и Дилюк заглянул в комнату. То, что он увидел, надо было тут же забыть или выцарапать из головы вместе с глазами. Но разве такое забудешь? В зеркале отражалась часть кровати, на которой в коленно-локтевой находился обнаженный Кэйа. Упираясь лбом в согнутую левую руку, он, чуть ли не с остервенением, трахал себя чем-то, что держал правой. — Люююк, — едва слышно протянул Кэйа, а потом так же тихо застонал, замедлив движения рукой и будто бы растекшись по кровати.       У Дилюка бешено колотилось сердце. Он не должен был этого видеть. Дело было даже не в том, что Кэйа дрочил на него, а в том, что нечто настолько личное, настолько интимное, нельзя узнавать подобным путем.       Поначалу, отвращения не было. Оно пришло значительно позже, когда Дилюк сидел в своей комнате, в темноте, и волей-неволей обдумывал увиденное. Отвращение это было к самому себе, потому что вся увиденная картина его взволновала.

❄❄❄

      Дилюк не знал, что ему делать. Продолжать вести себя как обычно? Прижать Кэйю к стене и потребовать объяснений? Интересно, как бы это выглядело? «Эй, я тут случайно проходил мимо твоей комнаты, как раз когда ты дрочил на меня. Не хочешь ничего мне рассказать?». Идиотизм.       Дилюк задавался вопросом — а как давно все это началось? Он же действительно ничего такого за Кэйей не замечал. Хотя, скорее всего, дело было в том, что Дилюк не особо-то и хотел что-то замечать. На личном фронте все было прекрасно и уж точно не присутствовало никаких копаний в себе, а теперь эти копания начались. Вкупе с самобичеванием на тему аморальности, низости и развратности, ведь увиденное его совершенно точно взбудоражило.       Когда-то давно, когда Кэйа только попал к ним в семью, отец настоял на том, чтоб у него осталась своя фамилия — Альберих. Лелеял надежды, что по прошествии лет Кэйю захотят найти его родственники или он сам станет их искать. С родной фамилией этот процесс был бы куда проще. Но сам Кэйа, будучи маленьким, очень обижался на то, что он Альберих, а не Рагнвиндр — «хочу, чтоб было, как у братика Люка!». Братика… Дилюк чуть не взвыл от непрошеных воспоминаний.       А тот ли он вообще был «Люк», которого звал Кэйа? Может у Альбериха среди знакомых был человек с таким именем? Но как в таком случае быть с реакцией на увиденное? Даже если дрочили не на него, Дилюку все равно понравилось то, что он случайно подсмотрел. Тупиковая ситуация.       В квартире они, как правило, редко пересекались в учебные дни. Разве что завтракали всегда вместе. Но в этот раз Рагнвиндру кусок в горло не лез и он просто пил кофе, не притрагиваясь к тостам с джемом. Кэйа скосил на него взгляд: — Ты чего? — спросил он, слегка прищурившись. — Что-то случилось? — С чего ты взял? — ответил Дилюк вопросом на вопрос, нервно дергая ногой под столом. — Сам в себе, не ешь ничего, — хмыкнул Альберих, не вынимая чайной ложки изо рта, которой размешивал свою кучу сахара, с которой пил чай.       Рагнвиндр на несколько мгновений завис на этой ложке, прежде чем ответил, отрицательно помотав головой: — Сны мерзкие снились. Не выспался.       Это было отчасти правдой — Дилюку действительно снилось всякое, из-за чего он не выспался, но сны эти были отнюдь не мерзкими. Хотя это с какой стороны посмотреть.       Кэйа еще какое-то время задумчиво смотрел на Рагнвиндра, а затем, помыв за собой кружку, пошел надевать повязку на правый глаз. С ним все было в порядке, но Альберих очень стеснялся того, что у него была гетерохромия. Дилюк же с самого детства считал, что это очень красиво и необычно, иметь глаза разного цвета — голубого и светло-карего. Только вот сам Кэйа был с ним не согласен и не прятал один из них только будучи дома. Чего он только не придумывал, когда любопытные интересовались, что же с его глазом — и что дед у него был пиратом, и что носить такие повязки сейчас писк моды, и что у него конъюнктивит разыгрался. Рагнвиндр этого никогда не понимал, но и заставить думать по-другому тоже не мог.       Дилюк рассеянно смотрел в спину Альбериху, который нацеплял всю груду сережек, что носил в ушах, и думал о том, что когда-то они же действительно были достаточно близки, чтоб на Кэйю можно было как-то воздействовать. Могло ли это сыграть какую-то роль? И все эти ночные пробуждения в детстве, когда Альбериху снились кошмары и успокаивался он, засыпая обратно, только когда его обнимали. И все его «братик Люк!..», которые резко закончились, когда они вступили в подростковый период. Неужели нечто начало происходить еще тогда и Кэйа умудрялся скрывать это в течение такого продолжительного времени? У Рагнвиндра не было ответов и его раздражало, что он вообще начал об этом задумываться. — Так что там с выходными? — Альберих был уже при полном параде. — А что с ними? — все так же рассеянно спросил Дилюк. — Вы с Джинн поедете или нет? — Кэйа притулился к стене, выжидающе уставившись на Рагнвиндра. — Коттедж, турбаза, лыжи, припоминаешь? — А, точно, — Дилюк совершенно забыл обо всем этом. — Ну, Джинн точно не поедет — она к своим собиралась. — А ты? — А что я? Будто мое отсутствие кто-то заметит. — Ну, — у Альбериха появилась легкая ухмылка на лице. — Я замечу. Соглашайся.       Рагнвиндр смерил его тяжелым взглядом. Ухмылка Кэйи стала совсем уж провокационной, а Дилюку вспомнилось, что Альберих вот с этой чертовой ухмылкой вечно втягивал его в какие-то неприятности. Он явно что-то задумал и Рагнвиндра это беспокоило. — Ну ладно-ладно, — через какое-то время ответил Дилюк, будто бы делая одолжение. — Ты ведь достанешь. — Конечно. Прямо из-под земли.       Рагнвиндр начал думать, что если он теперь будет искать подтекст в любом действии или слове Кэйи, то рано или поздно станет законченным параноиком.

❄❄❄

— Ты заслужил отдых, особенно после этой недели, — Джинн сидела у Дилюка на коленях в гостиной его квартиры, перебирая длинные ярко-рыжие волосы. — Так что не забивай голову всякими глупостями и развейся с ребятами. — Это не глупости, да и тебя там не будет, что не особо похоже на «развеяться» в моем понимании, — ответил Рагнвиндр, уткнувшись носом куда-то в район оголенной ключицы девушки. — Это всего лишь на выходные, — легко рассмеялась Джинн, почувствовав, как чужие руки забрались под ее кофточку, оглаживая поясницу. — Ну прекрати! — Не хочу, — Дилюк немного пересадил девушку, чтоб они были лицом к лицу. — Целых два дня без тебя, представляешь? — Как же ты на парах без меня справляешься? — Джинн лукаво улыбнулась. — Да и там с тобой будет Кэйа, так что тебе точно скучно не будет. — В том то и дело, что там будет Кэйа, — цыкнул Рагнвиндр. — Понятие отдыха и его персона — это противоположные понятия. — Поругались что ли? — Нет. И прекрати о нем говорить.       «Потому что я и так уже не могу перестать о нем думать», — дополнил Дилюк про себя, впиваясь в губы напротив поцелуем. К Джинн Рагнвиндр питал очень теплые чувства, симпатию, расположение, испытывал влечение, но любви в их отношениях не было. Возможно со временем там могла бы появиться эта любовь, но текущее положение устраивало обоих.       Они были достаточно заняты друг другом, чтоб не услышать звук открывшейся входной двери. Когда Дилюк принялся целовать изящную девичью шею и открыл глаза, то наткнулся на Альбериха, прислонившегося к противоположной стене гостиной, наблюдающего за ними со сложным выражением лица. Вначале Рагнвиндр даже подумал, что у него начались галлюцинации, но потом Кэйа пересекся с ним взглядом и закусил губу. Дилюка словно прошило электрическим разрядом и он, не отводя от Альбериха глаз, впился в шею Джинн зубами, вызвав тихий стон. — Вы бы хоть в комнату ушли, развратники, — подал голос Кэйа, ухмыльнувшись на то, как девушка ойкнула и соскочила с коленей Рагнвиндра. — Так ничего развратного еще и не было, — ответил Дилюк, получив легкий толчок в плечо и выразительный взгляд от Джинн вроде «еще не было?». — Вот я и переживаю за сохранность гостиной, — ухмылка Альбериха словно приклеилась к его лицу и от нее ощутимо разило фальшью. — Я, пожалуй, пойду, — пробормотала девушка, явно смущенная всем произошедшим. — Думаю, что мой дорогой братец расстроится, если ты так убежишь, Джинн, — Кэйа прямо упивался ситуацией. — Прошу прощения, что прервал ваше уединение.       Подарив еще одну гадкую ухмылку, Альберих скрылся в коридоре. Рагнвиндр был убежден, что Кэйа сейчас злорадствовал. Он всегда любил пакостить и не упускал ни одного случая. — Вот видишь? — немного устало сказал Дилюк, махнув рукой в сторону коридора. — А ты еще говорила, что хорошо, что он там будет. — Чего ты так переживаешь? — улыбнулась Джинн, немного расслабившись. — Как будто за два дня может произойти катастрофа.       Рагнвиндр подумал, что она уже произошла, и он совершенно не представлял, что ему делать, чтоб нейтрализовать ее последствия.

❄❄❄

      Утро субботы выдалось прохладным и сухим, а прогноз погоды обещал ясное небо на ближайшие несколько дней, так что грядущая поездка была просто идеальна для катания на лыжах. Только вот Дилюк испытывал не предвкушение, а нервозность. Ощущение того, что Альберих что-то задумал становилось почти физически осязаемым. Это ощущение усугубилось, когда они всей дружной компанией добрались до коттеджного домика. Спальных комнат было мало и предстояло ночевать по двое, а то и по трое человек. Все бы ничего, но Кэйа со своей гадской ухмылкой схватил рюкзак Рагнвиндра и, быстрее чем кто-то успел среагировать, унесся в одну из комнат, бросив на ходу что-то вроде «Ой, давненько я с тобой не ночевал в одной комнате, Дилюк. Совсем, как в детстве». Рагнвиндру оставалось только вздохнуть и извиниться за его поведение. — Прекращай меня позорить, идиот, — Дилюк отвесил легкий подзатыльник Альберху, когда добрался до комнаты. — И сам позорься поменьше. — Да что с тобой не так? — плаксиво отозвался Кэйа, потерев якобы больное место. — Совсем шуток не понимаешь. — Ты как вообще собрался кататься со своей повязкой? Может снимешь? — решил перевести тему Рагнвиндр. — Не собираюсь я ее снимать, — отмахнулся Альберих и по нему было заметно, что он застигнут врасплох и раздражен, что по какой-то неведомой причине принесло мстительное удовольствие Дилюку. — Она мне не помешает. — У тебя красивые глаза. Оба. Так что прекрати прятать один из них, а то это действительно может стать травмоопасно.       Кэйа пробормотал что-то нечленораздельное, что выдавало его крайнее смущение. Это почему-то Рагнвиндру понравилось тоже.       Как Дилюк и предполагал — Альберих навернулся, катаясь на лыжах. Хорошо, что хоть в самом конце трассы, да и не особо сильно. Рагнвиндр был зол на себя из-за того, что он за Кэйю действительно переживал и это не получалось никак контролировать. Зато Альберих начал корчить из себя страдальца, упиваясь всеобщим вниманием и кидая иногда едкие взгляды на Дилюка.       Вечером, во время посиделок у камина в лаунже, под треск огня все начали травить какие-то свои истории, которые считали забавными, держа в руках бокал вина или бутылку пива. Рагнвиндр находился поодаль. Ему никогда не нравился алкоголь во всех его проявлениях. А вот Кэйе подобные увеселения были только в радость. Да и любил он находиться в центре внимания. Во время очередного взрыва хохота, который был спровоцирован какой-то не очень приличной шуткой Альбериха, Дилюк отправился спать.       Но сон, к превеликому сожалению Рагнвиндра, не шел. Он чувствовал себя паршиво и не понимал в чем конкретно крылась причина. Глобально она крылась в Кэйе, а вот что именно, связанное с ним, было не так — Дилюк ответить самому себе не мог. Его попытки заснуть прервало ввалившееся в комнату недоразумение, которое было по совместительству частично виновно в текущей бессоннице Рагнвиндра. До слуха Дилюка донесся щелчок замка на двери, что заставило насторожиться. А в следующее мгновение на него буквально рухнуло тело: — Что ты творишь? — стараясь не сильно поднимать громкость голоса, возмутился Рагнвиндр. — Ты спишь не здесь. — Люк, я так больше не могу, — протянул Альберих. — Пить надо меньше, — у Дилюка зачастило сердце из-за этого «Люк». — Слезь с меня.       Рагнвиндр перестал ощущать тяжесть чужого тела и хотел уж было расслабиться, как комнату залил мягкий свет торшера. На несколько мгновений Дилюк, привыкший к темноте, зажмурился, а когда открыл глаза обнаружил, что на него направлен пристальный каре-голубой взгляд. Рагнвиндр сел на своей кровати, непонимающе уставившись на Кэйю. — Пожалуйста, не шевелись и не говори ничего, — сказал тот, немного придвинувшись.       Прежде чем Дилюк успел что-то ответить или как-то еще среагировать, Альберих приник поцелуем. Рагнвиндр должен был оттолкнуть Кэйю, возмутиться и высказать множество претензий, но его руки почему-то наоборот — притянули Альбериха ближе. Кэйа, словно получив негласное разрешение, жадно толкнулся языком. У Дилюка едва ли не перехватило дыхание, когда он ощутил штангу пирсинга. Неуловимым наваждением перед Рагнвиндром последние годы маячило то, что его ведет от подобных вещей. А потом Альберих впервые проколол ухо, а потом еще и еще. Дилюк тогда думал, что было бы до сладкой дрожи приятно играть с сережками языком или зубами, не особо вдаваясь в подробности фантазии и скорее представляя это все абстрактно. Но теперь, когда даже пальцы сводило от желания, Рагнвиндр понимал, что все это ему хотелось сделать именно с Кэйей. Это осознание было неожиданным, постыдным, неправильным, но Дилюк ничего не мог с собой поделать и пылко отвечал Альбериху.       Когда рука Кэйи, будто бы ненароком, легла на чужой стояк, поцелуй разорвался: — Остановись, — тихо, но твердо произнес Дилюк, перехватив его руку. — Зачем? — удивился Альберих. — Пока все не стало совсем неправильным, — ответил Рагнвиндр, стараясь усмирить в первую очередь свои вспыхнувшие желания. — Но ты же хочешь меня, — Кэйа смотрел в глаза и был, впервые за долгое время, предельно серьезен. — У меня есть девушка. — Я в курсе, но вы не любите друг друга. — Мы же выросли вместе под одной крышей. — Но мы не родственники. Формально, я даже не усыновлен. — Ты пьян! — Я даже половину бутылки пива не выпил. Что за пикировка, Люк? — Альберих с подозрением смотрел в алые глаза, ища в них подвох. — Я пытаюсь успокоить свою совесть. — Получается? — Кэйа призывно облизнулся, показав штангу.       Дилюк не выдержал. Все внутренние блоки, которые он возводил после того, как случайно подсмотрел ту злополучную сцену, раскрошились в пыль и он дернул Альбериха на себя. Как он вообще мог не заметить то, что Кэйа проколол язык? — Есть еще пирсинг? — спросил Дилюк. — Покажу, если ты посидишь смирно, — ответил Альберих, высвободившись из его хватки.       Кэйа немного отполз, не отводя взгляда, и, не особо церемонясь, приспустил чужое белье. По резко расширившимся зрачкам Рагнвиндра, что сделали его алые глаза почти карими, было понятно, что то, что делал Альберих его более чем устраивало. — Я так хочу почувствовать тебя, Люк, — прошептал Кэйа, мечтательно зажмуриваясь на несколько мгновений, после чего почти нежно провел пальцами от головки до основания члена, вызвав судорожный вздох. — Так хочу, но не смогу тебя принять сейчас. Я ничего такого не планировал и не подготовился, поэтому обойдешься минетом.       У Дилюка пропал дар речи после такого заявления. А когда Альберих аккуратно провел языком по головке, пропало еще и ощущение реальности. Штанга в языке добавляла пикантности, но из-за нее Кэйа брал не очень глубоко, опасаясь травмировать, но компенсировал это более томными и нежными ласками, помогая себе руками. Он выглядел так мило и, к удивлению Рагнвиндра, так гармонично с его членом во рту, что в голове не было совершенно никаких связных мыслей, кроме тех, что под ним Альберих смотрелся бы еще лучше.       Кэйа явно наслаждался происходящим. По всей видимости представляя то же, что и Дилюк, он убрал одну руку с его члена, принявшись ласкать свой, но Рагнвиндр неожиданно остановил минет. — Кэйа, где еще пирсинг? — спросил он севшим голосом. — Ты серьезно решил сейчас прерваться? — в недоумении уставился на него Альберих. — Ты ведь еще не кончил. — Кэйа, — чуть требовательнее произнес Дилюк.       Вместо ответа Кэйа, недовольно фыркнув, переполз обратно и, взяв руку Рагнвиндра, повел ее по своему телу под одеждой. Пальцами Дилюк ощутил сережку в пупке, но Альберих не останавливался и вел его ладонь выше. Проколотые соски стали последней каплей и Рагнвиндр окончательно потерял всяческое самообладание, повалив Кэйю на кровать позади и нависнув сверху: — Когда ты успел, черт тебя побери? — спросил Дилюк, рывком стягивая с Альбериха штаны вместе с бельем. — А хотя не особо и важно. Не смотри на меня так испуганно, я не собираюсь тебя брать сегодня, хоть и очень хочется. Так, небольшой петтинг.       Теперь, похоже, дар речи потерял Кэйа. Рагнвиндр облизнул свои пальцы, достаточно смочив их слюной, и принялся языком играться с пирсингом в сосках. Альберих задышал поверхностно и вцепился в распущенные волосы Дилюка, когда тот ввел в него палец. К первому почти сразу присоединился второй. Рагнвиндр весьма умело рассчитывал силу воздействия и вскоре Кэйа начал сам подаваться к нему. — У тебя были парни? — поинтересовался Альберих, едва не застонав от очередной будоражащей ласки. — Может быть, — ответил Дилюк, заглядывая в разноцветные глаза. — Ревнуешь? — Ревную, — признался Кэйа. — Даже когда ты с Джинн тискался у нас дома, меня просто душила ревность. — Раз сам в курсе, что мы друг друга с ней не любим, так чего тогда ревнуешь? — Ко вниманию. — Глупый, — произнес Рагнвиндр, пресекая возможность ответить, впившись зубами в чужую шею до стона удовольствия.       Дилюк был еще глупее, раз столько времени предпочитал не замечать то, что к нему испытывал Альберих. Но теперь, когда Кэйа был в его руках, извивался и стонал, явно жаждая большего, чем пальцы, ничего больше не имело значения. Только он. — Люк, давай утром уедем домой? — попросил Альберих, жмурясь от удовольствия. — Я не вытерплю еще один день. Могу сказать, что за ночь разболелась нога, на которую я упал и мне нужно сопровождение. — Сопровождение? — усмехнулся Рагнвиндр, вынимая пальцы. — Понимаешь, как это двусмысленно звучит сейчас? — Ты под оба смысла подходишь, — очаровательно улыбнувшись ответил Кэйа, передвинувшись ближе.       Дилюк только хмыкнул, обхватывая оба исходящих смазкой члена и начиная медленно двигать по ним рукой. Альберих всхлипнул и потянулся за поцелуем. Ощущать свой же вкус для Рагнвиндра стало чем-то весьма волнующим, а штанга Кэйи так и вообще сводила с ума. Поцелуй вышел жадным, будто оба боялись, что их вот-вот отберут друг у друга и старались отхватить побольше ощущений. Пальцы Альбериха перебирали длинные огненно-рыжие волосы Дилюка чуть ли не с нежностью, что ярко контрастировало с настроением поцелуя и резкостью движений руки Рагнвиндра. Эйфория накрыла их неожиданно и практически одновременно, растворяя в теплых волнах удовольствия. — Красиво, — через некоторое время произнес приподнявшийся Дилюк, водя пальцами по чужому животу в районе прокола, смешивая их сперму.       Кэйа ничего не ответил, не отрывая глаз от предельно серьезного лица Рагнвиндра, все еще не до конца веря в то, что произошедшее было реальностью, а не очередной фантазией для самоудовлетворения. Внутри что-то сладко заныло от предвкушения грядущего дня.

❄❄❄

      Рано утром Альберих вошел в роль и изображал страдальца по полной программе. Если бы Дилюк не знал его так хорошо, то скорее всего и сам бы поверил в эту игру.       Покинули коттедж они без особых приключений, а город их встретил снегопадом. Рагнвиндр мысленно усмехнулся тому, что прогноз соврал. Он смотрел на Кэйю рядом, около которого кружились снежинки, словно в замедленной съемке, и в голове возникла идея: — Дай мне полчаса, — сказал Дилюк, остановившись. — Я тебе уже надо… — Альберих не договорил из-за пальца, что лег на его губы. — Полчаса, Кэйа, — понизив голос проговорил Рагнвиндр. — И я в полном твоем распоряжении.       Альбериху ничего не оставалось, кроме как кивнуть и проводить Дилюка взглядом.       Вернувшись домой, Рагнвиндр, держа в руках небольшую коробочку, сразу же направился в комнату Кэйи. Тот предстал перед Дилюком при полном параде — лежащим на кровати и полураздетым. — Оставил самое вкусное мне? — поинтересовался Рагнвиндр. — Я привык начинать прелюдию с раздевания, — ответил Альберих, не спеша подниматься. — Выработал привычку даже? — спросил Дилюк, положив коробку на прикроватный столик и оседлав бедра лежащего Кэйи. — А теперь ревнуешь ты? — усмехнулся Альберих. — Расслабься. Ты мне давненько уже начал нравиться ну, по-другому, и я пытался избавиться от этого чувства, от его неправильности. Гулял с девочками, гулял с мальчиками, спал и с теми, и с другими, но только острее осознавал, что хочется мне только одного члена.       Признание Кэйи было весьма неожиданным, но очень приятным. Эгоистично приятным. Рагнвиндр помог снять тонкую футболку, которая была до этого кокетливо задрана чуть выше прокола в пупке. После того, как Дилюк насмотрелся на обнаженного по пояс Альбериха, он потянулся к столику: — У меня для тебя подарок, — произнес Рагнвиндр немного севшим голосом, открывая коробочку. — Надень, пожалуйста.       Внутри находилось украшение*, которое весьма подходило Кэйе с его проколами, да еще и гармонировало с текущим настроением. Цепочка на шее переходила в узорную снежинку и шла дальше, разделяясь на две, увешанные цепочками покороче с небольшими кристаллами, похожими на льдинки, идущие к каждому соску. Альберих немедленно поднялся, согнав с себя Дилюка, и подошел к зеркалу примерить. Рагнвиндр приобнял Кэйю со спины: — Упреждая твой вопрос — тебе идет, а у меня отличный вкус, — сказал Дилюк, целуя в плечо, вызвав у Альбериха улыбку своим заявлением. — Соглашусь про вкус, — начал Кэйа поворачиваясь. — Только про другой. — Провоцируешь?       Вместо ответа Альберих мучительно медленно приблизился для поцелуя. У Рагнвиндра снова перехватило дыхание от штанги в языке и он задался вопросом — а привыкнет ли он когда-нибудь к этому ощущению? И желает ли он вообще привыкать? Кэйа был такой податливый, такой чувствительный, такой нужный. — Поиграй со мной немного, Люк, — попросил Альберих, оторвавшись. — Где у тебя тут все попрятано?       Кэйа подошел к комоду и открыл один из ящиков: — Выбирай.       Пока Дилюк рассматривал внушительную, без преувеличения, коллекцию различных игрушек и примочек для секса, то думал только о том, что Альбериху, должно быть, было очень и очень одиноко. Даже несмотря на то, что он-то был все это время рядом, но при этом так далеко. Рагнвиндр даже представить не мог, что все было так запущено. — Кэйа, — позвал он. — Мне так жаль.       Кэйа непонимающе уставился на него, а потом, видимо, до него дошло: — Так, не порть момент, — строго сказал Альберих. — Все в порядке, ты рядом и я не желаю тратить наше время на ненужные сожаления.       Дилюк пообещал себе, что будет глушить в зародыше всяческие муки совести, потому что теперь был важен только Кэйа. Его подарок на Альберихе смотрелся просто превосходно, выгодно подчеркивая смуглую кожу, и Рагнвиндру до одури хотелось, чтоб Кэйа отныне ходил перед ним только в таком виде. А еще лучше вообще без одежды.       Взяв с собой тюбик со смазкой, презервативы и один из вибраторов среднего размера, Дилюк передислоцировался на кровать. Альберих все еще был в штанах, хоть и расстегнутых, что было просто вопиющим безобразием, которое необходимо было исправить. Рагнвиндр, не отводя взгляда от разноцветных глаз, медленно стянул их вместе с бельем, после чего быстро разделся сам. Кэйа прерывисто вздохнул. Он был непривычно тихим и серьезным, что распаляло Дилюка куда сильнее, чем если бы Альберих трещал без умолку. Рагнвиндру хотелось дать Кэйе все, чего он не получил — ласку, внимание, нежность. Утопить в удовольствии. Какие только мысли не посещали голову Дилюка, пока он натягивал презерватив на игрушку и наносил смазку. Дорожка поцелуев тянулась от прокола в пупке выше, пока губы не встретились с губами Альбериха. Кэйа порывисто толкнулся языком, ощутив, как в него ввели вибратор. Рагнвиндр немного переживал, что может доставить дискомфорт или боль, не растянув его перед всем этим пальцами, но реакция была отрадной. Довольно скоро Альберих начал сам стараться насадиться на игрушку, а взгляд стал поплывшим и голодным. — Не могу больше, — пробормотал Кэйа, жмурясь от того, что Дилюк, сменив режим вибрации, почти издевался над его выдержкой. Головка влажно блестела от выступившей смазки и каждый раз, когда член дергался, на живот капало. — Хочу почувствовать тебя, Люк.       Рагнвиндр насладился еще парой нетерпеливых стонов, а затем, вынув вибратор, потянулся к презервативам. — Нет-нет-нет, — Альберих перехватил руку Дилюка. — Без этого. — Тебе будет неприятно, — отозвался Рагнвиндр. — Люк, — Кэйа потянул его на себя. — Ты будешь во мне. Как может быть от этого неприятно?       С новым тягучим поцелуем Дилюк толкнулся внутрь и подумал, что Альберих был прав. Ощущения предвосхищали все, что Рагнвиндр испытывал до этого. Язык не поворачивался назвать то, что они сейчас делали, словом «трахались», даже «занимались сексом» не очень подходило. Это было что-то совершенно иное. Возможно, подошло бы слово «единение». Кэйа так сладко стонал и так чувственно подавался навстречу, что у Дилюка перехватывало дыхание. — Хочу, чтоб ты тоже видел, — сказал Рагнвиндр, покинув тело под ним. — Видел что? — поинтересовался Альберих, потянувшись к Дилюку, не желая его отпускать ни на мгновение. — Как это все красиво, — Рагнвиндр развернул Кэйю к себе спиной и прошелся языком по ушной раковине с пирсингом, вызвав дрожь по всему телу.       Поставив Альбериха в коленно-локтевую напротив зеркала, Дилюк вновь заполнил его собой. Для Рагнвиндра это было нечто с привкусом нездоровой одержимости — обнаженный Кэйа, отражающийся в зеркале. Совсем, как в тот раз. Себя Дилюк в этом зеркале не видел, только его. Затуманенный похотью взгляд разноцветных глаз, манящий приоткрытый рот, иногда появляющийся язык со штангой, пробегающий по пересохшим губам, сочетание серебра цепочек украшения со смуглой взмокшей кожей. Альберих выглядел просто невероятно. А ощущался так и вообще восхитительно. У Рагнвиндра совершенно потерялось ощущение времени. Кэйа приглушенно простонал, когда Дилюк, прижавшись к его спине, начал покусывать ухо, зубами легонько оттягивая сережки. Альберих уже несколько раз кончил и с его члена до небольшой лужицы на покрывале кровати тянулась вязкая ниточка из спермы, смазки и секрета железы. Едва Рагнвиндр провел ладонью пару раз по члену Кэйи, как тот выплеснулся еще раз, подавшись назад и откинув голову в немом стоне. Альберих словно плавился в руках Дилюка. Рагнвиндр, ощущая приближающийся оргазм, думал, что у него мгновенно и бесповоротно появилась сильнейшая зависимость от Кэйи.       Лежа на кровати после всего, что произошло, и лениво целуясь с Альберихом, Дилюк ощущал себя очень счастливым человеком. До тех пор, пока Кэйа не заговорил: — Что будешь делать с Джинн? — спросил он, пристально заглянув в глаза. — Концепция измен меня совершенно не радует, — Рагнвиндр поморщился. — Поэтому, скорее всего, расстанусь. — Уверен, что не пожалеешь? — Альберих легонько толкнул Дилюка в плечо, чтоб тот лег на спину, и оседлал его бедра. — С ней не нужно ничего скрывать, возможно будет создать семью в будущем… — Уверен в том, что не хочу тебя никуда отпускать, — ответил Рагнвиндр, подтащив к себе Кэйю поближе.       Альберих, принявший его в себя с томным вздохом, напоминал снежинку, которая должна вот-вот коснуться ладони. Идеальное чудо природы, которое растечется, превратившись в такую обычную воду, стоит ему ощутить тепло. Дилюк, поддерживая Кэйю за талию и не смея оторвать взгляд от этой прекрасной картины, думал о том, что было бы хорошо, если бы снег никогда не таял.